II. Картина

Июль 2001 года, Москва.
Антон проснулся посреди ночи, мучаясь от сухости во рту. Он присел вкровати и заглянул в окно. Пейзаж был таким же, что и год назад: покосившиесяизбы, разбитые дороги и громадные землистые лужи. Снега растаяли и утопилипосёлок в грязи — всё, как и предсказывал Рома. Только теперь они поменялисьместами. На улице было совсем темно, тонкие лучики лунного света освещалинебольшую поляну перед домом. Всегда ли там была эта поляна?
Он прислушался к звукам своего дома: на первом этаже громко хрустелиполовицы. Что-то скреблось и чавкало, гуляло от кухни до гостиной. Кто не спитв такой поздний час? Вряд ли это были родители. От мысли, что их может кто-тограбить, спина покрылась холодным потом.
Дверь в комнату Антона слегка приоткрылась, и на пороге появиласьнизкорослая, скрытая тенью фигура.
— Оля, это ты? — прошептал Петров, машинально шаря рукой по тумбочке впоиске очков.
Притаившаяся за дверью фигура пришла в движение. Это была не Оля. Всвете луны блеснули налитые кровью глаза и острые звериные зубы. Существооблеплял серый кучерявый мех.
— Ваф, ваф, рррр... — из тени выполз облезший, изъеденный червями Волк.— Ррррр, ррррр...
Антон хотел закричать, но не смог открыть рта. Сердце пропустило новыйудар — нечто скреблось ещё и у него под кроватью. Усилием воли Антон опустилвзгляд вниз. Существо вцепилось в матрас длинными когтями и силилосьвыбраться наверх. Фырча, рыча и раздирая в пух перину, животное смогловылезти. Это был жуткий острозубый заяц с окровавленными ушами.
В панике Антон прижался к стене. Звери наползали на него с обеих сторон.Парализованный страхом и абсурдностью происходящего, он всё же смогзакричать, чтобы позвать на помощь, но его вопль утонул в трескеразваливающихся на куски стен. Задыхаясь от ужаса, Антон пригляделся — изразломов вытекала живая кашеобразная масса из червей.
— Ложись на пол, сука, сумку бросай, — захихикал Заяц, облизывая зубы.
— Рррр, ваф, ваф! — поддержал его Волк.
Ладонь похолодела от необычного предмета, появившегося у Антона подподушкой. Чей это пистолет? Его привёз с собой отец? Нужно было палить поним, пока они не подобрались ближе.
Антон достал из-под подушки оружие и, не долго думая, выстрелил прямо воткрытую волчью пасть. Чудовище заскулило, как побитая собака, за секундутяжелый рык сменился мышиным писком. В глазах потемнело. Подползающийслева Заяц куда-то исчез. Открыв глаза, Антон увидел перед собой Олю в окровавленной ночнушке. На её глазах застыли прозрачные слёзы, своим немымвзглядом она кричала у него в голове: "За что!?" Антон швырнул злополучныйпистолет в сторону.
Взяв сестру на руки, Антон побежал по лестнице вниз, к родителям. Недобежав пару шагов до их спальни, он услышал, как взвели спусковой крючок.Позади него стоял мохнатый злобный Заяц с пистолетом в лапах.
— Бросай её, сука, на пол ложись, — ехидно запищал Косой.
У него был совсем человеческий голос, до боли знакомый, ломающийся,принадлежавший... Вспомнив этот голос, Антон закричал.
Он проснулся в поту в своей Московской квартире. На часах было толькошесть утра. Антон тяжело вздохнул, вытирая вспотевший лоб рукой. На всякийслучай заглянул под подушку — там было пусто. Эти кошмары были слишкомреалистичными, пугали до чёртиков и вырывающегося из груди сердца. Аначались они с тех пор, как семейство Петровых покинуло злополучный посёлокнесколько недель назад. В общей сумме Антон прожил в деревне примернополтора года и успел окончить там одиннадцатый класс; Оля окончила пятый.
За год, проведённый в глуши, Антон одичал и стал всё больше пониматьсвоих одноклассников. Все их издевательства, грубость и глупость. Его жизньсократилась до узкого отрезка между школой и домом, редкие поездки врайцентр не приносили ни радости, ни вдохновения.
Жизнь была рутинной и однообразной. Она стала таковой весной прошлогогода, когда Ромка со своей матерью Олесей покинули эту злачную деревушку.Только прожив без него несколько месяцев, Антон осознал, что причиной хаосавокруг был именно он, Пятифанов. Примерно к началу осени кутерьма из-запропажи Касаткина улеглась. Исчезли объявления со столбов и школьногостенда, утихли разговоры и сплетни.
Казалось, посёлок позабыл о случившемся так же легко и просто, как когда-то забыл и о пропажах других детей. Со временем Антон свыкся с мыслью, чтоФедю действительно каким-то образом съели волки, и что все следы, ведущие кнему и Роме, были оборваны.
Одиннадцатый класс пролетел быстро и незаметно. Рома так и не приехалобратно, и Антон стремился заполнить пустоту после него общением с другимиодноклассниками. Он смог получше узнать Бяшу. Оказалось, что ему нравитсясинтетическая музыка и американская кухня. Бурят мечтал когда-нибудьсходить в "Макдональдс" и обожал песни "Нью-ордер". Как и Антон. Хотя Бяшасовсем ничего не смыслил в рисовании, он был совсем не глупым парнем, и с нимбыло о чём поболтать. Был. Может, и будет, но уже где-то в другой реальности.
Весь минувший год их отец бывал дома только по выходным, всё остальноевремя он проводил на работе в райцентре. По местным меркам у него быланеплохая зарплата, наверное, он был единственным человеком в их семействе,которому не хотелось возвращаться в Москву. Карина долгое время пыталасьнайти работу, но не для денег, а чтобы просто не скучать дома. Но, так и ненайдя подходящего места, она успокоилась и принялась смиренно ждать, когдазакончится их добровольное заточение. И закончилось оно, как и планировалось, когда Антон выпустился из школы. Всё это время его единственной надеждой,кусочком голубого неба в этом душном колодце, было желание вернуться вМоскву.
Поступать в Москву с Антоном поехала Полина, с которой ему удалосьустановить нечто похожее на перемирие. Возможно, их сблизило общее чувствоодиночества. Антон не мог заставить себя снова доверять ей, но не мог нечувствовать её тоску. Она очень переживала, что не сможет поступить, и ейпридётся остаться в этом холодном краю, стать неудачницей и никогда неувидеть ничего из тех красивых вещей, о которых она столько слышала.Прошлой весной умер её единственный опекун — дед Харитон, и Поля оказаласьсовсем одна. Антон не мог оставить её в такой ситуации.
Петров тряхнул головой, отгоняя колючие воспоминания. Сон сняло какрукой, и ложиться обратно больше не было смысла. На носу стоял важный день— вступительные экзамены в престижную художественную академию. Когда сводными процедурами было покончено, он надел белую рубашку с короткимрукавом, легкие вельветовые брюки, взял сумку со всем необходимым ивыдвинулся в путь.
Здание академии представляло собой эпическое сооружение из жёлтогокирпича с греческими колоннами, торжественно подчеркивающими массивныйвход. Именно так Антон её и представлял. В центре небольшого сквера, передворотами, застыла отлитая из бронзы фигура мужчины в простой пролетарскойодежде. Антон подошёл поближе, чтобы прочитать пояснительную табличку иузнал, что эта статуя изображала знаменитого борца за коммунистическое делов Индонезии, по совместительству выдающегося выпускника академии.
"Борец за права людей, герой Республики Индонезия и почётный кавалерордена Трудового знамени — Субхас Бодхисаттва Джамсаран".
