I. Дни минувшие

??? апрель 2000 г, Москва

 Из окна больницы открывался непривычно-пугающий вид на Каширскоешоссе. Бесконечная многополосная дорога, по которой постоянно кто-то едет. Шум моторов не умолкал ни на секунду. 

В стороне от дорог прятались в зелёных массивах серые жилые дома. Ромауже слышал, что важно, чтобы поблизости был спуск в метро. Иначе никак.Автобусы ездят недалеко, постоянно стоят в пробках, и вообще, это неудобно. 

Подземные поезда сразу же не понравились Роме. Когда он спал в холлегостиницы в первый день пребывания здесь, он никак не мог отделаться отощущения, что земля уходит из-под ног. Вся Москва стояла на подземныхтоннелях и почему-то не проваливалась в них. Пока что. 

Олеся шла на поправку: курс каких-то капельниц, таблеток и недавнопроведённая операция вывели её в ремиссию. Скоро её должны были выписатьиз больницы. А значит, нужно было искать жильё. 

В первом объявлении, которое попалось в газете, Рома прочёл, что недалекоот больницы сдается однушка с ремонтом. Совсем рядом — метро, парк,хороший магазин. О цене предлагалось договориться. 

На телефонный звонок ответила девушка с приятным голосом, предложилаподъехать и осмотреть жилье после обеда. Решив выдвинуться в её сторонупораньше, Рома облачился в спортивный костюм и покинул тесную комнаткухостела.Он вышел на улицу и ощутил робкое тепло солнечных лучей на своей коже. ВМоскве уже расцветала весна, делая воздух густым и сладким отраспускающейся зелени. Сквозь заскорузлый лёд пробивались первые травинки,на кустах распускались молодые почки. Сухие листья зимы уже не украшалитротуары, ледяные груды старого снега постепенно таяли на обочинах дорог. Понепривычно ровному, твёрдому асфальту сновали люди и не обращали на Ромусовершенно никакого внимания. Множество диковинных иномарок мчались потрассе, обдувая лицо потоками ветра. Новые запахи большого города кружилиголову, Рома глубоко и жадно вдыхал этот приторный бензиновый воздух,высовывая язык, будто собака. Он чувствовал себя дикарём, впервыевыбравшимся из пещеры. Множество улиц, перекрёстков и закоулков пугали его,но, вместе с этим, разжигали в душе доселе неизвестное чувство настоящейсвободы. Хоть и лес, который Ромка Пятифанов знал, как свои пять пальцев, неимел границ и правил, в отличие от дорог вдоль шумных магистралей, в посёлкеего руки всегда были будто бы связаны. 

Дом, указанный в объявлении, оказался гранитной глыбой высотой вдвенадцать этажей. "Ну и махина, — подумал Рома, задирая голову наверх. —Настоящий муравейник". Он поднялся по широкой лестнице, ведущей в дом, иоказался в светлом лобби, отделанном мрамором. Нужная квартирарасполагалась на шестом этаже. Лифт встретил Рому светящимися кнопками итихой, ненавязчивой музыкой. "Музыкальный лифт, ёптыть, вот Бяша быприхерел", — присвистнул про себя Рома, разглядвая свое отражение в начищенном до блеска зеркале. Месяц в новом городе, внезапно свалившийся нанего груз ответственности за себя и за мать отпечатались на внешности Ромы.Питаясь в основном ролтоном, булочками и сосисками, сваренными назамызганной кухне хостела, он сильно исхудал. Спортивный костюм истрепался,волосы отросли и торчали во все стороны, под глазами залегла печальнаяглубокая тень. Лицо вытянулось и заострилось из-за выпирающих скул. 

— Тощий педрила, — пробормотал Рома, разглядывая своё отражение.Человек напротив ответил мрачным, уничтожительным взглядом. — Если быАнтон увидел тебя сейчас, его бы наверняка вырвало. 

Лифт бесшумно полз наверх, из невидимых динамиков журчала весёлаямелодия. Рома помахал ей головой в такт. На небольшом экранчике высветиласьцифра шесть. Рома подтянул лямку портфеля, в котором он таскал с собой всёсвои скромные пожитки, и, глубоко вздохнув, вышел. 

Дверь квартиры открыла привлекательная блондинка в синем костюме. 

— Здравствуйте, — девушка с сомнением осмотрела Рому с ног до головы. —Вы по объявлению? 

— Да, мы с вами созванивались. 

Рома, не разуваясь, прошёл вслед за девушкой в гостинную. Его вниманиесразу же привлекла дорогая новая мебель: кожаный диван, стенка с плоскимтелевизором, длинный зеркальный шкаф. "То, что нужно, — улыбнулся Рома просебя. — Разложу диван и буду жить здесь, а мать в спальне. И Антоха может вгости прийти..." 

— Как видите, здесь у нас улучшенная планировка, — блондинка вела его повсем комнатам, виляя бедрами в тугих брюках. — Потолки высокие, кухня — семьквадратных метров. Гарнитур, кстати, очень хороший. Фасады из шпона, многоящиков с выдвижением, столешница выполнена на заказ по методике лазерногодробления-склеивания древесины. Вся сантехника — итальянская. В спальнеесть рабочее место... Скажите, — она остановилась и быстро взглянула нанаручные часы, — вы рассматриваете квартиру для одного человека? 

— Нет, я с мамой, — Рома с интересом осмотрел большую двуспальнуюкровать, накрытую сверху матёрчатым навесом. 

— С мамой, — надувая накрашенные губы, повторила блондинка. — А выприезжий? У вас необычный акцент... Вы, наверное, с Сибири? 

— Из Коми, Республики Коми. Печорский район. 

— Ого. А регистрация у вас есть? — блондинка натянуто улыбнулась. — Мы,конечно, рассматриваем вариант сдачи квартиры нерусским, но самипонимаете... 

— Нерусским? — удивился Рома, засовывая руки в карманы спортивныхштанов. — Так Коми — это Россия. Какая ещё регистрация? 

— Допустим, — вздохнула девушка. — Некоторые говорят, что Молдавия —это тоже Россия. Не так уж и важно, главное, чтобы все документы у вас были в порядке. Вас всё устраивает? 

— Ага, — кивнул Рома. — В объявлении было сказано, что цена договорная... 

— А? Это старая информация. Рынок недвижимости лихорадит, поэтомувладельцы постоянно меняют цену. На сегодняшний день это шестьсот долларовв месяц, с депозитом в триста. Ещё одно преимущество этой квартиры:небольшие коммунальные платежи из-за наличия, естественно, приборовучёта... 

— Шестьсот долларов, — повторил Рома, мысленно пытаясь представить себеэту сумму. — А в рублях это?.. Восемнадцать тысяч?! 

— Можно и в рублях, — кивнула девушка. 

— Ох, — Рома почувствовал, как краснеют его уши. — Мне подумать надо,обсудить это с матерью. Я вам попозже перезвоню. 

Выскочив из квартиры, Рома быстро спустился во двор и достал сигареты.Нужно было скорее задавить неожиданное чувство стыда. 

"Восемнадцать тысяч, ёб твою мать, да ты охренела?" 

Денег у него оставалось не так уж и много. Полмиллиона, казалось, должнобыло хватить ему на всю оставшуюся жизнь, но деньги песком просачивались изего карманов, заставляя задумываться о поиске работы. Рома не ожидал, что этопроизойдет так скоро. У него оставалось чуть больше двухсот тысяч, которыелегко помещались в один кармашек портфеля. Бóльшая часть денег ушла наоплату лечения матери, проживания её в больничной палате целый месяц, атакже на съём комнаты в хостеле. Теперь им нужна была отдельная квартира.Не мог же Рома поселить мать в тесную комнату с клоповными матрасами исломанным общественным санузлом. Как сказал их доктор — больной требуетсяпокой и как можно больше положительных эмоций, чтобы болезнь не вернулась. 

