VI. Замок из песка

Антон вскочил с кровати, торопливо ощупывая свое тело. Руки, ноги,голова — всё было на месте. Ущипнув себя несколько раз, он убедился, что этоне сон.
"А на дискотеке... тоже был не сон?"
Схватившись за голову, он уткнулся в подушку, чтобы заглушить боль ввисках.
"А что, если мне это всё просто приснилось?"
Антон схватился за телефон, решив проверить вчерашнюю историю вызовов.Он звонил Люси прошлым вечером. "Значит, в клуб я всё же ходил."
— Не факт, — невозмутимо ответил ему рассудок. — Ты мог нафантазироватьэто, а на самом деле ты просто сидел дома, уткнувшись в стену.
— Я не шизофреник, — злобно ответил сам себе Антон.
— Ага. Значит, на тебя действительно напали Заяц и Волк. А потом простоисчезли, как будто их и не было. Ты же знаешь, так не бывает.
Антон закрыл глаза, заставляя внутренний голос умолкнуть. Порой он былслишком рассудителен и высокомерен.
"А что, если я и вправду сошёл с ума?"
Пытаясь отвлечься от навязчивой мысли, Антон сел за стол и вытащил оттудасвои незавершенные работы. Первое полотно: развалившаяся на темно-краснойкровати голая девушка. Он хотел, чтобы она выглядела как можно менее пошло,чтобы смотрящий на эту картину человек знал, что для девушек совершеннонормально лежать голыми на кровати. Но у него не получалось. Карие глазадевицы словно приглашали прилечь рядом, в её позе сквозила какая-то похабнаяпошлость.
Антон попытался исправить её губы, стереть с них застывшуюсладострастную улыбку. Она не должна была улыбаться, ей должно было бытьскучно.
"Что может быть скучнее, чем просто лежать голышом на кровати?"
Вместе с улыбкой из девушки уходила жизнь, теперь она была похожа настрашный голый труп. Антон нахмурился и ещё крепче сжал кисть. Девушканапоминала ему Люси. Наверняка так бы она и выглядела без дурацкиххвостиков и без макияжа.
Он вспомнил, что обещал прийти к ней на ужин с её отцом. Она предложилаему это, когда они вместе возвращались на такси из клуба. И он опять не смоготказаться.
"Пускай её отец тоже знает, что я всё знаю, — решил про себя Антон. — Еслион хочет взять меня, пускай. Какая разница? Я ведь всё равно не могу ничегосделать".
— Антон! — Оля тихонько постучала в его дверь. — Можно зайти?
— Конечно.
Его сестра выглядела весьма растрёпанной, час назад она вернулась сзанятий в бассейне.
— Я вот что подумала, — Оля понизила голос до полушёпота, — Рома ведь вМоскве?
— Что? — несколько секунд Антон не понимал, о ком она говорит.
— Ну, твой друг. Они ведь с мамой уехали на лечение и так и не вернулись.Значит, они ещё здесь?
— Может быть.
— А ты не знаешь? — удивилась сестра. — Вы же с ним обменялисьномерами. Почему ты ему не позвонишь?
— Я звонил ему, он не брал трубку.
— Не брал трубку, — Оля подошла к нему поближе. — А что, если его маму невылечили, и она умерла?
— Не умерла, — отмахнулся Антон. — Я виделся с ним, недавно.
— Правда? И мне не сказал!
— А зачем мне тебе говорить?
— Ну, как это, — щёки Оли залились красным, — он со мной тоже общался,вообще-то.
— Ага, это я помню...
— Нууу, — протянула Оля, — и что было? Его мама здорова? Что он делает?
Антон отвел глаза от сестры, пытаясь придумать как можно болееправдоподобную версию. Обычно он старался не врать сестре. Иногда он неговорил ей всю правду, но чтобы врать... Это было ему противно.
— Мама у него в порядке, а он работает на каком-то заводе или вроде того.Времени у него ни на что нет, да и живёт он на другом конце города, поэтому недумаю, что мы с ним ещё увидимся.