Бронза успела облезть и позеленеть от времени, но на лице этого странногогероя навеки осталась гримаса ненависти.
— Ну и рожа, да?
Антон повернулся и увидел парня в клетчатой рубашке с дымящейся в рукахсигаретой.
— Я думаю, он уже помер, — парень подошёл поближе, и теперь Антон могполучше рассмотреть его лицо. Он сразу же обратил внимание на загорелые,почти коричневые мускулистые руки, будто этот паренёк приехал откуда-то издалёких южных стран. Это впечатление подкреплялось и его вытянутымгреческим лицом с немного горбатым носом и выразительными карими глазами.— Меня зовут Глеб, — незнакомец протянул Антону свободную от сигареты руку.
— Антон. Ты учишься в академии?
— Пока что нет. Только поступаю. Экзамены скоро начнутся, надо бы нампоторопиться, да?
Антон достал из кармана мобильник и сверился со временем.
 — Ну, у меня ещё пятнадцать минут до экзамена по рисунку.
— Классный телефон, — Глеб отбросил недокуренный бычок прямо к ногаминдонезийского революционера. — Моторола, да? У меня тоже такой был. Всёравно надо поторопиться, препод, который проводит экзамены, всегда приходитпораньше, я знаю.
— Да ну? — улыбнулся Антон.
— Ага, третий раз поступаю, — Глеб провёл рукой по кудрявым волосам ижестом пригласил Антона проследовать за собой. — Погнали, братан, хоть набудущих одногруппниц посмотрим.
Антон успел как раз к началу экзамена. Поставленные преподавателемзадачи показались ему совсем не сложными: нарисовать геометрическиефигуры, небольшой натюрморт и анатомический портрет. Куда больше егоудивила неподготовленность остальных абитуриентов, точнее, абитуриенток.Среди поступивших они с Глебом оказались единственными парнями.
Антон никогда не видел девочку, способную рисовать так, как ему нравилось— с душой. Они все старались повторить то, что видели ранее. Они простопытались сделать что-то, что всем понравится. И у них никогда не получалосьрисовать ничего из головы. Разве можно назвать человека художником, если онне может выразить свои чувства на холсте? Всё оказалось даже проще, чем он предполагал. После испытания всемабитуриентам приказали ждать оценок в коридоре. Глеб уверенно уселся наподоконник и пригласил к себе Антона.
— Волнуешься?
— Не особо, — мотнул головой Петров. Он не видел работы Глеба, но былуверен, что у него получилось лучше, чем у большинства девчонок.
— Ну и правильно. В этих экзаменах нет ничего сложного. Самая запара —это сюда ходить, ездить из раза в раз. Ты в общаге живёшь?
— Нет, — Антон слегка улыбнулся. — Я живу с родителями, а ты?
— И я, — вздохнул Глеб.
Вскоре на стенд возле них вывесили списки, чьи работы получили зачёт.Петров с облегчением нашел там своё имя. Испытание прошли почти все.
— Сложно учиться? — обратился Антон к Глебу. — Ну, раз ты уже третийраз... Глеб широко и беззаботно улыбнулся.
— Не, я просто от армии кошу, — какие-то девушки уже облепили его со всехсторон и уводили прочь, громко хихикая.
— Ладно, ещё увидимся, Антон, правильно?
 — Ага, — пожав новому знакомому руку, Антон двинулся в сторону выхода изакадемии.
На улице, возле сквера, Антон заметил знакомую стройную фигурку в легкомплатьице в горошек. Он не удивился, что Морозова уже поджидала его, онидоговаривались отметить сдачу экзаменов в каком-нибудь кафе. Но она была неодна, и это ввело Петрова в небольшое замешательство.
— Антон, — Полина мягко улыбнулась и кокетливо поправила волосы. — Этомой друг, Антоша.
Девушка, стоявшая с ней, выглядела очень необычно. Блондинка с двумявысокими хвостиками, худенькая, в черном траурном платье, с темной помадойна губах и очень густым макияжем на лице. Антон решил, что рядом с простымнарядом Морозовой они выглядят очень контрастно. Как искусственная иестественная красота. Они напоминали пришельцев с разных планет.
— Привет, — поздоровался Петров, подходя ближе.
— У тебя такие забавные волосы, — улыбнулась блондинка. — Такие чёрные-чёрные. Давно ты красишься?
— Ох-хо, — засмеялась Полина. — А ты сразу заметила, да? А мне кажется,чёрный ему не идёт. Не понимаю, зачем скрывать свой уникальный,неповторимый, серебряный цвет волос.
— Может быть, он специально покрасился, чтобы не выделяться из толпы. Тыне любишь выделяться? — блондинка заглянула ему прямо в глаза.
"Ещё одна сумасшедшая", — подумал Антон. Только этого не хватало.Конечно, Полина умеет выбирать себе друзей. Они разговаривали о нём втретьем лице, в его присутствии. Раньше Антон бы не обратил на это никакоговнимания, но эта девушка... Она его злила одним своим видом, взглядом,дурацкими слишком детскими хвостиками. Две прядки выбивались из еёпричёски и специально падали на лицо, свисали сосульками прямо в глаза; глядяна это, Антон ощущал странное раздражение.
— Как тебя зовут?
— Ёе зовут Люся, — хихикнула Полина. — Но ты называй её Люси, иначе онаобидится.
— Как скажете, — Антон пожал плечами и театрально оглянулся. — У васесть идеи, куда идти?
— У меня есть, — Люси торопливо подняла руку и указала пальцем внаправлении шоссе. — Идём туда, за мной!
Пропустив девушек вперёд, Антон шёл чуть позади и бездумно разглядывалкружева на многослойном платье Люси. Девочки — такие девочки. Они болтали,изредка оглядываясь, будто заигрывая, но он знал, что так они всего лишь даютему понять, что не забыли о его присутствии. А можно было и забыть. Антонвдруг понял, что совсем не научился вести себя правильно с девушками. Он непонимал их стиля общения, не чувствовал такта, не видел места для своих слов в их разговоре. Общение с сумасбродной Морозовой шло не в счёт, она былачересчур странной не только для девушки, но и вообще — для человека.
— Ой, — Полина обернулась и испуганно схватилась за щёки, — а я же совсемзабыла спросить, ты ведь поступил, да? Ты ведь есть в списках? Было бынеловко, если бы...
— Окончательные списки еще не сформированы, — бросил Антон. — Но япоступлю, это точно...
— Тебе просто нужно расслабиться и говорить то, что хочешь, это не сложно,— вдруг сказала Люси. — Расскажи, что у вас было на творческом конкурсе?
— На творческом конкурсе? — переспросил Антон. На секунду емупоказалось, что она прочитала его мысли. — Почему мне нужно расслабиться?
— Да потому что ты идёшь так, будто Титаник за собой тащишь, —захихикала Полина.
— Мы рисовали... Это были несложные вещи: кубы, шары. Главное — этопонимать, как правильно падают тени, и пропорции вещей...
— И ты понимаешь? — резко оборвала его Люси.
Антону захотелось ударить её по лицу. Она говорила быстро, отрывисто,словно колола его маленькими иголками. Она выбивала его из колеи и не даваласосредоточиться на ответе. "Впрочем, какая разница", — Петров вздохнул. Онсам выбрал провести этот день именно так, а не иначе. В конце концов, с кемдругим он мог бы отпраздновать успешно пройденные экзамены?
Навстречу им шли залитые солнцем, разнеженные от жары люди, рядом сфруктовой палаткой на выгрузке стояла "газель". Потный рыжий водитель снаслаждением прилип к пластиковому стаканчику с квасом. День былдействительно знойным. К полудню солнце раскалилось так, что плавилсяасфальт, и воздух делался тяжелым.
— Понимаю, — кивнул Антон с небольшим опозданием. Думать и включатьсяв беседу было лениво.