Конечно, можно было снять и эту квартиру. Денег хватит ещё на парумесяцев, может, на полгода. Но, не имея стабильной работы, снимать такоедорогое жилье Рома не хотел. Нужно было рассмотреть другие варианты.Пятифанов достал из сумки смятые газетные листы и набрал номер из другогообъявления. 

"Светлая, чистая квартира на пятом этаже кирпичного дома. Тихие соседи,тихий зелёный район. Поблизости есть станция метро Щёлковская". 

Путь до пункта назначения оказался непростым. Двери в вагонахметрополитена схлопывались, как голодные звери, вынуждая действоватьнепривычно быстро. В Москве всё нужно было делать быстро. Бежать поэскалатору, искать остановку, есть, спать, думать. Рома чувствовал себя не всвоей тарелке. Слишком много незнакомых людей, слишком большиерасстояния, огромный выбор различных магазинов, продуктов, вывесок; глазаразбегались. Родной посёлок мог бы уместиться на месте одного жилогоквартала. 

До станции метро "Щёлковская" Рома добрался после полудня. Райондействительно выглядел неплохо. Пятиэтажки утопали в зелени вдали от шумной дороги. На лавочках грызли семечки закутанные в ватники бабушки.Рядом с ними бесновались вернувшиеся со школы детишки. 

"Интересно, а где жил Антон?"

 С тех пор, как Рома приехал в Москву, он позвонил Петрову всего один раз.Запыхавшись, он поделился с ним радостной вестью: опухоль его материоказалась вполне излечимой, она шла на поправку. Антон ответил ему как-товяло и сухо. Не так, как ожидал Рома. Петров принёс дурные вести: из гаражапропал Касаткин. 

По его словам, Федю искали все: родители, менты, бандиты, весь посёлок.Безрезультатно. Когда Рома услышал это, в его голове сама собой сложиласьнеприятная картина: рано или поздно его найдут, скорее всего, уже нашли.Через него выйдут на Рому, и тогда... 

Пока Олесю лечили от неведомой злой болезни, Рома не мог отделаться отнавязчивого беспокойства и излишней мнительности. Во взглядах встречныхлюдей он видел немое осуждение, будто все они знали, откуда взялись егоденьги. Будто они следили за ним, выжидали подходящего момента, чтобынанести удар. Но прошли недели, и ничего не произошло. Антон больше незвонил, но Рома был уверен, что и в посёлке всё наладилось. 

"Наверняка Мохнаткин просто выломал замок и убежал в лес. А в лесупотерялся, и его съели волки", — всякий раз размышлял Рома перед сном, лёжана верхнем этаже скрипучей койки. Это был совершенно невероятный сценарий,настолько нереалистичный и глупый, что поверить в него было сложно. Но емуочень хотелось, чтобы всё было именно так. Потому что в противном случаеопасность грозила не только ему. 

Круговорот новой жизни в Москве засасывал Рому, звонок Антону оноткладывал, ссылаясь на то, что поговорит с ним завтра. Но "завтра"превращалось в послезавтра, и послепослезавтра, дни сменялись один задругим, и Рома не заметил, как пролетел целый месяц. 

Хозяйка квартиры на Щёлковской встретила его строгим, внимательнымвзглядом. Она сразу же поинтересовалась, с какими целями он прибыл в Москву. 

— Мы с мамой хотим обустроиться здесь... 

— Обустроиться? — худая женщина с хриплым прокуренным голосомвосприняла его слова, как шутку. — Сейчас все хотят обустроиться. Таджики,кавказцы, украинцы, а теперь ещё и из Коми к нам пожаловали. У вас там какаярелигия? 

— Такая же, как и здесь, — ответил Рома, осматривая квартиру. 

Здесь ремонтом и не пахло. Старые деревянные полы скрипели ипрогибались так же, как и в старом доме Пятифановых. В ванной хрустелаотошедшая плитка, потолок на кухне потемнел от жирных пятен. Вединственной комнате сидел ужасно тощий волосатый парнишка в засаленнойфланелевой рубахе. 

— Мы здесь сами жили, — пояснила хозяйка. — А теперь переезжаем, вот.Квартирка небольшая, но хорошая. Есть газ, вода, свет, а что ещё надо дляжизни, да? 

Рома коротко кивнул. 

— Недалеко есть магазин, очень хороший. А вы кем работаете, если несекрет? 

— Мы только переехали, я пока ищу работу... 

— Правильно! — закивала женщина, содрогаясь всем телом. — Работу нужноискать. Поваром можно устроиться, мой сын вот учился на повара. И что? Неработает! 

— Мам! — обиженно крикнул парень с дивана. — Зачем ты ему эторассказываешь? 

— Ну, не хочет работать, — женщина не обратила никакого внимания насына. — Ну и что теперь, убить его, что ли? 

— И в какую цену встанет? — Рома заметил мокрое пятно на потолке. Крышапротекала. 

— Сколько-сколько, — нервно захихикала хозяйка. — Десять тысяч. Это безкоммуналки. 

— Десять? — грустно выдохнул Рома. — Дороговато. 

— А вы что думали? Это Москва, а не ваша там эта... Как её там? Десятьтысяч — это очень дёшево. Вы дешевле, может, и найдете, но я думаю, что ненайдете. Дело ваше, можете искать, а можете не искать... 

— Я подумаю. 

Рома вышел в зеленеющий двор и присел на лавочку. По цене эта квартираему вполне подходила. Но не так он представлял себе жизнь в Москве.Огромный город с большими возможностями. Неоновый, вечно живой, суетливыйи прекрасный. Эта квартира выглядела немногим лучше его старого дома, изкоторого он так давно мечтал уехать. Но она могла бы стать отправной точкойна пути к успеху. 

Ему захотелось позвонить Антону. Спросить его, что будет лучше. Антоннаверняка разбирается в таких делах лучше него. Во всех делах. Но что, если онне возьмёт трубку? Что, если он давно забыл о существовании Ромы, может, онвообще не думает о нём? Антон говорил, что их могут прослушивать. Но может,это был лишь предлог, чтобы не общаться с ним?..

 В раздумьях Рома обошёл весь двор кругом и наткнулся на доску собъявлениями. 

"Отдам котёнка в добрые руки, вывезу ваш мусор, СРОЧНО сдам квартиру вэтом районе..." 

Бессознательно Рома достал телефон и решил набрать по указанному впоследнем объявлении номеру. Ему ответил хриплый мужской голос. Мужчинаотвечал на все вопросы быстро и отрывисто. Он сразу же пригласил Рому пройтина адрес и обговорить все детали лично. 

Эта квартира располагалась совсем недалеко, буквально в нескольких домахот предыдущей. 

На пороге Рому встретил улыбающийся лысый мужчина в синих наколках наруках и плечах. От одного его вида сердце Ромы дрогнуло. Он вспомнил отцаГвоздрёва. Хозяин квартиры словно сошёл с портрета на стене гаража. 

— Молодой пацан, да? — мужик протянул костлявую руку и буквальнозатащил Рому в квартиру. — Москву приехал покорять? 

— С чего вы взяли, что я приехал? — буркнул Рома. 

— Да по тебе видно, балда ты неотёсанная. Я сам таким был когда-то, вспортивках, в шапочке, давно это было... — хозяин провел его в прокуреннуюгостиную с мягким диваном. — С каких краёв прилетел? 

— С Коми, — угрюмо ответил Рома, повторяя это уже третий раз за день. 

— Ааа, — понятливо кивнул мужик. — Меня Васей зовут, а ты? 