— Как это? — встревожилась Оля. — А может он приедет к нам, сюда?
— Я же говорю, он работает много. У него мать на содержании, — отраздражения у Антона зачесались руки. — Нет у него времени к нам ездить. Да ивообще он вроде как собирался уезжать. В армию, вроде бы.
— В армию, — кивнула сестра. — А что делают в армии?
Вопрос поставил Антона в тупик.
— Служат. Картошку чистят, подметают, гранаты кидают, кроватизаправляют.
— Какой-то бред, — фыркнула Оля. — Я в кино видела, в армии все ходят вформе и летают на самолётах. Но почему-то там одни парни. Почему девочкамнельзя в армию?
— В фильме? — Антон сразу же представил себе белоснежную улыбку ТомаКруза. — Это же кино, а не жизнь. Да и зачем в армии девочки, там же нужнотяжести поднимать.
— Тяжести поднимают грузчики! — поучительно заметила Оля. — А в армиилетают на самолетах, на танках ездят, а ещё на кораблях плавают. На огромныхтаких кораблях, размером с многоэтажку...

— Ну вот, — пожал плечами Антон, — ты и без меня всё знаешь.

— Оля, Антон, идите кушать, — из коридора донёсся требовательный возгласКарины.
Поднявшись со стула, Антон спрятал недоделанные работы обратно втумбочку. Проходя мимо входной двери, он вдруг остановился и замер напротивсветящегося глазка.
"Кто-то стоит за дверью? — от этой мысли его спину прошибло холоднымпотом. — Майор в хромовых сапогах или кое кто похуже?"
***
После клуба Рома решил остаться у Сергея. Дискотека оставила на телеПятифанова неприятный след, по ощущениям похожий на лихорадочный пот.Поужинав курочкой гриль и лапшой быстрого приготовления, они вышли набалкон.
— Слышь, а ты хоть траву-то пробовал? Хоть разок? — Сергей вальяжнокурил, присев на маленькую табуретку.
— Ну, было дело, — нехотя ответил Рома. — Дурное дело нехитрое. Мне вотэта херня вообще не понравилась. Сам эффект какой-то тупой, и хер купишь.Взять этих чушек, которые покупают у Рауфа — это же пиздец. Ямки в землероют, под заборами прячут, встречаются хер пойми с кем на каких-то пустырях...По мне так лучше просто пивка купить. Или водки. И дешевле, и проще, ивообще...
— Ключевое слово — "дешевле", — расхохотался Сёрега. — Хотя я тожепонять прикола никогда не мог. Пробовал пару раз, да и не вкатило как-то. А тотторчок, Глеб, как будто постоянно обкуренный ходит. Наверняка у него ужемозги в трубочку...
— Это хорошо. Легче развести его будет, — Рома злобно сплюнул вниз,целясь в плешивый затылок проходившей по улице бабушки. — Ненавижу таких.Дети богачей, всё у них есть, а они думают, что лучше других. Если бы я мог, ябы всё у него отобрал и отправил бы к нам в Коми, чтоб понял, чем жизньпахнет.
— И чем пахнет жизнь в Мурманске?
— Немытым хуем, — улыбнулся Пятифанов. — Но я не из Мурманска, хотядумаю, там то же самое. Вот Москва — другое дело.
— Ха, да в вашей пердяевке из развлекухи только пивас глушить, — Сёрегащелкнул себя по горлу. — Ну и с парнями трахаться, конечно.
Рома смутился и отвёл взгляд в сторону. Говорить об этом ему было всё ещёнеловко. Иногда он представлял, что болен чем-то, что все считаютконвенционально трагичным. Например, раком. И Сергей болен тем же самым. Аможет быть, и Антон.
— Ну, чё замолчал? — Серёга толкнул его локтём в бок. — Здесь все свои.
— А ты как понял... Что ты. Что тебе. Что тебе это хочется?