Они добрались до небольшого кафе, больше напоминавшее киоск с шаурмой,на первом этаже жилого здания дореволюционной эпохи.
"Вафли с любовью" — гласила вывеска. Из окошка доносился сладковатыйзапах жареного теста и ванили.
— Это что, вафельная? — спросил Антон с плохо скрытым разочарованием вголосе.
— А у тебя что, есть какие-то предубеждения на счёт вафель? — хихикнулаЛюси. — Может, ты думаешь, что там подают такие сухие штуки, которые лежатв ларьках? Ты что-нибудь слышал о европейских вафлях?
— Слышал, — огрызнулся Антон. — Я в Москве родился и не раз ходил в такиекафе.
— Ох, а я никогда не ела европейские вафли, но много слышала, — вставилаПолина. — Они такие мягкие, с кремовой начинкой... У нас в посёлке такую непопробуешь, к сожалению. Да, Антон?
— Тесто, как тесто.
Антону показалось, что в разговорах девочек сквозила какая-то ирония. Аможет быть, его мозг просто спекся от жары, или перетрудился на экзаменах, нотак или иначе... "Нет, Полина не может о таком знать."
Решив не заходить внутрь, они присели на веранде. Радужный зонтик срекламой какого-то мороженного давал приятную тень, в которой они моглискрыться от изнуряющих лучей солнца. На столике перед ними лежалазалакированная страничка меню с небольшим набором начинок для вафель.Антон без интереса пробежался глазами по однотипным блюдам.
— Мне так нравится Москва, — восторженно сказала Полина. — Она такаябольшая, шумная, всегда есть, где остановиться, и всегда есть, куда бежать.Здорово!
— Ужасно здесь, на самом деле, — вдруг сказала Люси. — Я бы хотелапосетить этот посёлок, о котором ты рассказывала. Это же так интересно —посёлок, в который не ведут никакие дороги. А вокруг — только лес и волки внём. У вас бывало такое, что кто-нибудь пошёл в лес, и его сожрали волки? Антон нервно усмехнулся.
— Ну, волки — нет. Волки, они, знаешь, не опасные. Иногда они могут курицустащить, или загрызть чью-нибудь собаку. Но людей они боятся. А у нас былманьяк, представляешь! — возбуждённо прощебетала Морозова.
Антон упёр в Полину мрачный взгляд. Она говорила об этом так просто, какбудто увидела это в каком-то глупом кино.
— Да в курсе я, — ответила ей Люси. — Папка мне уже рассказал всё.
— А папка тебе рассказал, что это Антон его грохнул? Он, между прочим, нашгерой!
Карие глаза Люси остановились на Антоне с толикой презрения во взгляде.
— Чушь какая-то.
— Вы уже выбрали вафли? — гаркнул Петров. Ему захотелось чем-нибудьтреснуть Полину по её болтливому рту. — Тут всё сладкое...
— Тут есть с ветчиной и сыром, — заметила Люси. — Хотя я думаю, что светчиной и сыром может заказать только извращенец. Ты извращенец, Антон?
Внутри Антона проснулся и зарычал волк. Он подсказывал ему, что нужносхватить эту девочку за дурацкие хвостики и как следует приложить головой обстол. Её детское перекрашенное лицо треснуло бы, как фарфор, и вся напускнаядерзость стекла бы кровавыми струйками по щекам.
— Ты со всеми людьми так себя ведёшь?
Люси улыбнулась и, заглянув Антону в глаза, прошептала:
— Только с теми, кто мне нравится.
Фраза, брошенная девушкой, окатила его, словно ледяной водой. Кипящаявнутри кровь мигом остыла, оставляя Петрова в смешанных чувствах. "Онаиздевается?"
Скрипнув дверью, из кафе вышел то ли повар, то ли официант. То ли всёвместе.
— Уже выбрали что-нибудь?
— Я буду "Вафли с малинкой", — расплылась в хитрой улыбке Полина.
— Мне с ветчиной и сыром. И кофеёк, пожалуйста, — сказала Люси,накручивая на палец кончик светлого хвостика. Её глаза бегали где-то в районеочков Антона.
— Просто со сгущёнкой, — прохрипел Петров. "Издевается. Нет, точноиздевается".
Через минут десять официант вернулся к ним с пластиковым подносомвафель. Блюда выглядели неплохо, живот Антона жалобно заурчал. Он скрутилсвою вафлю в трубочку и принялся жадно есть, слизывая с пальцев вытекающуюсгущёнку.
— А ты скучаешь по Роме? — неожиданно спросила Полина, размазываямороженое по вафле. — Он же сейчас здесь, в Москве. Вы с ним не встречались?
— Нет ещё. Не знаю, где он, — холодно бросил Антон, не поднимая взгляда.
— Как же так? А я сидела этот год только в ожидании вашей встречи... —продолжала мурлыкать Морозова. В васильковых глазах загорелся коварныйогонёк. Антон уже умел его замечать. И даже умел не обращать внимания. Носегодня желание чем-то залепить девушке рот было невыносимым. Возможно,секрет крылся в сидевшей рядом Люси.
— Какая тебе разница вообще? Тебе же он не звонил.
— Ну, мне-то понятно почему не звонил. Он, наверное, думает, что я злобнаяи эгоистичная, но это ведь не так. Я вообще всегда желала ему всего самогохорошего... Жаль, что это он так и не понял.
— Что еще за Рома? — спросила Люси, в любопытстве закусывая губу.

***

— Слышь, анекдот про Шерлока и трубку знаешь?
— Неа, — Рома остановился и отложил ящик с помидорами в сторону. Послеразгрузки трёх машин подряд спина болела так, будто по ней проехались катком. Это была его каждодневная, тяжелая работа на овощном складе. Покрайней мере, платили ему неплохо, гораздо больше, чем его матери вбольнице.
— Слушай, — Муха уселся на оставленный Ромой ящик. — Шерлок слишкомлюбил курить трубку, а доктору Ватсону это очень не нравилось. Он решилотучить своего дружка курить, каждое утро он засовывал трубку Шерлока себе взадницу. Прошла неделя, месяц — Шерлок бросил курить. А вот Ватсон безтрубки уже не мог, — Муха схватился за живот и звонко расхохотался. — Понял,да?
— Понял, — Рома слегка улыбнулся и потянулся за сигаретами.
Вот чёрт, пустая.
— А ты анекдоты знаешь какие-нибудь?
Рома запрокинул голову, пытаясь вспомнить подходящую шутку. Как назло, вголову не лезло ничего, кроме грустных мыслей. Сегодня утром, перед походомна работу, Олеся показала ему повестку из военкомата. Сказала, что Тихоновприслал её почтой ещё неделю назад.
Когда-то он мечтал о том, чтобы поскорее сбежать из дома в армию.
Исчезнуть за глухим забором военной части и вернуться лет через десять, втеплой зелёной шинели, пропахшей порохом и потом. Может даже, со шрамомна лице, как у дяди Вани, который вернулся с Кавказа в том году, когда отцапосадили в тюрьму. Но самым желанным были не шрамы на лице и не строгаяуниформа. Он хотел бы вернуться другим человеком. Человеком, который всегдазнает, куда нужно идти, а если надо, то и других сможет повести за собой.
Человеком, который всегда сможет протянуть руку нуждающемуся, вытащитьутопающую семью из нищеты и безнадёги... Рома хотел бы стать героем чёрно-белого фильма, с густыми усами и понимающими всё на свете глазами. А теперь?
— Колобок повесился.
— Ух, — Муха блеснул золотыми зубами и откинулся спиной на мешки скартошкой, — понимаешь, почему ваши девчонки за кавказцами бегают? С такимдебилом даже поговорить не о чём.