— Рома. 

— Рома, Ромыч, ха-ха. Понятно. Коми — это там, где Сыктывкар? Воркута?Знаю эти места, сидел я там, ещё при советской власти. И как там у вас погода?Снег валом валит ещё? 

— Наверное. 

По беглому взгляду квартира выглядела так же, как и предыдущая. Диванбыл в том же месте, и телевизор напротив него. Из плюсов, которые отметил длясебя Рома, квартира находилась на втором этаже. У Олеси не будут болеть ноги,а с потолка не будет капать после каждого дождя. 

— Ты пацан чёткий, да? — продолжал Вася. — Я ж по походке вижу. Борьбойзанимался? Или боксом? Красавчик. Такие пацаны всегда в теме, всегда приделах, а местные московские, сам понимаешь... Ходят со стеклянными глазами,как рыбки в аквариуме. Раньше мы с Челнов сюда ездили, а обратно с сумками:кроссовки там, джинсы, шапки, понял? И всё за так отдавали, даже драться былоне нужно... 

— За сколько сдаёте? 

— Слушай, — Вася хитро прищурился и потёр руками ноги. Он был одет вбелую майку и клетчатые, рваные на коленках шорты. — Ты деловой такой, нехочешь пообщаться, поболтать? Мне ж нужно знать, кому сдаю квартирку-то?Расскажи там, сколько лет тебе? Чем занимаешься? 

— Семнадцать, — смущённо ответил Рома. — Школу вот закончил недавно.Думаю, на работу сразу пойти... 

— Семнадцать, — перебил его Вася. — А через год в армию, да? Один тутжить будешь? 

— С матерью. 

— Ага, ты в армию. А она куда? Тут жить будет? Кто она у тебя? 

Рома неприязненно поморщился. Быстрая манера задавать вопросы егораздражала. Он ощущал себя, словно на допросе. Будто за шкирку схватилистаршеклассники и сейчас будут отнимать последние деньги. 

— Она в медицине работает, — натужно выдавил Рома. — Найдет работу,тоже обустроится. 

— На долгий срок, значит, снять хочешь? 

— Наверное, да, — Рома устало взъерошил волосы. — Вы скажите сколькостоит сразу. Я подумаю... 

— Это я подумаю, — хихикнул Вася. — Слышь ты, пацан комяцкий. Видишь уменя звёзды на коленях? Знаешь, что значат? 

— Знаю, — кивнул Рома. 

— Пока я на тюрьме сидел, мусора мне почки отбили, хотели, чтоб я назвёзды свои встал, а я не встал. За гордость, за права людские пострадал.Теперь ходить могу только до магазина, инвалид я, внатуре. А ты такойотмороженный, как из морозилки. У вас там холодно, я в курсе, но ты в среднейполосе, туда-сюда, расслабь булки, пива, может, хочешь? Я тебе, как братану подороге, могу за девять тысяч сдать. Почти даром, ёпта. Триста бакинских всеголишь. Дешевле только с узбеками в сарае. 

— За девять тысяч, — заинтересовался Рома, — это хорошо. 

— Хорошо, конечно, — Василий поднял с пола пластиковую бутылку пива иотхлебнул из горла. — Поможешь инвалиду? 

Василий вскочил с дивана и начал рыться в тумбочке. Вскоре в его рукахоказался запечатанный белоснежный конверт, который он развязно протянулРоме. 

— Возьми-ка. 

— Что это? — Рома недоверчиво покосился на мужика. — Зачем? 

— Помочь мне надо, инвалиду. Отнести конвертик, тут недалеко. Я адрестебе черкану, сбегаешь, туда-обратно. Андестенд? 

— Бесплатно? — вдруг спросил Рома. Помогать незнакомому мужику запросто так он не намеревался. 

— В смысле?! — возмущённо воскликнул Вася. — Ты с инвалида,пострадавшего от ментовского беспредела, хочешь бабки взять? Да ты внатуре опупел? Пиздуй отсюда, тогда! 

— Ладно, ладно, — Рома взял конверт и клочок бумажки с адресом. — Отнесу.А заселяться когда можно будет? 

— Завтра, — улыбнулся Василий. — У меня тут из вещей — только пиво.Сегодня все бутылки соберу и поеду. Ты, как вернешься, я тебе ключи передам,а ты мне бабки, андестенд? 

— Сразу девять, что ли? — нахмурился Рома. 

— Пятерку дай сразу. А потом договоримся уже, — Вася аккуратно подхватилего за плечи и вывел из квартиры. — И передай конвертик лично в руки Рауфу.Никому другому не давай, андестенд? Только Рауфу. 

Только во дворе до Ромы стало доходить, что он снова вляпался вподозрительную историю. 

"С чего он взял, что я чёткий пацан?" Рома осмотрел свой спортивный костюми заметил, что заляпал ботинки. Он так и не купил новую обувь, но не потому,что не хотел. Просто зайти в магазин оказалось страшнее, чем пырнуть человеканожом. Однажды он попытался, и к нему сразу же прилипла навязчиваядевушка, которая чуть ли не впарила ему кроссовки за сотню долларов. Нокроссовки были отличные. 

Внутренним чутьем Рома понимал, что все хотят его обмануть. Однисмотрели на него презрительно, как на грязь из-под ногтей, другие пыталисьчто-то продать, но большинство смотрели просто сквозь него. 

Адрес на бумажке был накарябан неразборчиво. Девятая или шестаяпарковая улица? Несколько раз Рома пытался остановить прохожих, чтобы онипомогли ему понять, в каком направлении нужно двигаться, но люди испуганноотпрыгивали от него, как от прокажённого. Один парень его возраста в широкихштанах и тёплой зимней куртке и вовсе отскочил в сторону и злобно прошипелчто-то вроде "мне некогда". Другие просто отрицательно махали головой. 

Когда Рома уже был готов сдаться и вернуться обратно к Василию, емуповезло. Обычная русская бабушка с авоськами сама остановилась рядом с ним,чтобы попросить его помочь занести сумки в подъезд. Рома выполнил её просьбумоментально, и она указала ему верное направление. Девятая парковаяоказалась совсем рядом. 

Ориентируясь по табличкам на домах, он добрался до нужного адреса. Ромаостановился перед двухэтажным домом из красного кирпича, возле которогосуетились молодцеватые ребята кавказской национальсти. Они разгружалистоявшую рядом машину с овощами.

 — Эй, мужики, — крикнул Рома в их сторону. — Это девятая парковаятридцать девять? 

Никто даже не повернул голову в его сторону. Рома подошёл ближе кмашине. Место, в которое его направил Василий, оказалось продуктовымскладом. За грубо сваренными из металлопрофиля воротами открывался вид набесконечные ящики с овощами и фруктами. 

— Чё бродишь тут, а? — грубо окликнул его водитель.

— Мне надо к Рауфу, — невозмутимо ответил Рома, продолжая пялиться наящики с продуктами. Внезапно он понял, что ужасно голоден. 

— Куда тебе надо? — из-за ворот выскочил высокий бородатый мужчина спустым ящиком в руках. 

— К Рауфу. 

— Зачем? — мужчина подошёл ближе, и Рома разглядел блестевшие у него ворту золотые зубы. 

— У меня к нему конверт от Василия. 

— От Васьки? Ха-ха, давай сюда, — мужик протянул волосатую руку ииспытывающе осмотрел Рому с ног до головы. — А ты кто такой? Раньше невидел тебя. 

— Мне сказали лично в руки Рауфу, ты Рауф? 

— Какая разница, мальчик? Покажи, что принёс.Рома достал из кармана белоснежный конверт и тут же спрятал обратно. Налице золотозубого мужчины загорелась улыбка.— Ну, давай сюда, чё спрятал, а? 