— Дай подумать, — Сёрега задумчиво почесал рыжую голову. — Раньшеникогда меня подобные мысли не посещали. Я ж сам с Урала. У нас на районе иза меньшее мочили. У меня девчонка была — её Юля звали. Красотка, обалдеть,сиськи молочные, глаза такие, что утонуть можно, и жопа... Офигенная, —Серёга грустно вздохнул. — А потом ушла она от меня к другу моему. Сука. Адруг тот, додик, сын директора нашего завода металлургического. Я у него вшколе кроссовки отнимал, а она к нему ушла, когда ему на восемнадцатилетие"паджерик" подарили. Шлюха. Все они бабы — шлюхи.
— Точно, — подтвердил Рома. — У меня тоже девчонка была — Полинка. Итоже к мажорику ушла... Это их бабская блядская натура всё... А я ей...
— Да ты не подумай, — перебил его Сергей, — я не поэтому. Мне девчонкинравятся, просто сейчас по-другому на это смотрю. Шлюхой быть для бабыестественно, она же ребёнка рожать будет — вот и ищет того, кто при бабках,кем манипулировать можно будет. А с парнем первый раз я в армии попробовал,— Сергей улыбнулся и налил себе стакан пива, — на флоте это было. Полторагода баб не видел, задрочил всю каюту. Там, если лампой ультрафиолетовойпосветили бы, там везде было бы, даже на потолке. Сука, я что только непопробовал, что только я не узнал. И "незнакомку", и "два в одном", и фокусы сподушкой. Дошло в итоге до "голландского штурвала", ну а потом... Знал я, чтоесть парнишка один, все говорили, сосун он. Защек.
— Защек? — машинально переспросил Рома.
От знакомого слова по его спине пробежал лёгкий холодок. Хлесткоеобзывательство вызвало в его голове воспоминания о том, что произошло в тотдень, когда Антон впервые появился в их школе. Холодный мокрый снег, ручей иструйки крови, стекающие по его животу.
— Все знали, что сосун он, вафлер. Ну, я и решил попробовать. И я скажу —не зря, сосал он правда отменно. Оно и неудивительно — полтора года и двестичленов практики. Парни вообще член чувствуют лучше девчонок, а их жопы —так вообще отдельная песня, хоть и грязновато бывает. А ты, Ромка, тебе-тососали хоть?
— Сосали, — Пятифанов почувствовал, как покраснели его щёки, — идевчонка моя, и ещё... Парень.
— Что за парень? — подозрительно улыбнулся Сергей.
— Просто парень, одноклассник, — Рома аккуратно подбирал слова, стараясьне выдать своего волнения. — Мы напились с ним. Сначала пива выпили, потомконьяку. А потом начали членами меряться, ну, тут он и решил мне отсосать.Точнее, я сам так решил. Схватил его за патлы и насадил...
— Прямо за волосню? — хихикнул Серёга.
— Да, а он и не против был. У меня после этого аж синяки на яйцахостались... Болело потом всё несколько дней.
— А потом что?
— А потом — мы дело провернули. Я, он, и ещё один кореш мой, —неожиданно Рома почувствовал поднимающийся по горлу пузырь. Емузахотелось расплакаться. — Мы бандитов ограбили, замочили одного. Вынеслиих кассу. А у меня мать больная, в правом лёгком опухоль была. Нужны деньгибыли, вот мы сюда и поехали. На эти бабки...
— А пацаны там остались?
Рома кивнул, протирая слезящиеся глаза.
— И бандосы на куски их порезали? — Сергей допил бутылку пива ипотянулся за новой сигаретой. — Как будто сюжет кина мне рассказываешь.Сказочник ты, Ромашка.
— Схуяли?! — злобно огрызнулся Рома. — Всё так и было.
— Ага, — Сергей прислонил могучую спину к кирпичной стене балкона иопустил руку на колено. — Классный вечер, да?
Роме захотелось встать и уйти. На улице было слишком душно. Сигареты иалкоголь сжимали горло ещё сильнее.
— Отсосёшь мне? — буднично спросил Сергей, закидывая свободную рукуРоме на плечо.
Его ладонь обожгла Пятифанова как клеймо. Слёзы злости больше не моглипрятаться в уголках глаз, стремительно растекаясь по лицу.