Рома отвернулся, решив сосредоточиться на работе. Догрузив кузов фурыпомидорами, он смущённо подкрался к кабине "газели" и постучался в окошко.Сонный водитель осмотрел его так, будто видел первый раз в жизни.
— Сигаретки не будет? — спросил Рома.
Водитель молча покачал головой.
"Не хочет делиться, сука", — прорычал в голове Пятифанов.
Повестка лежала у него в кармане. В любой момент он мог бросить всё это иначать жизнь с чистого листа, но что-то ему мешало. Раньше было как-то проще.А теперь каждый день одна и та же кассета на повторе. Подъём, работа, отдыхна лавочке с пивом под окнами. В зелёных дворах большого города утонуть былодаже легче, чем в родном болоте.
К воротам подъехала ещё одна машина, за рулем которой сидел Сергей.Увидев его рыжую голову, Рома одновременно обрадовался и испугался. Ему-тоточно придётся рассказать всё, что накипело.
— Здорова, бандиты, — Сергей по-ковбойски выпрыгнул из машины инетерпеливо хлопнул в ладоши. — Кто со мной поедет за грузом?
Муха нехотя приподнялся с картошки и вытянул вперёд руку.
— Не, — Сергей скривил губы и неожиданно подмигнул Пятифанову. — Ромкапоедет. Поедешь?
— Конечно! — от неожиданной радости Рома был готов выпрыгнуть изштанов.
— Ле, Серёжа, куда молодого берешь? — попытался возразить Муха, но Сергей остановил его одним взмахом руки.
— Так куда поедем?
Поездки по городу были для Ромы единственными лучиками света на этойбесперспективной работе. Возможность посмотреть на огромную сияющуюМоскву хотя бы через окна "газели". Иногда он думал о том, что, может быть,проезжая по какому-нибудь шоссе, через мост или дворы, он случайно наткнётсяглазами на знакомую, ослепительно белую шевелюру.
Он не знал, что сделал бы в таком случае. Может, выпрыгнул бы из машиныпрямо на дорогу, а может, уткнулся бы глазами в ботинки. В любом случае, этобыло невозможно. Всё равно, что случайно встретить в магазине у домапрезидента Америки. Шанс менее одной миллионной процента.
Он потерял свой телефон, так и не решившись набрать его номер. Этослучилось в самый неприятный день в его жизни. Но что-то подсказывало Роме,что это было не просто так, сама судьба решила оборвать его связь с Петровым,после того, как он превратился...
— Залезай в машину, — Серёжа дружелюбно открыл дверь, и Рома запрыгнулв кабину.
"Газель" выехала из дворов на беспокойное шоссе и тут же встала в пробку.Пыльный асфальт плавился от жары, как сырок "Хохланд". Нет, сынок, этофантастика. Живот Ромы высказал свое недовольное "фи", напоминая о своихпотребностях.
Из окошка можно было посмотреть на настоящую городскую жизнь:тротуары, забитые людьми, и дороги, заваленные автомобилями. Огромныездания, в которых отдыхают несколько уральских городков, и ещё болееогромные здания, в которых люди работают.
— О чём задумался? — Сергей вытащил из кармана золотистую пачкуванильных сигарет и закурил.
— Ни о чём, — Рома отвернулся в окно, сжимая в руках старую повестку. Емужутко захотелось курить. — Не угостишь сигареткой?
— Ага, — Сергей небрежно кинул пачку на приборную панель.
Пробка перед ними и не думала рассасываться. Автомобили густымиоблаками изрыгали из себя сгоревшее топливо, с дальних рядов нетерпеливосигналили таксисты. Прямо перед их "газелью" вырос чёрный "гелик" стонированными окнами.
— Так о чём думаешь? — Сергей провел руками по вспотевшей рыжеймакушке и приязненно улыбнулся.
— Ты в армии служил? — спросил вдруг Рома. День был на удивлениежаркий, белая майка-алкоголичка липла ко взмокшей груди.
— Конечно, служил. В погранвойсках, — Сергей хлопнул себя по лбу ирассмеялся. — Точняк, тебе же восемнадцать стукнуло недавно. Военком ужестучится в двери?
— Да не, — отмахнулся Рома. Ему не хотелось говорить Сергею о повестке.Ведь тогда он бы не смог сделать свой выбор самостоятельно.
— Мой тебе совет — не иди. Война закончилась, делать там совсем нечего,два года будешь подметать казармы и мыть машины, оно тебе надо? Я вотпомню всё, как будто вчера было. В шесть утра подъем, в десять отбой и дочетырёх утра дедушек развлекаешь, то на поезде их катаешь, то кинопоказываешь... — Сергей поморщился и посигналил впереди стоящему джипу. —Но были, конечно, и хорошие моменты. Вот когда после поля заходишь в палаткук старшине... На улице мороз, минус триста, холодно так, что ног не чувствуешь,и заебался, а тут тепло, дембеля сидят, наливают тебе кружечку чаю, шашлычокдают. Шлюху можно снять, всей ротой скинуться и снять, ха-ха. Хочешь шлюхуснять?
— Чего? — Рома сперва не понял, что сказал Сергей. "Шутка, — подумал он.— Просто глупая шутка".
— Шлюху, ха, — продолжал рыжий. — В Москве девчонку тяжело найти,особенно если не местный, они на тебя, как на узбека, смотреть будут. Безденег, без внешности, без перспектив, нахер ты им нужен? Только и остаётся —шлюхи. Это наш удел, — Сергей игриво подмигнул Роме и надавил на газ,машины наконец-то начали двигаться.
"Шлюху, — Рома с горечью повторил в голове это слово. — Как можно былосвалиться так низко?"
— Да не грузись ты, — оборвал его мысли Серёга. — В армию тебе не надо, имне не надо было. Целых два года я мог тут работать, бабки зарабатывать. Могбы себе позволить квартиру присмотреть, а вместо этого... Сам видишь. А мамкатвоя тут без тебя два года не протянет. Придётся ей вернуться в Коми-Гоми, иликак у вас там? Топить печку дровами, поливать снегом огурцы. Разве тебе этогохочется?
— Не хочется, — буркнул Рома.
Смятая в кармане повестка обжигала ладонь. Рома опустил стекло ивыбросил её в окно, прямо в неторопливый поток застрявших в пробке машин. Спустя сорок минут они подъехали к небольшому магазинчику с фруктами,стоявшему рядом с развалившимся особняком царской эпохи. Сергей бодровыскочил из машины прямо на проезжую часть, и Рома последовал его примеру.
— О, дарагой, а я вас жду-жду, — на встречу парням сразу же кинулсяпузатый владелец магазина. — Опаздываете.
— На десять минут раньше, чем нужно, — усмехаясь, ответил ему Сергей,открывая кузов "газели".
Рома схватил первый попавшийся в руки ящик и вопросительно взглянул нахозяина магазина.
— Сюда, сюда, мальчик!
Такая работа освобождала от любых мыслей. Эдакий освежающий душ длявнутренней части головы. После неё можно было думать только оразболевшейся спине и суставах и не терзать себя ненужными сомнениями. Ящик за ящиком, Рома переносил помидоры, огурцы и картошку из машинына небольшой склад магазина под пристальным взглядом Сергея.
— Смотри, спину не сорви.
— Не сорву уж, — улыбаясь, ответил Рома.
Он мог бы таскать эти ящики целый день, ведь это занятие давало ему стольнеобходимый смысл, оправдание собственного существования. Когда кузов"газели" почти опустел, Сергей неожиданно схватил Пятифанова за плечо ипритянул к себе.
— Видишь вон ту маленькую жестянку? — указал он на небольшойметаллический ящик в углу "газели". — Её отдай пузатому лично в руки, понял?И надень перчатки.