— Ты не Рауф, мне надо отдать лично в руки...

 — Слушай, мальчик, — мужчина подошел ближе. Рома заметил, как играютего мускулы под смуглой кожей. В прямой драке у Ромы не было ни шанса. — Тыоткуда, а? Ты кто такой, внатуре? Я тебя не видел, первый раз вижу, а ты ужесосальник свой открыл, говоришь мне что-то. Давай сюда свой конверт и пиздуйотсюда к Ваську, понял, да? 

— Не дам, — Рома отошёл на пару шагов назад, он обернулся, чтобыпопросить поддержки у водителя машины, но тот скрылся в кабине. 

— Это ты Ваське будешь говорить, — усмехнулся золотозубый. — Только онтебя слушать не будет. Давай, или я тебе уши на жопу натяну, понял, а? 

Рома широко расставил ноги, приготовившись обороняться. 

— Алло, Муха, ты там посрать присел? — из-за ворот выскочил ещё одинпарень. Его внешность была более привычной для Ромы: простое открытоеславянское лицо, ржаво-рыжие кучерявые волосы и такая же рыжая щетина. Оннапомнил Роме Гвоздрёва с той разницей, что у этого парня не было тупой злобыв глазах. 

— Тут мальчик какой-то пришёл от Васьки, — обратился к рыжемузолотозубый.  

— От Васьки? Тебя как зовут? 

— Рома. Мне сказали лично в руки передать Рауфу. А он не Рауф, это точно. 

— Ага, — усмехнулся рыжий. — Я тоже не Рауф. Ты под ментов работаешь? 

— Нет. 

— Смотри, — рыжий поднял вверх ладонь, — Васькá за такие фокусызарежут, и тебя тоже. Даже не посмотрят на то, что ты малой. Пойдём со мной. 

Он пригласительно открыл ворота и повёл Рому по складу. 

— Меня, кстати, Серёга зовут, — рыжий пригладил выбившийся завитокволос и протянул Пятифанову руку. — А ты давно на Васька работаешь? 

— Да я не работаю на него. Он помочь попросил... Я у него квартиру снятьхочу. 

— Ааа, — протянул Серёга. — То-то смотрю на тебя и вижу, приезжий ты.Рауф вон там, — указал он на дверь на втором этаже склада. — Только без стукане входи. 

В складском помещении туда-сюда сновали люди, перетаскивая ящики сместа на место. Тут были не только овощи и фрукты, но и различная бакалея,сыпучка, колбаса. Желудок Ромы жалобно заурчал, требуя подзарядки энергией. 

"Интересно, можно ли у них купить тут что-то по дешёвке?" — подумал Рома,осматриваясь вокруг. 

Поднявшись по лестнице, он застыл перед дверью в нерешительности. 

"Сраный Василий, чтоб я ещё хоть раз кому-то помог". В голове мелькнуламысль: а что, если в конверте что-то запрещённое? А может, там деньги? Можнобыло ведь просто вскрыть конверт и убежать. Василий ведь не видел егопаспорта, не знал о нём ничего, кроме того, что сказал Рома, а он ведь мог инаврать. 

— Войдите, — грубо заорал голос за дверью после первого стука. 

Рауф оказался мужчиной с ярко выраженной южной внешностью. Егокабинет представлял собой небольшую комнату, бóльшую часть которойзанимали шкафы со сваленными в кучу документами. Сам Рауф восседал записьменным столом на шикарном кожаном кресле с роликами. Увидев Рому, онудивлённо вскинул кустистые чёрные брови и указал на стул, стоявший навходе. 

Рома не принял приглашение присесть и сразу же вытащил из карманаконверт, стремясь поскорее покончить с этим делом. 

— Ааа, от Василия? — Рауф принял конверт в руки и сразу же вскрыл.Заглянув внутрь, он удовлетворённо улыбнулся и спрятал конверт в небольшойсейф рядом со столом. — А ты его новый ходунок? 

— Я не ходунок. Я квартиру у него снять хотел, а он меня попросил помочь.Мы с ним даже не знакомы. 

— Ага, чай, кофе будешь? 

— Да нет, я, наверное, уже пойду. 

В кабинет без стука ввалился Сергей и занял единственный свободный стул. 

— Что за пацан? — обратился к Сергею Рауф. 

— Говорит, что от Васька. А в конверте то, что нужно? 

— Ага, — кивнул Рауф. — А пацан мне причёсывает что-то про квартиру. 

— Он и мне что-то такое плёл, — кивнул Сергей. — Странно это всё. 

Ничего не понимая в их разговоре, Рома чувствовал, что атмосферанакаляется. Сергей сел так, что возможности быстро выбежать из кабинета унего не оставалось. 

— Рома, — мягко обратился к Пятифанову Сергей. — Расскажи нам, кто ты,откуда? 

— Да зачем рассказывать, я просто квартиру снять хотел, — ожесточённоответил Пятифанов. — А меня попросили помочь, я даже не знал... 

— Не знал, — ухмыльнулся Рауф. — А конверт не вскрыл. Почему?Неинтересно было? 

— Он честный парняга, — подыграл ему Сергей. — Наверное, из Вологды.Знаешь, как поётся в песне: Вологодские ребята, захотели молока... 

— Но вместо коровы подоили быка, — подпел ему Рауф. — Знаю, знаю. Такты, пацан, говорить будешь, или мычать, как корова? 

— Из Печоры я. Это в Коми, Республике Коми. Это в России, если что, —торопливо пояснил Рома. — Я сюда приехал, чтоб устроиться. У меня матьзаболела, нужно было ей операцию сделать, приехали мы сюда лечиться. А ярешил тут осесть, квартиру снять, на работу пойти. 

— Молодец какой, — Рауф одобрительно поднял большой палец. — Складнорассказываешь. А теперь давай без пиздежа. 

— Да я не пизжу, — возмущённо воскликнул Рома. — Всё так и есть! 

— Чем докажешь? 

Рома выхватил из сумки паспорт и швырнул его на стол. 

— Вот мои документы, проверяйте. 

— Опа, — Сергей взял красную книжецу и с интересом начал листатьстраницы. — Семнадцать лет пацану, молодой ещё совсем. Реально из Коми, это, вроде, на севере где-то... 

— Видать, у Васька от водки совсем мозги отсохли, — недовольно буркнулРауф. — Пиздюков на дело отправляет. Надо с ним побеседовать, понимаешь,Серёга? А ты, Рома, да? Рома-Рома-Роман. Ты честный парень, да? 

— Честный-честный, — вместо Ромы ответил Сергей. — Он просто сельскийчёткий пацанчик, с северов приехал. Будет ставить Москву раком. 

— Тебе работа нужна? — вдруг спросил Рауф. 

— Нужна, — прохрипел Рома. — А что за работа? 

— Сам не видишь? У меня овощебаза. Склад, понимаешь? Нужно таскать,поднимать, держать язык за зубами и быть честным. Ты худой какой-то, у вастам в Коми голодомор? 

— Да не, — смутился Рома. — Я могу ящики поднимать, мне не сложно. 

— Ящики поднимать не сложно, — Сергей встал со стула и подошёл к Роме соспины. — Сложно пиздаболом не быть. Ты ведь не пиздабол? 

— Нет, — злобно ответил Рома. — Никогда! 

— Ну, тогда снимай квартиру у Васька. Ты же к нему возвращаться будешь? — Рауф достал из-под стола завалявшийся апельсин и швырнул его Роме в руки. — На, поешь. А завтра приходи с утра. Обсудим работу, зарплату, чай, кофе,лимоны. Понимаешь? Ты Ваську передай, чтобы он ко мне лично зашёл. Тольконе говори, что я сердился на него, ладно? Скажи, что я хочу с ним личнообсудить делишки кое-какие, понимаешь? 