— Да пошёл ты нахуй! — заорал Рома на всю улицу. — Я не пидор!
— Чего? — удивлённо переспросил Сергей.
— Я не пидор, — Рома повысил голос до истеричного писка. — Сосать я небуду. Я никому сосать не буду.
— Потише, — пришыкнул Серега, поднимаясь.
— Да иди ты нахуй, — Рома злобно распахнул дверь балкона и вернулся вкомнату.
Он кинулся в прихожую и быстро натянул свою затёртую "олимпийку" поверхмайки.
— Я сосать никому не буду, — продолжал кричать Пятифанов, задыхаясь отслёз. — Я никому не педрила, то есть, никакой не пидор. Идите все нахуй. Самисебе сосите.
— Ты чё...
Раскрасневшийся Серёга выглядел так, будто увидел перед собоймарсианина.
— Через плечо, — рявкнул Рома, натягивая кроссовки. — Пошёл нахуй ты,пошёл нахуй Рауф. Все вы... Идите вы...
— Я думал, тебе нравится, — Сергей попытался схватить его за руку, но Ромавырвался.
— Я ненавижу, — зарычал Рома. — Ненавижу это. Я всё ненавижу.
Он с размаху оттолкнул дверь и выскочил в подъезд, оставляя изумлённогоСерёгу в квартире. Спустившись по лестнице на улицу, Рома порыскал покарманам и понял, что сигареты он оставил у Серёги.
"Плевать, похуй", — тьма на улице сгущалась, Рома решил отыскать какой-нибудь круглосуточный ларёк. На детской площадке он увидел слепленныйкакими-то детишками песочный замок. Нелепый, скорее уродливый, чем милый.Одним ударом он снёс все стены, возвращая песок в обычное состояние. Отдышавшись, Рома вспомнил, что круглосутка есть на соседней улице.
***
Антон вышел из дома, слегка пританцовывая. Чем дольше он старался недумать об отце Люси, тем сильнее начинал нервничать. Но его напрягал нетолько незнакомый "товарищ майор". В каждом лице он видел ехиднуюухмылку. Встречаясь глазами с людьми в метро, он чувствовал, что они знают.Знают, что он сошёл с ума.
"В психушке меня просто накачают галоперидолом. Там не помогают".
— А ведь ты всё равно сможешь стать великим художником, — нашептывалему внутренний голос. — Был ведь один парень, немец по имени Адольф. Емушизофрения только помогала.
— Да иди ты, — огрызнулся Антон. Он вспомнил одну из причудливых картинАдольфа Вельфли: гриб с глазами и наполненные бредом круги, похоронныймарш здравому смыслу. В последнее время ему часто снилось что-то похожее.
— Представь, что напишут о тебе в книгах через сотню лет: парнишка сошёлс ума после того, как связался с школьным хулиганом и убил двух человек.
— Я не убивал ни одного человека!
Антон понял, что сказал это вслух. Окружавшие его люди заговорческипереглянулись, стоявшая рядом с Петровым голубоволосая девчонка подмигнулапарню напротив.
"Это не могут быть менты, — Антон пытался мыслить логично. — Да и зачемим меня выслеживать, если я сам иду к ним в руки?"
Он нашёл дом Люси не сразу, полчаса он блуждал среди одинаковых домов,пытаясь вспомнить, как выглядел её подъезд.
"Может, даже к лучшему, что я опоздаю, может, это мои последние минутысвободы", — грустно подумал Антон, заходя в подъезд.
Люси встретила его в домашней одежде: розовых пижамных штанах и мятоймайке с принтом котёнка. Но даже несмотря на простой наряд, на её лице всёравно был довольно густой слой макияжа.
— Привет, — она сказала это так, будто они давно знакомы. Будто в квартирене было никого, кроме неё.
Антону стало неловко за свой внешний вид. Он готовился к этой встрече, какк походу в суд. Он надел лучшую, выглаженную рубашку, уложил волосы ваккуратную прическу и побрызгался отцовским одеколоном.