Рома бессмысленно кивнул. В мозолистых руках Сергея он заметил стаканчикпрохладного кваса. Облизнув шершавые губы, Рома схватил металлическийящик и понёс его владельцу магазина. Про себя он мысленно решил, чтообязательно купит целую бутылку кваса. И ещё торт "Наполеон", пачкуванильных сигарет, здоровенный кусок свинины, картошку, готовыезамороженные блинчики...
Увидев ящик в руках Ромы, владелец магазина встревоженно оглянулся. Изкармана засаленных джинс он достал пачку зелёных купюр, перевязанныхгрязной резинкой, и положил их на стол. Рома улыбнулся и протянул ящик прямов руки испуганному толстяку. Забрав деньги, он вернулся к беспечноожидавшему его Сергею.
"Газель" тронулась в обратный путь по уже проторенному пути. Рома незнал, что именно было в этом ящике. Несколько раз он спрашивал Сергея об этом, но так и не получил внятного ответа. Для себя Рома пришёл к выводу, чтоони возят какие-то наркотики. Но он не знал этого наверняка, поэтому не мог ине хотел убеждать себя в том, что он делает что-то плохое.
Пятифанов открыл окошко, чтобы ещё раз насладится пыльными улочкамистолицы. Заметив кафешку со смешным названием "Вафли с любовью", онусмехнулся и откинулся на пропотевшее кресло. Натруженные плечи приятноныли, не давая задумываться ни о чем другом.

***

Заслушавшись разговорами девочек, Антон не заметил, как пролетело время.Полина рассказывала о поступлении в консерваторию, о том, как онапознакомилась с Люси. Девушки пришли туда в один день и долго искалинужный кабинет для подачи документов. В ходе разговора выяснилось, что у ниходни и те же любимые композиторы, фильмы и сериалы. Антону эта историяпоказалась натянутой. Полина явно чего-то не договаривала, но обвинять еёвслух он не стал.
Прерывистая спонтанная речь Люси перестала раздражать его, как только онк ней привык. Оказалось, что девушка играла на пианино.
— Уже шесть часов, — расстроенно вздохнула Полина. — Мне пора ехать вобщежитие. А то не пустят.
— И мне пора, — подхватила Люси.
— Антоша, — Полина неожиданно положила руку на плечо Петрова. — Тыпроводишь Люси домой?
— Я?! — слегка опешил Антон. — Зачем?
— Да не нужно, — Люси небрежно махнула рукой и встала из-за стола. —Правда, зачем?
— Люси привлекает много внимания, — Полина словно не слышала никого,кроме себя. — Лучше будет, если с ней пойдёт какой-нибудь парень вроде тебя.
"Внимания?" — Антон ещё раз оглядел наряд Люси и задумался. В таком видев посёлке она произвела бы фурор. Но они ведь не в посёлке, а в большомсовременном городе. Разве ей могло что-то угрожать?
— Не нужно, — ещё раз махнула рукой Люси. — Я живу далеко, на зелёнойветке у стадиона Динамо, зачем ему туда ехать?
— Вообще-то я живу недалеко, — непроизвольно произнёс Антон.
— Вот и славно, — Полина вскочила из-за стола и слегка подтолкнула Антонак Люси. — Значит, вам всё равно ехать вместе.
Люси резко изменилась в лице. Она выглядела так, будто увиделапривидение. Антон понял, что ему придётся проводить её до дома. Потому чтоон ощутил то же самое.
Попрощавшись с Полиной, они двинулись в сторону метро. Оставшись вдвоём, они будто оказались в зоне вакуума. Ничего не моглонарушить таинственную атмосферу, установившуюся между ними. Скользямежду потоками шагающих на встречу людей, Антон чувствовал, что ему нужночто-то сказать, нарушить неловкую тишину, но не мог подобрать подходящихслов.
Оказавшись в вагоне, Антон прижался к поручню, заставляя себя думать очём-то отвлечённом. О своей мечте, превратившейся из навязчивой великойидеи в далекую, почти бессмысленную цель.
— Я тоже пишу картины, — неожиданно сказала Люси, слегка дотронувшисьдо его плеча. — Я придумываю сюжеты из головы, а руки просто придают этомуформу, дорисовывают тени...
— Из головы? — с удивлением спросил Антон. — И что обычно приходит тебена ум?
— Какая-то ерунда, — отмахнулась Люси. — Я просто считаю, что нельзя бытьхудожником, если ты всю жизнь рисуешь только то, что видишь. Какой в этомсмысл? Ведь для этого есть фотографии. Тебе нравятся абстрактные картины?
— Нравятся, — Антон слегка улыбнулся, выдавая свои эмоции. — Покажешьмне свои работы как-нибудь?
— Конечно, покажу.
Они вышли на станции стадиона "Динамо". Люси сказала, что отсюда до еёдома всего пара минут ходьбы, и нет смысла провожать дальше, но Антоннастоял на том, что проводит её до подъезда.
Дом, в котором жила девушка, не выглядел особенным, но Антон попыталсянайти детали, по которым его можно было опознать среди остального жилогомассива. Обшарпанная глухая дверь со следами содранных объявлений, грязныйторжественный коврик на ступеньках в подъезд, зарешеченные окна на первомэтаже...
— Не хочешь зайти? — вдруг спросила Люся. — Выпить чайку.
— Чайку? — Антон взглянул на часы, размышляя о том, что сейчаспроисходит у него дома. "Как обычно, ничего интересного".
— Я могу показать тебе свои работы, — Люси опасливо оглянулась, будтоожидая, что из подворотни выскочит монстр. — Ты ведь не спешишь домой?
— Не спешу, — кивнул Антон. Поведение девушки казалось ему странным, ноглубоко в подсознании засела мысль, что он должен пройти этот путь до конца.— А что за чай?
— Ну ты даёшь, — нервно хихикнула Люся. — Ты разбираешься в чаях? У меняих много. Знаешь, мой отец — чайный мастер.
— Правда?
— Ага, а моя мать — ведьма из ковена Лысой горы. Ты пойдёшь, или будешьломаться?
— Хорошо, — кивнул Антон, последовав за девушкой в тёмный подъезд.
Антон с интересом разглядывал комнату Люси. Она была такой женеобычной, как и сама хозяйка. Кровать с железным каркасом укрывал чёрныйполупрозрачный балдахин, в углу стояла маленькая укулеле, под потолкомвисел ловец снов. Чёрные стены были увешаны плакатами рок-групп, постерамифильмов и фотографиями. Люси воткнула штепсель в розетку и комнатаозарилась светом десятков огоньков от гирлянды. "Вот чудная. У всех лето, а унеё Новый год".
— Нравится? — спросила Люси.
— Я как будто в замке лесной феи, — честно ответил Антон.
— Бабы Яги, то есть? — усмехнулась Люси.
Он подошел ближе к стене с фотографиями и принялся с интересом ихразглядывать. На одной из них была Люси собственной персоной в окруженииродителей. Фактурное лицо её отца сразу же привлекло внимание. Мужчинаобладал интересной, но не отталкивающей внешностью, он чем-то напоминалстарого аристократа. Глубокие морщины, взгляд голубых глаз был пронзительным даже через фотографию. Оно показалось знакомым. Люси явно пошла в мать. У женщины были карие глаза, низкий рост и хрупкая фигурка.
Люси достала из шкафа какой-то сверток и раскатала его по своемурабочему столу. Оказалось, что это подробная карта России.
— Так где, говоришь, был ваш посёлок? Знаешь, иногда я смотрю на карту,вижу там эти маленькие поселения и даже не представляю, как там живут люди.
— Как дикари, — сухо ответил Антон.