Рома утвердительно кивнул. 

— Ай молодец, всё понимает, Серёжа, проводи мальчика. 

Сергей провёл Рому в обратном направлении до самых ворот. На прощаниеон крепко похлопал Пятифанова по спине. 

— Воровать не будешь? 

— Воровать? — непонимающе переспросил Рома. — С чего вдруг? 

— Ай, смотри, — Сергей игриво подмигнул и протянул свою мозолистую руку. — За воровство у нас руки рубят. 

Дорогу до дома Василия Рома отыскал не сразу. Но на этот раз обошлось безпосторонней помощи. В пути он думал о том, как круто повернулась к немужизнь. Рауф ничего не рассказал о зарплате. Конечно, вряд ли грузчику платятмного, но на жизнь, дай бог, хватит. Олесе наверняка понравится этот район.Деревьев много, тихо, до магазина недалеко. Только вот... Рома никак не могпредставить себе предстоящий диалог с матерью. Он ещё не говорил ей, что несобирается возвращаться в посёлок. А ведь она могла упереться, она ведьничего не знает. 

И всё-таки, он её переубедит. Нужно обязательно позвонить Антону ирасспросить его, где он будет жить, когда вернется в Москву, чтобы заранееспланировать маршрут для встречи. Только надо повременить до тех пор, покане решится вопрос с работой и квартирой. Было бы глупо звонить Антону ирассказывать всё подряд, будучи не уверенным в собственном настоящем. 

Рома затянулся последней сигаретой, пытаясь вытравить из животанарастающее чувство голода. Нужно было срочно найти киоск с какой-нибудьедой. По пути к квартире Василия ему попался на глаза продуктовый ларёк.Рома быстро заскочил внутрь, размышляя, чем он мог бы заморить червячка. 

На прилавке рядом с кассой лежала выпечка. Множество печенек, булок,фасованный хлеб. Глаз зацепился за треугольную пирамидку из сложенных другна друга вафельных трубочек с варёной сгущенкой. Рома слабо усмехнулся.Вспомнилось, как они с Петровым ходили проведать Катю Смирному и по путиуничтожили почти все купленные для неё трубочки. Тогда они, съеденные наморозе, казались ему самыми вкусными на свете, а минувшие дни теперьвспоминались самыми спокойными и светлыми, хотя, конечно, это не могло бытьтаковым. 

— Что вам завернуть, молодой человек? — вывел его из размышленийвысокий голос продавщицы. 

— Трубочек, вот этих. Три штуки... — откликнулся Рома. 

??? апрель 2000 г, Сыня 

— Так значит, он тебе не звонил, нах? — Бяша облокотился на подоконник иуставился в потолок. — А чё ты сам ему не наберёшь? У тебя же номер есть его,нах. 

Антон подошёл ближе к окну и с тревогой осмотрел грязный школьный двор.Утром возле школы стояла незнакомая машина, это точно. А вчера он заметилподозрительные следы у магазина. Петров не понимал, как Бяша может бытьтак спокоен. 

— Может, телефон прослушивают? Мы с ним разговаривали об этом... И яникак не могу выкинуть это из головы. Что, если нас слышали? 

— А ты ему прямым текстом, что ли, рассказывал, нах? 

— Я сказал ему... Что Федя пропал. Понимаешь? — Антон оглянулся посторонам. Ему показалось, что все одноклассники затихли только для того,чтобы получше расслышать, что он говорит. — Понимаешь? 

— Понимаю, нах, — кивнул Бяша. — Но паранойя делу не поможет. От неётолько хуже станет, нах. У них есть какие-то доказательства против нас? Нету,нах. Только Федя, а его нет. 

— Может, он уже у них, — прошептал Антон. — Может, они его вытащили, онже не мог выломать дверь изнутри. А значит...

Школьный коридор наполнился неприятным звоном, сообщающим о концеперемены. 

— Да забей ты, — Бяша небрежно накинул лямку портфеля на плечо. — Мыуже всё обсудили, нах, все варианты. Чем больше ты суетишься, тем большепалишься. 

Ничего не могло отвлечь Антона от навязчивых мыслей. Он не мог оставатьсядома, поэтому упросил мать разрешить ему вернуться в школу. Но лучше нестало. Каждый день он ожидал, что на пороге его дома объявятся люди в синеймилицейской форме, держа на руках замерзшего, окровавленного ФедюКасаткина. Они всё расскажут его родителям. Мать не поверит, она будетзаламывать руки, кричать, рядом зальётся слезами Оля. Его утащат в машину иповезут на допрос. И больше он никогда не увидит семью. 

Федю всё ещё искали. Его фотографии расклеили на каждом столбе, в школеи на остановке. Безрезультатно. Иногда Антон думал о том, что ему следовалобы прийти в милицию и рассказать всё лично, действовать на опережение.Возможно, он действительно сделал бы это, если бы знал, что его будутслушать. 

Тихонова уволили. Никто не говорил, но все знали, за что. Бяша рассказывал,что милиция изо всех сил пытается замять это дело, но отец Касаткина добилсятого, чтобы к следствию привлекли оперов из Сыктывкара. Они не будутслушать Антона, им важно найти виноватого. 

После уроков Антон быстро собрал вещи и двинулся домой. 

"В конце концов, скоро я уеду из этого проклятого места. Интересно, какобустроился на новом месте Рома? С его-то талантами наверняка уже что-тосделал..." 

Родители не торопились возвращаться в Москву, и это тревожило Антона ещёсильнее. Каждый день, проведенный в посёлке, сопровождался мучительныможиданием неминуемой кары. Говорить о том, что они сделали, можно былотолько с Ромой и Бяшей, но Рома уехал, а Бяша... Бяша выглядел подозрительноспокойным. Будто вовсе не волновался по поводу внезапного исчезновенияКасаткина. А ведь он тоже был в деле. Может быть, он не волновался, потомучто всего лишь сидел за рулём? 

— Петров!

 Антон вздрогнул, ощутив чужую руку у себя на спине. 

— Я так рада, что ты снова ходишь в школу. 

Полина тепло улыбнулась и поравнялась с ним, как бы невзначай предлагаяпроделать путь до дома вместе. Теперь, когда трескучие морозы ушли впрошлое, она перестала носить шапку и начала заплетать косичку. Совсем какКатя, когда-то. 

"Интересно, как там Катя?" 

— Грустишь, что Пятифанов уехал, да? — продолжала Полина, поправляякосу. — Он с тобой хотя бы попрощался? 

— Какая тебе разница? — буркнул Антон. 

— Просто я за тебя переживаю. Ты ходишь весь такой грустный, какброшенный котёнок. А ещё твой лучший дружок Сашенька заболел. И его давноникто не видел. Может, он вообще повесился, как думаешь? 

— Я скоро тоже уеду. Скорее бы свалить из этой тайги. 

Антон вляпался в кусок грязи, оказавшийся собачьей лепёшкой. Сотвращением отряхнув ботинок, он продолжил идти, стараясь не коситься наПолину. Но всё же он заметил, что девушка погрустнела. Она опустила голову изамедлила шаг, оставшись у него за спиной. Так-то лучше. Пусть знает, чтоскоро он уедет, и ей придется найти кого-то другого для своих подколок ииздевательств. 

— К Ромочке поедешь? — тихо спросила Полина, продолжая идти за спинойПетрова.Отвечать ей не хотелось. 

Антон мотнул головой. Если бы Рома остался здесь,он бы всё равно уехал. Не было никакой причины, по которой он мог бы остатьсяв этом поселке. А если бы Рома остался... Он был бы ничем не лучше всехостальных. 