"Зачем? — от его собственного отражения в зеркале ему было смешно. —Если меня покажут по телевизору, то я хотя бы буду выглядеть не как урод".
— Паап, Антон пришёл, — оглядев Антона с ног до головы, Люсинахмурилась. — Ты выглядишь, как педик-неформал. Мой папка таких не любит.
— Не любит? — сдавленно выдавил Антон.
— Да шучу я, — Люси улыбнулась и пригласила его в столовую. — Да и какаяразница, что он любит?
"Товарищ майор" с важным видом сидел за столом, читая газету. Онвыглядел совсем не так, как Антон представлял его себе. Вместо чёрнойкожаной формы — простая белая майка, в простонародье называемая майкой-алкоголичкой. Вместо тяжелой бульдожьей морды — обычное человеческоелицо. На его поясе не висел взведённый чёрный маузер. У него вообще не былоникакого пояса.
И всё-таки, он не выглядел, как обычный человек. Антон точно его где-товидел. Его морщинистые голубые глаза, в которых было так много усталости...
— Добрый вечер, — отец Люси отложил газету в сторону и протянул Антонуруку.
— Добрый.
Рукопожатие мужчины было мягким, едва ощутимым на ощупь. Рома говорил,что так здороваются только безвольные люди вроде Саши Норкина.
— Дмитрий, — мужчина слегка кивнул головой и остановил взгляд на волосахАнтона.
"Дмитрий", — Антон вспомнил это имя. Случайная встреча на Печорскомвокзале. Его фактурное лицо и длинное чёрное пальто. Он думал об этой встречев тот день, когда пропал Федя Касаткин. Именно так одеваются все детективы.От этого воспоминания Антону стало плохо. Он был готов развернуться ибежать...
— Я же говорила, его Антон зовут, — Люси легонько толкнула его в плечо. —От папки просто за версту пахнет подвалами Кремля, вот бедолагу и скрутило.
Петров непонимающе оглянулся на девушку и присел за стол. Несколько разон с усилием хлопнул глазами, чтобы убедиться, что это не сон.
— Антон так Антон, — вздохнул Дмитрий. — Мой том ям сейчас остынет,можно нам начинать кушать?
— Можно! — весело кивнула Люси. — Теперь можно.
Приглядевшись к еде на столе, Антон заметил, что там не было ни одногодомашнего блюда. Азиатская кухня, заказанная с доставкой, роллы, дымящиесясупы с пряно-солёным запахом, деревянные палочки вместо вилок.
— Что с тобой? — Люси помахала рукой прямо перед очками Антона. — Ты какбудто канат проглотил.
— Всё нормально, — сдавленно ответил Петров. — А где вы заказываете всёэто?
Смотреть на отца Люси ему было страшно. Он чувствовал, что стоит емуповернуться к Дмитрию в анфас, как тот тут же его узнает.
— В "Самурае", мой любимый ресторан суши, — отозвалась Люси, открываясвою коробочку. — Ммм, удончик мой удончик.
Гостиная заполнилась аппетитными звуками поглощения еды. Антон открылсвою коробку и увидел там лапшу с мидиями и кальмарами.
— Я выбирала на свой вкус, — пояснила Люси, пережёвывая кусочек ананаса.
— Тебе такое нравится, Антон? Морепродукты полезны для здоровья, — карийглаз хитро подмигнул, — особенно мужского.
— Нравится...
Антон принялся жевать мидию, не чувствуя её вкуса, голову вновь заполнялпротивный шёпот сидящего там червя. "Решили покормить перед казнью,кажется, так принято в Америке".
— Чаю? — спросил Дмитрий. — Будете улун, молодой человек?
— Да, спасибо, — сказал Антон, не поворачиваясь.
Когда перед ним оказалась кружка с дымящейся мутноватой водичкой,Петров на секунду задумался, а не подлили ли ему туда какого-нибудь яда илиснотворного. "Плевать, если бы они хотели меня отравить, подсыпали бы в еду".