Люси звонко расхохоталась, жеманно поправляя хвостики. Карта пестреламножеством малонаселенных городков и деревень. Нужный посёлок на нейудалось найти не сразу. Антон было даже подумал, что его и вовсе несуществует. Произошедшее в нём напоминало дурной сон, так что поверить вэто можно было. От посёлка, затерянного в лесу, до Москвы помещалась целаяладонь. На этой точечке не было видно ни сарая, ни школы, ни катакомбГромова, но они там были. Петров вздрогнул от накативших воспоминаний. Нет,всё это точно было. И Рома был. Бледный шрам на животе не дал бы соврать.
— Ходят без трусов и живут в шалашах, да? — вывел его из раздумийнасмешливый голос Люси.
— Там холодно, поэтому нет. Просто... Там все немного одичавшие, какживотные, — Антон склонился над картой, погружаясь в собственные мысли. —Наверное, в каждом из нас это есть, да? Что-то от животного. У кого-то от лисы,у кого-то от змеи или волка. Натура, которая проявляется в определенныхслучаях...
— Ага, — кивнула Люси. — Это называется духовный дуализм. Или тотемноеживотное. Вообще, можно называть это как угодно.
— Тотемное животное, — восторженно подхватил Антон. — Точно! Будто-тобы в человеке проявляются определенные черты, но связанные не с животным, аего образом, отражением в культуре. Волк — злой, заяц — трусливый, лиса —хитрая. Но все эти прилагательные не применимы к животным, это людинаделили их этими качествами...
— Глубоко, — Люси вдруг положила голову Антону на плечо. — Мне такнравится, когда люди пытаются раз за разом пересказать своими словами то, чтодо них говорили раз сто.
— О чём ты? — Антону показалось, что девушка в очередной раз смеётся надним.
— А ты о чём? — прожурчала Люси, разглядывая его слишком пристально.
— Ты говорила, что умеешь рисовать. Покажешь что-нибудь? — выпалилАнтон.
— Да, я как раз недавно нарисовала кое-что прикольное. С душой, как тылюбишь.
Люси охотно повела его в просторную гостинную. Возле одной стены стоялодорогое лакированное пианино, а над ним...
Антон обомлел.
Картина была большая, написанная маслом. Заснеженное поле с далекимиогоньками жилых домов на горизонте, и три фигуры, застывшие в лучах лунногосвета. Заяц и Волк, вернее, люди в костюмах зайца и волка, плохие люди. Волкдержал на прицеле испуганного мальчишку, стоявшего на коленях, мордыживотных были перекошены от гнева. Их маски были слишкомнатуралистичными, словно и не маски вовсе, а самые настоящие рожи,отражающие глубинную суть людей. По спине пробежал неприятный холодок.
Антон хотел отвернуться, но вместо этого прилип к картине взглядом. На нейвсё было почти как в тот роковой день, когда они, два дурака в глупых масках,пошли на преступление. Но не хватало важной детали: позади парня, в лужегустой красной крови должен был лежать человек. Случайный, неизвестныйчеловек, которого Рома хладнокровно застрелил.
Нет, всё это не могло быть правдой. Некстати вспомнился сегодняшнийночной кошмар. Волк и Заяц словно ожили с его сна и злобно смеялись над нимпрямо с картины.
— Это одна из историй, которую мне рассказывал отец. Это произошло вПечоре, забавно, правда? — шептала Люси ему на ухо. — Он рассказывал мне,что у вас там каждый день кто-то кого-то убивает, потому что это край суровойприроды, и там просто не может жить столько людей. Поэтому люди самипытаются регулировать свою численность, совсем, как тараканы. Сжираютизлишек, чтобы продовольствия хватило всем остальным... Ты, наверное, слышалпро эту историю?
— Твой отец? — с трудом выдавил Антон. — Кто он?
— Он огромный угрюмый мужик в чёрном пальто, с чёрным-чёрнымпистолетом за поясом, — Люси хитро улыбнулась.
— Так он милиционер? — Антон с тревогой повернулся к входной двери.
Через мутное окошко дверного глазка он разглядел едва уловимое движение.Воображение само собой нарисовало ему тяжелые хромовые сапоги,остановившиеся на коврике перед дверью.
— Фу, Антон, я кто, по-твоему? Люся — дочь мента? — Люси обиженно надулагубы. — Вообще-то, он в ФСБ работает, в каком-то там секретном следственномотделе, но это рассказывать никому нельзя. Поэтому я никому не рассказываю,окей?
— С чего ты взяла, что они были в масках волка и зайца? Страшные маски...— пробормотал Антон, чувствуя головокружение.
— Не знаю, может, у них были колготки на головах, а может, и вообще ничегоне было. Одного человека они убили, а второго так и не нашли, — Люси подошлак картине и мягко взяла Антона за плечо. — Просто мне показалось забавным,если бы они были в таких масках. Ты какой-то бледный. Всё хорошо?
Приглядевшись, Антон заметил, что у Зайца в руках тоже был пистолет, нокакой-то бутафорский, слишком миниатюрный. Это несоответствие, пусть инезначительное, привело Антона в чувства.
— Хорошо...
— Кажется, я просто смотрела серию "Ну, погоди!", когда рисовала это, —усмехнулась Люси. — Тебе нравится?
— Ага, только зачем Зайцу такой маленький игрушечный пистолет? —прохрипел Антон. — Ему нужно что-то другое. Может быть, топор?..
— Хочешь, можем вместе перерисовать картину, — Люси отошла от пианинои с размаху плюхнулась на кожаный диван. — Дом, милый дом. У меня есть чайулун, ты будешь? Антон?
Петров нехотя оторвался от картины, пытаясь не выдать охватившего егобеспокойства. От мысли, появившейся в голове, его затошнило. "А что если нашавстреча не случайна?" Их вместе свела совсем не судьба, а Полина — милаядевочка-кобра. Антон представил, как в квартиру ворвётся отряд милиции сдробовиками, как они положат его лицом в пол и начнут бешено кричать прямо вухо: "Где Касаткин, сука!?"
Люси уже упорхнула на кухню наливать чай. Антон медленно прошёл черезгостиную, выискивая подозрительные детали. Но ничего такого не было.Обычная мебель, не дешёвая, но и не дорогая, телевизор в выделенной для негостенке, шкафчики с книжками, фотографии на кофейном столике...
— Ты будешь что-то кушать? — Люси выглянула из кухни и недовольнонадула губы.
— Нет, мы же ели недавно.
— Не знаю, как ты, а я хочу есть. Я разогрею себе курицу, но только себе, —карие глаза Люси вдруг стали совсем детскими. — И чур с моей тарелки неворовать!
На кухне царил абсолютный порядок. Все приборы лежали на своем месте,солонки, перечницы, всё было расставлено так щепетильно, стерильно, будтобы... Это была съёмная квартира.
— Какой у вас тут порядок, — сказал Антон, присаживаясь за стол.
— Потому что это служебка. Если тут грязь разводить, могут и отобрать, такпапа говорит, — Люси откусила кусок холодной курицы и присела рядом. — Небуду греть мясо. Ты когда-нибудь ел сырое мясо?
— Когда был оборотнем, — усмехнулся Антон.
— Я так и знала, что ты колдун! Целый год провел в каком-то посёлке, гдедровами топят. Там без магии не выжить.
— Полина провела там восемнадцать лет, она тоже колдунья?
В глазах Люси сверкнул озорной огонёк.
— Конечно, я думаю, она ведьма.
Антон слегка поперхнулся чаем.
— А я думал, вы друзья. Зачем ты так про свою подругу?
— А что? — наивно округлила рот Люси. — Разве я сказала что-то плохое? Тыколдун, она ведьма, разве это плохо? Быть простым человеком — плохо. Нужноходить на работу, чтобы просто покушать хлеба с сыром, мучаться от артрита ипедикулёза. То ли дело быть волшебником: сражаться с фантастическимитварями, очаровывать мужчин приворотными зельями, превращаться в какое-нибудь животное. Разве это плохо?