— Ладно, — хмыкнула Полина, — ты, наверное, думаешь, что я издеваюсь? Ноя ведь даже в мыслях этого не имела. Просто мне немного одиноко. С тех пор,как Федя исчез, — Полина всхлипнула, — я только и думаю, кто пропадётследующим. Маньяк всё ещё ходит здесь, по лесу, и мне так страшно идти додома одной...

 Антону показалось, что она сейчас заплачет. Она действительно выгляделарасстроенной и напуганной, беззащитной и так сильно похожей... на Олю. И всётаки, она девочка. Извращенка, лицемерка, садистка, но, всё-таки, девочка. Адевочек надо защищать. 

— Я провожу тебя до дома, — с трудом выдавил Антон, чувствуя себявиноватым. — Но ты можешь найти и кого-то другого... Я думаю, любой парень срадостью бы тебя проводил. 

— Ага, — кивнула Полина. — Кто, например? Бяша? Ему идти в совсем другуюсторону. А другие все — трусы. Ты вот, например, не трус. Это точно. Еслиманьяк выскочит из кустов, ты не убежишь, в этом я уверена. А Бяша убежит, онвсегда был таким, знаешь, за всё хорошее и против всего плохого. Помнишьтогда, вы с Ромой пошли ловить маньяка в лесу, а он с вами не пошёл... 

Остаток пути они проделали молча. Полина не горела желанием говорить, аАнтону не хотелось её слушать. С чувством выполненного долга он шумновыдохнул, когда девушка скрылась за калиткой своего дома.

"Правда ли, что она считает меня храбрым? Почему? Я ведь не сделал ничеготакого. И что такое храбрость? Рома всегда кидался вперед, а я просто хотелему помочь. Если бы не он, я бы никогда не полез в те катакомбы, я бы никогдане пошёл бы на ограбление. Если бы не он..." 

Ещё с порога Антон почуял приятный запах, доносившийся с кухни. Карина жарила мясо, не осточертевшую свинину, а настоящую говяжью вырезку,которую отец принёс домой вчера. 

Казалось, ничего не произошло. Борис не рассказывал ничего о том, что былос ним во время его последней поездки в Москву. Родители сошлись в молчаливомсогласии, что теперь все проблемы, от которых они бежали в посёлок, решены.Но собирать чемоданы и ехать обратно они не торопились. Больше всего Антонаудивляла реакция матери. Карина так сильно хотела уехать отсюда, вернуться вмосковскую квартиру, а теперь она просто готовила говяжью вырезку совощами, будто смирилась с тем, что ей придётся прожить здесь всю жизнь. 

Оля уже сидела за столом и жадно смотрела на дымящуюся сковородку. 

— Антоша пришёл! — радостно воскликнула сестра и стукнула ложкой потарелке. — Теперь-то можно поесть? 

— Нужно, чтобы мясо притомилось ещё немного в фольге, так будет вкуснее, — Карина приветствовала сына теплой улыбкой. — Как дела в школе? 

— Нормально, — ответил Антон, присаживаясь за стол. — Всё как и раньше,как обычно.

После сытного обеда Оля галопом побежала в свою комнату делать уроки. Стех пор, как вернулся отец, Карина плотно взялась за образование младшейдочери и гоняла её по всем предметам каждый вечер. 

Теперь, когда Антон остался с матерью наедине, он мог высказать давноназревший в голове вопрос. 

— Мам, а когда мы вернёмся домой? 

Карина сложила грязную посуду в раковину и тяжело вздохнула. 

— Почему ты спрашиваешь? Тебе не нравится ходить в школу? 

— Мне всё равно на школу. Просто... Зачем нам продолжать жить здесь? 

Карина повернулась к нему и нахмурила брови. 

— Ты знаешь, что твоему отцу предложили работу бухгалтером на заводе?Может быть, скоро ему выделят квартиру в Печоре, а московскую мы можемсдавать. К тому же, я уже забрала все твои документы из старой школы.Думаешь, это так легко? Вернуться в Москву и сказать им — принимайте насобратно? 

— Я не понимаю, — рассеяно повёл плечами Антон. — Разве ты сама нехотела уехать отсюда? 

— Хотела. Но ты понимаешь, что... Нужно время, чтобы всё улеглось. Сейчассложное время. Бывшие работодатели папы, в общем, их прижали, понимаешь?Сейчас идёт процесс, и возвращаться в Москву в такое время... 

Антон почувствовал, как его голова превращается в тяжелый шар длябоулинга. В Москве его ждёт его старая школа. Его перспективы. И Рома, конечно же. Ему нельзя было оставаться здесь. 

— А когда будет время? 

— Не знаю, может быть, когда ты закончишь школу. Тебе ведь нужнодоучиться, а дальше — делай, что хочешь. Ты ведь ещё не передумал поступатьна художника? 

— Но ведь это будет только через год! — Антон сам не заметил, как сорвалсяна крик. 

— Не кричи, — тон его матери стал строже. — Твоя сестра пошла напоправку, скоро она сможет ходить в школу. А если мы вернёмся в Москву, нампридётся опять морочиться с документами, может быть, у неё опять будет что то со здоровьем. Сейчас всё только налаживается, а ты опять хочешь каких-топеремен. Я не понимаю, куда ты торопишься? 

— Никуда я не тороплюсь, — задыхаясь от злости, прошипел Антон и встализ-за стола. 

Оказавшись в своей комнате, он повалился на кровать и распахнулсеребристую крышечку своего мобильника. Жизнь складывалась забавнымобразом. Рома обосновался в Москве, а Антон застрял здесь, в богом забытомместе. Они будто бы поменялись местами. "Еще целый год здесь... Целый год. Яне смогу. Не выдержу." В любой момент его могли арестовать, и его жизнь былабы навсегда сломана. Уехать отсюда было настолько необходимо, что Антонготов был собрать чемодан и бежать до аэропорта, не оглядываясь. Но его семьязачем-то пускала здесь корни всё глубже и глубже. Атмосфера в домедействительно налаживалась, всё было так, как когда-то Антон даже боялсямечтать. Родители больше не ругались из-за долгов и бедственного положениясемьи, в их глазах появился блеск, и, когда они смотрели друг на друга, Антонвидел между ними что-то похожее на искру, безмолвный секрет, чтопередавался по воздуху напрямую через их головы. Оля тоже сталажизнерадостной и, кажется, свыклась с жизнью в посёлке. Все словнопогрузились в безмятежный счастливый сон, никто не догадывался, в какомкошмаре пребывал в это время он сам. 

Антон сверлил глазами Ромин номер. В последний раз, когда онисозванивались, Рома сказал, что не планирует возвращаться. Значит, они еще нескоро встретятся, возможно, лишь спустя год, или даже больше... Значит,пропасть между ними станет только шире. Хотелось рассказать ему это,услышать его голос снова, узнать, что он думает по этому поводу. Но что-тоудерживало его. Их связь была похожа на тонкую золотую нить, распадающуюсяв кислоте северных болот. И Антону не нравилось то чувство, что поселилось унего внутри. Средневековые врачи назвали бы это грудной жабой, но оно былобольше похоже на сожаление. Антон будто смотрел на умирающую в грязибездомную собаку, или на задыхающуюся от пневмонии пенсионерку. Ему былотяжело от собственной беспомощности и ещё тяжелее от собственнойчувствительности. 