— Расскажите о себе, чем увлекаетесь? — бархатный голос отца Люсизащекотал ухо.
— Эм... Я рисую, — как можно более спокойно ответил Антон. — Поступил вотв академию, жду не дождусь, когда начнутся занятия. Хочу стать художником.
— Художник — довольно широкое понятие, — ответил Дмитрий, отхлёбываячай из маленькой пиалы. — Художник потом может стать дизайнером, илиархитектором, или даже реставратором. Вам больше что по душе?
Антон ковырнул вилкой кусочек кальмара. Признаться самому себе, об этомдаже не задумывался.
— Я больше по части написания картин. Когда моё имя будет на слуху, ихбудут покупать за бешеные деньги. Вот к примеру, Клод Моне. Имея известноеимя, ты можешь рисовать даже чёрные неровные квадраты, и это будутпокупать.
Дмитрий подавился чаем.
— Имя заработать непросто. Для этого нужно либо очень много работать,либо чем-то очень сильно выделяться. Хотя, скажу я вам, Антон, вы ужевыделяетесь.
Антон вздрогнул и против воли вцепился взглядом в пронзительные голубыеглаза Дмитрия. Что он имеет в виду? Художник, сидевший в тюрьме? Художник,осужденный за убийство. Совершивший убийство в школьном возрасте. Да уж,возможно, это и впрямь проложило бы ему дорожку к всемирной славе. Антонпредставил, как на его выставке в Лондоне люди будут проходить мимо картин,изображающих посёлок и лес. "А здесь творчество автора переплетается снепростым периодом в его жизни — полтора года он прожил в посёлке средилеса, кишащего маньяками и зверьми. А вот этот портрет, — экскурсоводуказывает тоненькой указкой на одну из картин, — изображает его лучшегодруга. Согласно биографии Петрова, именно он помог ему совершить топреступление". Публика восторженно охает, разглядывая зеленоглазого парня скаштановыми локонами. "По некоторым слухам, они были любовниками", —хихикнул кто-то из толпы зевак.
Губы Дмитрия вытянулись в лёгкой улыбке.
— Я имел в виду вашу необычную внешность. У всех творческих людей естьчто-то необычное во внешности, — он послал дочери тёплую улыбку. — Люся уменя тоже рисует.
— Ну папа! — взвизгнула девушка. — Я же просила меня так не называть пригостях!
Дмитрий расхохотался.
— Сыграй нам пятую симфонию Бетховена.
Люси тряхнула хвостиками, скрестила руки на груди, но всё же послушноотправилась к роялю. Антон уставился на её худенькую спину в розовой майке.Неожиданная мысль прострелила голову. "Красивая..."
Тонкие пальцы забегали по клавишам. Водопад звуков резко обрушился накомнату. Дмитрий блаженно прикрыл глаза. Покрываясь мурашками, Антонпочувствовал, как музыка волнует в его душе самые потаённые чувства. Чемгромче играла мелодия, тем сильнее Антон впадал в какой-то необъяснимыйтранс. Тысячи эмоций рвались наружу. Перед глазами проплывали событияминувших двух лет. Как же ему хотелось... обнять Рому. Как же хотелосьпризнаться во всем.
Закончив играть, Люси вернулась за стол.
— Прекрасно играешь, — выдавил из себя Петров, не позволяя неожиданнойслезе скатиться из глаза.
— Ерунда, это ещё в седьмом классе проходят, — Люси фыркнула, но её губысами собой растянулись в смущённой улыбке.
— Музыкант и художник — прекрасный тандем, — усмехнулся Дмитрий,доливая всем чай. — Дай бог, внуки мои тоже будут такими одухотворёнными.
— Ну папа! — Люси слегка стукнула по столу кулаком.
— А что? Знаете, Антон, а я вот уже на пенсию хочу выйти. Устал я от своейслужбы. Хочу сидеть, укутавшись в плед, и писать книги. Как раз за годыслужбы столько историй накопилось. Куда только не забрасывала меня работа.
Антон облизнул пересохшие губы. Дмитрий не выглядел так, будто играл сним в какие-то игры разума. Но всё-таки, до конца расслабиться Антон не мог.