— То есть, ты бы не обиделась, если бы я назвал тебя ведьмой?
— Вовсе нет. Даже если бы ты имел в виду что-то плохое, то всё равно нет.Ведь какая разница, что ты имел в виду, если я могу придать твоим словамлюбой смысл?
Отхлебнув чая, Антон почувствовал, как по всему телу прошла приятнаятепло-молочная волна. Часы на мобильнике показывали полвосьмого вечера.
— А когда твой отец приедет с работы?
— Примерно через полчаса, — Люси улыбнулась, выставив вперед крупныебелые зубы. — Ты его боишься?
— Не боюсь, — от вранья у Антона покраснели уши.
— Все боятся. Это нормально. Он ведь в органах работает, в репрессивных.Люди такое боятся, потому что у каждого за душой есть какие-то грешки, у тебятоже есть?
— Есть, конечно, — на одном выдохе произнес Антон, сразу же улыбнувшись.
— А у тебя?
— А я — безгрешный ангел, — Люси сложила руки лодочкой на груди. — Взялбы меня в жёны?
— В жёны? — лицо Антона снова залилось краской.
— Можешь и в мужья, но тогда я не буду мыть посуду! — обиженно ответилаЛюси. — Да ладно, расслабься ты. Тебе налить ещё чаю?
— Да я, наверное, уже пойду, — Антон закрыл глаза, представляя, какскрипит входная дверь и в квартиру заходит высокий мужчина в чёрномкожаном плаще. Он хмуро смотрит на Петрова из-под своей широкополойсоломенной шляпы и всё понимает. На его губах играет улыбка волкодава.
— Да ладно тебе, — Люси обняла его за плечи и её горячее дыхание обожглоАнтону шею. — Не бойся его, он не кусается.
— Я просто не говорил родителям, что задержусь... И ещё я... Я потом зайду,ещё зайду, — Антон встал со стула, на ходу пытаясь придумать достойноеоправдание. Страх мешал думать. Где-то в спине чётко зафиксировалась идея отом, что всё это просто представление. Разыгранное для него, для зайчика,чтобы поймать его в сетку. Всё это ненастоящее. — Скажи, — он схватил Люси залокоть. — Что твой отец делал в Печоре?
— Я же сказала. Дело какое-то расследовал. Что-то с отмывом денег, нефтьюи бла-бла-бла, мне из всей его болтовни запомнилось только то, что мальчикапохитили. Почему тебя это так волнует?
— Не говори ему, — прошептал Антон ей на ухо, — Что я приехал оттуда. Ладно?
Кончик носа Люси уперся ему в шею. Внутри разгорелось волнующее чувство.Он чувствовал запах её губ, щёк, её немного сладковатое дыхание. Он не виделничего выше её ноздрей, но знал, что сейчас он может её поцеловать, и она небудет против. Наоборот, она должна была поддаться, как растопившееся в теплесливочное мало, размякнуть в его руках... Вдруг на её розовые губы наползлаухмылка.
— Так ты бандит, да? — прошептала Люси. — Такой загадочный симпатичныйбандит, прямо как из нуарных фильмов. Парень с трудной судьбой, пустившийсяво все тяжкие, чтобы прогрызть себе дорогу...
— Нет, — твердо ответил Антон, — Я не бандит. Просто я прошу тебя... Я быхотел, чтобы у нас был маленький секрет.
— Хорошо, — кивнула Люси, отодвигая лицо. — У нас будет маленькийсекрет.
Выбежав на улицу, Антон жадно втянул ноздрями вечерний воздух.Оборачиваясь по сторонам, он ожидал увидеть что угодно: завывающиймилицейский кортеж, чёрный воронок закованных в пластиковые доспехиОМОНовцев. Но на улице не было никого, кроме пары случайных старух.
Взглянув на свои руки, он понял, что не может унять охватившую его дрожь. К нему пришло озарение — нужно было немедленно найти Рому. Рассказатьему, что... "А собственно, что я ему расскажу?" Словно во сне, Антон отыскалспуск в метро. Погружаясь в недра Земли, он пытался собрать в головепредстоящий диалог с Пятифановым.
"А что, если они его уже нашли? Полина не могла познакомиться с ней простотак. Это не может быть случайностью, всё это просто какая-то игра, но ктоиграет со мной и зачем?"
Способность мыслить рационально вернулась Антону только тогда, когдаперед ним возник родной жилой квартал. Почувствовав себя в относительнойбезопасности, он достал из кармана телефон и набрал номер Ромы. Он не делалэтого целую вечность и почему-то был уверен, что услышит знакомый голосспустя пару гудков. "Аппарат абонента выключен или находится вне зоныдействия сети".
От механического голоса автоответчика в груди стало сухо и холодно. Вкустах, возле подъезда, Антон заметил жёлтые звериные глаза и остроносуюхищную морду. "Это просто маска". На улице, как назло, не было никого, кто могбы прийти на помощь. Закрыв глаза, Петров сосчитал до пяти, наваждениедолжно было уйти прочь.
В кустах никого не было, не могло быть. Открыв глаза, Антон увереннойпоходкой направился к подъезду, решив во что бы то ни стало отыскатьПятифанова.
***
Рома вернулся на съёмную квартиру, когда солнце уже закатилось загоризонт, окрашивая персиковым светом затонувшие в зелени каменныеджунгли жилого массива. С порога его встретил аппетитный аромат жарящихсяв масле картошки и грибов. Рома вымученно скинул с ног легкие тряпичныекеды, не удосужившись развязать шнурки, и всего через несколько шаговоказался на кухне.
Олеся, стоявшая возле плиты, обернулась и одарила сына легкой улыбкой.
— Как дела на работе? Картошку будешь? Я с грибами пожарила, они сейчасна рынке не дорого стоят. А вот дома мы могли собирать их сами. В лесу,бесплатно.
Рома уселся за стол, вдыхая горячий пар, заполнявший маленькую кухню.Даже несмотря на то, что наступил вечер, жара и не думала спадать. За деньработы на складе Ромка успел вспотеть так, что теперь вся кожа быланеприятная и липкая, с частичками дорожной пыли и грязи с паллет.
— Буду, спасибо... — кивнул он матери. Сегодня на него нашла какая-тостранная тоска и не отпускала целый день. Виной тому была смятая повестка вкармане, или что-то еще, он не знал.
Перед ним оказалась большая порция горячего ужина. Мать присела рядом.Её большие карие глаза с редкими ресничками ощупывали Рому так, будто онахотела что-то сказать. Впрочем, она всегда хотела что-то сказать.
— Я вот всё думаю, Ромочка. Здесь, конечно, хорошо, это ты молодец, чтоотвёз нас сюда. Но всё-таки, как я скучаю по нашему посёлку, по дому! Наш домстоит пустой, бесхозный, мы могли бы жить там, а не платить баснословныесуммы каждый месяц за эту маленькую клетушечку, — бормотала мать. — Зачемнам продолжать здесь оставаться? Я уже выздоровела, к тому же, — Олесявыждала театральную паузу. — Твой папа скоро вернётся. Что мы ему скажем?
Что он подумает?
При мысли об отце Рома поморщился. Если бы он узнал, кем стал его сын ичем он занимается, от Ромы не осталось бы мокрого места.
— В посёлке тебе платили в три раза меньше, чем сейчас зарабатываю я, —оборвал её Пятифанов. — Хочешь всю жизнь прожить в нищете?
Олеся обидчиво поджала губы и отвела взгляд.