Антон захлопнул крышку телефона, снял очки и крепко зажмурился. Во тьмевспыхивали зелёные глаза, тёплые шершавые руки, тянущийся в смущённойулыбке рот. Вкус Роминых обветренных губ он помнил так хорошо, словно зналих всю жизнь. Между их первым поцелуем и последним лежала громадная19/339пропасть, но уже тогда, в душном классе, на глазах у всех, Антон почувствовал,что всё может быть так. Стремительно летели в бездну пережитые счастливыедни, но поверить в это было трудно. Душа жаждала вырваться на волю, домой,он чувствовал себя заточённым в стенах своего скрипучего дома и в кожесобственного бессильного тела. Дом, настоящий его дом и пристанищезаключались в согревающих крепких объятиях человека, которого он полюбилвпервые. Человека, который стал причиной их непрекращающегося падения.Человека, которого больше не было рядом.

конец марта 2000 г, Сыня 

— Пожалуйста, я никому не скажу! 

Бяша поморщился. Смотреть на заплаканное лицо Касаткина ему былотошно.

— Ты в курсе, под кем мы ходим? 

— Под кем? — пролепетал Федя, округляя глаза. 

— Под "Солнцевской", слышал про таких? Это серьёзные типы, из Москвы. Тыпонял? 

Бяша с размаху пнул податливое тело Касаткина. 

— Понял, понял, — торопливо закивал Федя своей кучерявой головой. —Убьёте меня? 

— Ты меня не видел, нах, — прорычал Бяша. — Ромыча не видел, Антоху,никого. Ты понял? 

По побледневшему лицу можно было с уверенностью сказать, что сейчасФедя поверил бы что угодно. 

— Вставай, я тебе руки свяжу, а ноги развяжу. Если ты хоть слово пикнешькому, мы тебя зарежем, понял? Всю семью твою зарежут. "Солнцевские", у нихсейчас люди по всей округе, понял, нах? 

— Да-да, — запищал Касаткин, со стоном вставая на затёкшие ноги. 

Бяша вывел его из гаража и достал приготовленный заранее лом. Нужнобыло выломать замок, чтобы никто не догадался... Догадается ли Антон? Врядли. 

— А зачем ты его выламываешь? — удивился Федя. Он был одет в свойгрязный свитер и потёртые джинсы. Куртку пришлось выкинуть, Федя порвал её,когда корячился на полу.— Не твое дело, — буркнул Бяша. 

— Твое дело меня слушать, если житьхочешь, нах. 

Он грубо схватил Федю за плечи и толкнул вперёд.  

— Иди, сука, блядь. 

Федя подчинился, будто безмолвная кукла. Неделя заточения в гаражеГвоздрёва совершенно сломила его волю. Прихрамывая, он шёл вперёд, морщасьот летящего в лицо мокрого мартовского снега. Кудрявые волосы мгновеннонамокли и облепили голову Феди, будто макаронины. 

— Ты правда меня отпустишь? 

— Конечно, отпущу. На все четыре стороны, нах. Хули ты сомневаешься? —угрюмо рявкнул Бяша, преследуя Касаткина, словно сторожевая собака. 

Они довольно быстро вошли в чащобы сумрачного леса. С невидимых вершинсосен ехидно каркали незримые вороны, с интересом наблюдая за двумяшкольниками. Бяша поёжился, озираясь по сторонам. "Лишь бы не встретитьникого". 

Федя, трясясь от холода, начал тихонько всхлипывать. Ветер легко продувалего тонкий свитер. Бяша злобно толкнул его в исхудавшую спину свыпирающими позвонками. 

— Реще, реще, нах. 

— Знаешь, — сквозь слёзы пробормотал Фёдор, через силу ускоряя шаг, —мне никогда Пятифанов не нравился. Я сначала подумал даже, что это из-заПолины всё. Она же его баба была. А она мне сказала, что она не его тёлка. Онасама так сказала, понимаешь! Она сказала, что Пятифанов её сам отшил. Ну, я иподумал... Но ты, Бяша, всегда мне нравился. Не пойму только, чё ты с этимуродом тусовался. Я же всегда знал, что ты нормальный пацан, без говна, безшизы, без хуйни... — клацал зубами Федя. 

— Ага. 

— Ты понимаешь, что им вообще эти полмиллиона — копейки? Они, наверное,думают, что я просто их украл. Со мной ещё человек шёл... В него Ромавыстрелил. Ты не знаешь, он выжил? — Федя оглянулся, но тут же получилтычок в плечо. 

— Не знаю, — соврал Бяша. По новостям он видел, что этот человекскончался, не доехав до больницы. Хотелось Федю заткнуть, обрубить поток егобессвязной жалостливой речи, но, сам не зная почему, Бяша продолжал егомолча слушать. 

— Если умер, то это пиздец, как плохо, — продолжал бубнить Федя. — Я незнаю, может, ваши смогут разобраться. Но это вообще пиздец, если он умер.Понимаешь, Бяш, я же всего лишь хотел денег заработать. То-сё купить. Они мнемашину подарили. Машину, прикинь, мне! Я на ней с Полинкой в город ездил. Я,может, жить с ней хотел где-нибудь. Она всегда мечтала переехать. Я бы отвёзеё в Ухту, а потом, может, в Сыктывкар... 

Бяша начал задыхаться от злости. 

— Да заткнись ты нахуй! Молча иди, спокойно! 

Федя послушно замолчал, ссутулив спину. На какое-то время воцариласьблаженная тишина, дававшая возможность погрузиться в свои мысли. Лес,который Бяша знал как свои пять пальцев, стал пристанищем маньяка,похищавшего детей. А ведь его сарай никуда не исчез. Он так и стоял в тойтихой ложбине, ожидая новую жертву... Может быть, отвести Федю туда?.. 

Бяша оглянулся, прикидывая, сколько им ещё идти. Федя споткнулся окорягу и едва ли не плюхнулся в лужу. 

— Мне холодно! — завыл он. — Слушай, а нахера мы вообще так идём?! Черезлес?.. 

— А ты, долбаёб, хочешь, чтобы я тебя через посёлок повёл? — раздражаясьсильнее, рявкнул Бяша. 

— А... Ну ладно, — поник Федя, быстро соглашаясь. — Слушай, Бяша... Апочему вы мне просто не сказали, не предупредили меня, что так будет?.. Мыже в школке вместе учимся, пацаны! Да я бы сделал так, что и бить бы меня непришлось бы, и запирать, и в человека стрелять тоже... Разыграли бы всё. Я бывам на встречу пошёл, пацаны, сами понимаете... Я же нормальный парень!Почему не сказали мне?.. 

— Потому что ты крыса и пиздабол, Федя. Радуйся, что мы тебя до смерти вгараже не заебали. 

У Бяши похолодело внутри от собственных слов. Наверное, так мог бысказать только Рома. Почему Пятифан не занялся этим сам? Это всё влияниеАнтона. Рома слишком раздобрел. А может, просто зассал? Монотонноехлюпанье снега под ногами погрузило Бяшу в воспоминание о недавнемразговоре, спровоцировавшим эту ситуацию. 

*** 

— Так значит, он у вас в гараже сидит? — спросила Полина, хлопая синимиглазами. 

Бяша провожал старосту до дома после уроков. Рома собирался в Москву,ему стало не до Касаткина, у Антона ехала крыша на почве стресса, и бремя, чтолежало в гараже, навалилось на плечи Бяши тяжким грузом. Единственнымчеловеком, с котором он мог бы его хоть как-то разделить, оставалась Морозова,надоумившая его на всю эту авантюру. 

— Да какая разница, где он сидит, нах? Ты понимаешь, что ты меняподставила? Ты сказала, что там два миллиона будет, или десять... А там полляма всего!.. 

— И что? Пятифанову этого не хватит? — хихикнула Полина. На ней былолёгкое пальто и старая белая шапка с помпоном. 

— Ромычу-то, может, и хватит. А мне?! А Антохе?.. — негодовал Бяша. —Делиться он, походу, не планирует.