— Куда, например? — прохрипел он.
— Да много всего, — Дмитрий отложил ложку в сторону и внимательнозаглянул Антону прямо в глаза. — Не будешь против, если я перейду на "ты"? Тыродился в Москве?
— Да.
— А я в закрытом городке в Сибири. С самого детства у меня была мечта —стать детективом. Тогда мне казалось, что это самая интересная профессия вжизни. Я серьёзно не мог понять, почему взрослые люди работаюткондукторами, работягами на заводе или просиживают штаны в парткомах. Ямечтал об этом, и вот, моя мечта сбылась, — Дмитрий усмехнулся. — Правда, всёоказалось совсем не так, как я думал.
— И как же всё оказалось? — настороженно спросил Антон.
— Ох, — вздохнула Люси и демонстративно опустила глаза в тарелку.
— Ты ведь знаешь, какие люди живут в маленьких городках? — Дмитрийпосмотрел на Антона взглядом, от которого душа ушла в пятки. — Школьныехулиганы — это не самое страшное. Они хотя бы ещё имеют возможность статьнормальными людьми, на дурные поступки их толкают гормоны. А взрослые...Это уже законченные скоты. Мне крупно повезло сохранить хотя бы осколкимоей мечты к тому времени, когда я пошёл в армию. Это очень непросто, Антон,сохранить свою детскую мечту, поэтому взрослые люди работают там, гденикогда не хотели работать.
— Работают ради зарплаты, — тихо согласился Антон. — Это неприятно,наверное.
— Наверное, — кивнул Дмитрий. — Хотя, как посмотреть. Если в жизничеловека не осталось никакой мечты, разве ему может быть "неприятно"? Вконце концов, удовольствие от простых житейских радостей никто не отменял.
— Папуля любит философствовать, — вмешалась в разговор Люси. — Я давноему говорю, что ему нужно написать какую-нибудь книгу или хотя бы статью вжурнал "Думающие пенсионеры".
— Пф, не завидую я твоему будущему мужу... — фыркнул Дмитрий.
— Так о каких делах вы хотели бы написать? — Антон чуть не поперхнулсяулуном от своего же вопроса.
"Может быть, он хотя бы всё расскажет перед тем, как надеть на менянаручники".
— Я сейчас работаю в отделе противодействия коррупции. А раньше был вантитерроре. Когда меня перевели, я испытал такое облегчение. И в то же времямне было немного грустно, — Дмитрий отвёл от Антона свои пронзительныеглаза, дав Петрову время на передышку. — Террористы — страшные люди, имотивы, которые ими движут, иногда необъяснимы. У них, как правило, оченьтяжелая судьба, и разбирать их дела бывало очень тяжело. Коррупционеры —совсем другое дело. Обычные люди, решившие заработать на яхту, квартиру,машину. Точно так же, как и все люди, которые работают ради зарплаты.Однажды мы взяли одного чиновника из налоговой службы. Бог ты мой, ты бызнал, сколько у него было налички. В шкафах, в кровати, вместо матраса, подполовицами... Всё было в наличке. Годовой бюджет Ивановской области. Какдумаешь, что хотел купить себе этот человек?
— Яхту?
— Нет, — Дмитрий покраснел и расхохотался. — Этот парень мыслил не такбанально, поэтому и попался. Он хотел купить себе целый остров. Остров вИндийском океане, небольшой, но обязательно с коралловыми рифами ишикарным пляжем. Хотел жить там, как Робинзон Крузо, хотел купить себе парудесятков черных рабов... Бедняга.
— Ага, — Антон кивнул. Миллионы острых игл вонзились ему в спину, недавая расслабиться и насладиться молочным чаем. Весь этот рассказ долженбыл к чему-то его привести.
"Но к чему?"
— А однажды произошёл ещё более курьёзный случай, — Дмитрий уставилсяна него немигающим взглядом, улыбка плавно сползла с его лица. — Дело былокак раз в том посёлке, в котором ты провёл свои затянувшиеся каникулы. Антон взглянул на Люси, но она не ответила ему ни одним движением.