— Можно подумать, здесь мы не в нищете. Или ты думаешь, что раз ты встолице, значит, сразу станешь богатым? Нет, Ромка, мы же из простых людей.Какими родились, такими и умрём. А я вот хотела бы умереть дома, ближе кприроде...
Рома скривился, мельком взглянув на мать. Она сидела, скрестив руки.Здоровая, поправившаяся, без мешков под глазами и отёков на лице от попоек впрошлой жизни. Здесь она стала другой, но совсем не ценила этого. Не ценилатого, на что когда-то пошел ради неё Антон. Ведь только благодаря ему ониздесь. Он, словно Иисус, появился в жизни Пятифанова, больше напоминавшейпомойку, и дал ему шанс. Протянул ему руку. А он, Ромка, конечно же, егопросрал.
— Знаешь, я вот что подумала. А дай-ка мне номер Антошеньки, я позвонитьему хочу, — внезапно, словно прочитав его мысли, сказала Олеся. — У тебя жеостался?
Рома замер, стискивая вилку.
— Зачем тебе?
— Ну, а что? Разве ты сам не хочешь ему позвонить? Вы же с ним так хорошодружили.
Холодное, благородное лицо Петрова всплыло в сознании само по себе.Случайно ли, что мать вспомнила о нём именно сегодня? Имя Антона растравилои так полыхающую тоску в душе.
— Зачем я ему? — бросил Рома, нехотя проглатывая кусок жаренногоподберёзовика и вылезая из-за стола.
— Ну как... Не хочется разве узнать, как у него дела?
С одной стороны Роме было любопытно узнать, как сложилась судьбаПетрова за год. Но с другой, получить ответы на некоторые вопросы былострашно.
"А что я скажу ему, если он спросит, как у меня дела? Он все равно не приметменя таким. Где он сейчас? Наверняка, поступил в какой-нибудь элитный универи тусуется с богатенькой московской богемой, а я... Как был, так и остался. Дажехуже. Может, мать права, и мне и впрямь нужно вернуться в деревню?Затеряться обратно в глухом лесу и больше не показывать носа. Там мне иместо."
Подойдя к телефону, Рома набрал номер, который постоянно держал вголове. Трубку взяла женщина в возрасте — бабушка Бяши.
— Алло.
— Алло, кто это звонит?
— Наталья Кирилловна, здравствуйте, это Рома Пятифанов.
— Рома? — женщина явно удивилась, её голос заметно потеплел. — Как утебя дела, Ромочка? Ты сейчас где? Откуда звонишь?
— Из Москвы, — сдавленно ответил Рома. — А Игорь дома?
— Нет, — грустно ответила бабушка. — Он в райцентре живёт, в общежитии.Он в техникум поступил... А ты как вообще? Как мама твоя?
— У нас всё хорошо, вы не могли бы дать его номер?
— Сейчас-сейчас...
Записав номер старого друга на тетрадном листе, Рома аккуратно набралцифры и принялся ждать. В конце концов, кто, если не Бяша, сможет его понять.
— Алло, — голос в трубке был похож на голос Игоря, но звучал на полтонаниже и грубее.
— Алло, не узнал?
— Ты кто, бля, нах?
— Хуй в пальто, — на губы Пятифанова наползла непроизвольная улыбка. —Бяха, ты в райцентре?
— Рома? — удивился бурят. — Бля, нах, сколько лет...
— Ага.
— Слышь, Ромыч, ох, нах. Ты в Москве? А я думал, ты помер, не звонил, неписал столько лет, ёбнах.
— В Москве, ага, — тихо рассмеялся Рома. — В небоскрёбе живу, знаешь, чтоэто такое? У меня пентхауз на сотом этаже, с бассейном, и вода стекает прямовниз.
— Пиздишь, — возмущённо ответил Бяша. — А чё меня не позвал, нах?
— Да конечно, пизжу. Ты там как, братишка?
— Нормально, нах. На менеджера поступил, экзамены сдал, как пальцыобоссать, в общагу заселился. Зря ты уехал, Ромыч, тут такие бабы ходят,нормальные, и все без пацанов.
— На менеджера? Ты хоть знаешь, что это?
— А какая разница, нах? Звучит пиздато, с экономикой как-то связано. Мнедядька сказал, сейчас это самое то, чтоб такими, как ты, дураками,командовать. Он сам менеджер — жопа в тепле, ничего тяжелее хуя неподнимает.
— Менеджер? Ты же говорил, он на заводе работает.
— Это давно было, нах, — Бяша немного замялся. — Слышь, Ромыч, а ты чё,работаешь? Учишься?
— Работаю, — Рома почувствовал, как внутри него что-то упало.
— Ааа, нормально, нах. А ты с Тохой встречался? Он же тоже в Москве...
— Не, не встречался, — рот Ромы наполнился солью, — Слушай. А что тампроизошло... Ну, с этим всем. Антон говорил, что крыса сбежала, и её не нашли.Не нашлась?
Бяша откашлялся и протёр трубку.
— Слыш, Ромыч, если б крыса нашлась, я бы первый узнал, нах. И на месте быне сидел. Он, походу, дверь вырвал, там в гараже монтировка ведь лежала, да?Вон он и вырвал её, а потом побежал с дуру в лес, нах...
Рассказ Бяши показался Роме слишком заученным и неубедительным. Какбудто старый друг долго репетировал эту речь у себя в голове.
— Зачем ему в лес бежать, Бяха?
— Ну, я не знаю, нах. Может, от страха рванул. А может, его бандюкисцапали и на фарш пустили за то, что он бабки просрал. Самое главное — чтонас пронесло. Тут такой кипеш был, мусоров нагнали, ёбаный бабай, искалиего... Не нашли. По всему городу искали, по всей Республике, нах. Как сквозьземлю провалился, крыса эта. Тихонова уволили, его помощника Пидаренкутоже, вместо них теперь другие люди работают. Слушай, а ты не хочешьвернуться?
— Вернуться? — с горькой усмешкой ответил Рома. — Зачем?
— Не знаю, нах. Может, просто приехать, пока учеба не началась, посидели бы, пивка попили. Ты вообще кем работаешь?
Роме резко расхотелось говорить.
— На складе.
— На складе, нах, — повторил за ним Бяша. — С нефтью?
— Почти, — сухо ответил Рома. — Ладно, я твой номер записал. Ещёсозвонимся, а то у меня деньги на карточке кончаются.
— Ладно, ладно, — хихикнул бурят.— Рад с тобой поболтать. Ты мне свойномер дай, я, может, тоже позвоню, нах.
— Хорошо.
Положив трубку, Пятифанов устало опустился рядом с телефоном на колени.Он бы мог рассказать всё Бяше, но ему этого не хотелось. Он чувствовал, что неуслышит от Игоря тех слов, которые ему были нужны. А номер единственногочеловека, который мог бы сказать эти слова, он выбросил из головы, какненужный мусор.
"Идиот", — Пятифанов до крови закусил губы, пытаясь не заплакать. Матьшумела тарелками на кухне и не слышала его разговора по телефону. Вогромной шумной столице он чувствовал себя так же одиноко, как и в родномпосёлке.
Рома заперся в ванной, разделся и включил душ. Холодная поверхностьржавого поддона обожгла ступни. Ёжась, Рома встал под горячие струи ипринялся смывать с себя накопившуюся грязь этого дня. Иметь водопровод сгорячей водой было гораздо удобнее, чем греть воду на печи. Однако, кхорошему быстро привыкаешь. А вот к плохому привыкнуть никогда неполучается. Именно поэтому, как бы сильно он не тёр мочалкой загоревшуюкожу, ему не удавалось смыть грязь воспоминаний. Это тело когда-то целовалАнтон. Теперь это казалось немыслимым бредом. Уперевшись лбом в старуюплитку, Рома сцепил зубы и испустил отчаянный вздох.