 — Ну, вы же его друзья. А что вы будете делать с Федей? Растить его, каксвоего ребёнка?

 — Ромыч сказал, мы его запугаем, нах. До усрачки. Как тот маньяк Катюхузапугал. Он и слова пикнуть не сможет! Мы ему скажем, что мы с группировки,понимаешь? С "Солнцевской", нах! Что мы на всю голову отмороженные! Иродителей его грохнем, если он будет пиздеть! 

— Вы? Его запугаете? — рассмеялась Полина. — Да так, что его бандитыразговорить не смогут? И как вы это сделаете? Ну, Ромка, конечно, похож набандита с группировки. Вместе с Антоном. Сашу еще туда можно приплести. Иназвать её не "Солнцевские", а "Солнышки". Так будет аутентичнее. Сам-товеришь в этот обалденный план? 

— Не знаю, — буркнул Бяша. На языке крутилось — "Нихуя". 

— А я знаю. Вы его напугаете, он обкакается, а потом придут настоящиебандюки. Схватят за жабры его и его родителей. И он вас сдаст, это точно.Неужели ты сам веришь в план Пятифанова?! Ромка — он просто романтик.Книжек начитался и фильмов насмотрелся. Думает, что живёт в кино... 

— Я в это не верю, — признался Бяша. — Ну, а что делать-то тогда? Как подругому?.. 

— Нет человека — нет проблем, — отрезала Морозова. 

— В смысле, нах?! 

— В коромысле, нах! — передразнила его Полина. — Я тебе просто сказала, аты думай, как хочешь. Может быть, вы трое сядете, может быть, не толькосядете, а ещё и ляжете. А может быть, Федя просто исчезнет, и всё... — накрасных губах Полинки заиграла коварная улыбка. 

— Никуда он не исчезнет, — огрызнулся Бяша. — Тоха на это никогда несогласится. А Рома ничего без Тохи не делает... 

— Ой, конечно, Антоша не согласится. Антоша у нас — святой человек, —фыркнула Полина. — У них одна голова на двоих теперь. Ну а ты, Игорь, что,тоже в их клуб "Солнышки" записался? 

Бесконечные шуточки Полины стояли в печёнке. Если Антона ещё можнобыло принять за педрилу, но Ромыч... Ромыч точно не мог быть пидором. Ну, стопроцентов. Всё это — просто бабская месть и зависть. 

— Так как убрать его, нах, если ни Рома, ни Тоха никогда не пойдут на это?.. — Бяша попытался вернуться к насущной теме. 

Полина остановилась и настойчиво заглянула Бяше в глаза. 

— Бяш... Из всей этой троицы ты — единственный прагматичный человек. Имне кажется, ты самый сообразительный. Вот и соображай. Мы уже пришли.Спасибо, что проводил. 

Полина мягко обняла Бяшу на прощание, запах малиновых духов защекоталноздри бурята. Бяша ещё какое-то время стоял, провожая взглядом исчезающуюза дверью хрупкую фигурку Морозовой.  

*** 

Бяша тряхнул головой, избавляясь от накативших воспоминаний. Если быРома не перестал ходить в школу, то Бяша бы никогда не стал столько общатьсяс Полиной. И всей этой неприятной ситуации просто не случилось бы. Но теперьбыло уже поздно. Тьма вокруг сгущалась, температура воздуха упала нанесколько градусов. Бяша был уверен, что вокруг точно никого не было и немогло быть. 

— Бля, Бяш, я до дома не дойду, это точно. Где мы вообще, нахуй... — хрипелФедя, шлепая по снегу. 

— Заткнись, сука, пока я тебе ебало не разбил, нах, — Бяша замедлил шаг иустало выдохнул. Они уже почти были на месте. 

— Слушай, что это за херня?.. Это что, ручей? Куда ты меня вообще ведёшь? 

— Куда-куда. Какая тебе разница? Мы пришли. 

Федя ошарашенно повернулся, на его лице застыла гримаса ужаса.Осознание подкосило его, он обессиленно упал на колени и заплакал. 

— Бя-бяш... Ну пожалуйста, умоляю. Не убивай меня. Хочешь, я тебе всё, чтоугодно сделаю... — лепетал Касаткин, содрогаясь от холода. От этого зрелищаБяше стало не по себе. 

— Ладно, хорошо, давай, — поспешно согласился Бяша, бросая рюкзак наснег. — Видишь тот ручей? Залезай туда. 

Федя вытаращил глаза на незамерзающий ручей неподалеку, шириной внесколько метров. Бурный поток воды отделял посёлок с прилегающим к немуобследованным лесом от неизвестных бесконечных дебрей, полных дикихживотных и опасностей. Когда-то в этот ручей провалился Антон, застряв однойногой во льду. Казалось, это было словно в другой жизни. Пришедшая теперьранняя весна разломила наросты льда, и обжигающие холодом воды вовсюразливались, жадно облизывая берег. 

— В смысле? Нафига? Ты чё ёбнулся, Бяша? — задрожал Федя, не веря своимглазам. 

— Ты же сказал, сделаешь, что я хочу. 

— Так холодно же. А если я околею... 

— Если ты туда залезешь, то сможешь перейти от меня на другую сторону ибежать, куда хочешь, — сказал Бяша. Схватив его за голое плечо, он подвелФедю к ручью. Касаткин не сопротивлялся, его конечности одеревенели отхолода. 

— Вот какой у нас уговор, Федька. Ты щас залазишь в ручей, окунаешься трираза и, если не зассышь, то побежишь домой к мамочке, — нашептывал бурятему на ухо. 

— Не надо, пожалуйста, не надо! — Касаткин захныкал, не решаясь ступить в воду. 

— Подожди. Ты, наверное, ссышь, потому что у страха глаза велики. Сейчас ятебе глаза завяжу, и тебе не так страшно будет нырять.

Бяша вынул из рюкзака повязку, плотно завязал Феде глаза и толкнул его вспину. 

— Давай, ихтиандр, нах, ныряй. 

Федя некоторое время стоял у воды в нерешительности. Несмотря на то, чтоБяша оделся теплее обычного, у него замёрзли ноги. Ему было труднопредставить, насколько плохо было Феде. Наверняка бедолага совсемизмотался. 

"Было бы гуманнее кончить его прямо здесь, нах", — неожиданно подумалБяша. 

Словно услышав его мысли, Федя камнем упал в воду. Он нырнул, а затемвыскочил из воды, словно ошпаренный. Он верещал, как недобитый поросёнок. 

— Бяша, Игорь! Я нырнул! Аааа... Ты где? 

Бяша отошёл на пару шагов и в последний раз засомневался. И всё-таки, такбыло надо. Либо он, либо они, другого не дано. Федя нырнул ещё раз. Он выползна берег и упал в снег. 

— Бяша! Игорь! — истошно верещал Касаткин в пустоту. — Ты где, Бяша?! 

Бяша быстрым шагом возвращался в посёлок, стараясь не обращатьвнимания на затихающие крики. В какую бы сторону не побежал Касаткин, допосёлка он вряд ли доберётся. Впереди был только лес, лес и ничего, кромеснега и деревьев. А волки или лисицы доедят, то, что от него останется. 

Но это было не убийство. Бяша был с этим не согласен. В конце концов, оноставил парню микроскопический, иллюзорный шанс на победу. Может быть,ему повезёт, и его найдут, а может, он проявит чудеса выносливости и самвыбежит к людям. Однажды Бяша видел по телевизору репортаж про белуюмедведицу, проплывающую несколько сотен километров в ледяной воде. Всёбыло возможно. 

"Прощай, Федя, нах. Теперь только бог тебе судья", — мысленно кивнул самсебе Бяша.