"Сейчас что-то будет".
— Слышал про Федю Касаткина? Хотя, глупый вопрос. Конечно слышал.Новости в посёлке быстро расходятся. Меня пригласили заняться этим делом, ноэто был всего лишь предлог, чтобы вскрыть большой гнойник. Ты знал, чем онзанимался?
— Нет, — с трудом ответил Антон.
— Такой милый парень, да? Так и не скажешь, что участвовал в крупнойафере. Наверное, он и сам не знал, насколько крупной. Местные промышленникивступили в сговор с ребятами из органов, устроили целую сеть по всейреспублике Коми, отмывали деньги миллионами, тьфу, миллиардами. И этотФедя был всего лишь одним маленьким винтиком в цепочке, винтиком, которыйкто-то вырвал из механизма, — Дмитрий хитро прищурился. — Знал бы ты, какменя встречали. Вот это была комедия. О моем приезде никто не должен былзнать, но, естественно, все всё знали. Когда я приехал в местное отделениемилиции, я просто ради интереса решил заглянуть в их туалет, и что бы тыдумал? — Дмитрий опять покраснел и наивно прыснул в кулак. — Там была новаятуалетная бумага. И дочиста вылизанные унитазы. Я уверен, они закупили этубумагу в каждый отдел. И отмыли каждый унитаз. Хотя я даже не планировалтуда заходить. Этим мне нравятся поездки в провинцию, чувствую себя прямогоголевским "Ревизором".
— Наверняка Антона встречали так же в той сельской школе, — хихикнулаЛюси, — с фанфарами и конфетти.
— Ой, а я уверен, что нет, — нахмурился Дмитрий. — Одно дело — большоеначальство из Москвы, другое дело — школьник-москвич в сельской школе. Унего красивые ботинки, он одевается в ТЦ и говорит без мата через каждоеслово, волосы красиво подстрижены, все девчонки заглядываются, — он быстроподмигнул Антону. — А как деревенские парни относятся к своим девочкам! Этоведь сокровищница их генофонда. Без них деревня просто вымрет. А ведь она итак вымирает.
— На тебя правда западали деревенские девчонки? — серьёзно спросилаЛюси.
— Нет, — махнул головой Антон.
В ноздри ударил фантомный запах малиновых духов. Фальшивые духифальшивой девочки.
— Я бы ответил так же, — поддержал Антона отец Люси. — А знаешь ли тываших поселковых ментов... Тихонов и... какой-то прапорщик из Украины сосмешными усами... Ну, это просто твикс, сладкая парочка, — Дмитрий опятьзаулыбался. — Они вместе с другими ментами решили повесить дело бедногоФеди Касаткина на какого-то местного гопника. Я когда узнал, за головусхватился, ведь тот гопник был уже как месяц мёртв.
— Гвоздь? — тихо прошептал Антон.
— Гвоздь? — заинтересованно переспросил Дмитрий. — В крышку гробаправоохранительной системы. Но дело было ведь не в этом. На мёртвогобедолагу повесили всех пропавших детей, хотя на самом деле их похищалкакой-то жуткий тип... Который работал милиционером в Сыктывкаре. И они, —Дмитрий тихонько захихикал, — они... Чтобы не позорить своих коллег изреспубликанского центра, повесили почти все висяки на этого парня. Смешнеевсего было то, что все всё знали. Каждая бродячая собака знала, кто былманьяком на самом деле, а они пытались от меня это скрыть, ах-ха-ха, —Дмитрию было тяжело говорить из-за смеха. — Они пытались обмануть менясвежей туалетной бумагой, начищенными унитазами, какими-тоторжественными речами и дутой статистикой. Только бы я не начал копатьглубже. А ещё... Они правда решили, что я приехал ради какого-то обычногоманьяка.
— А вы... — Антон начал догадываться.
— А я приехал из-за денег. Из-за тех денег, которые наше государствонедополучило из-за преступного сговора нефтяников, ментов и бандитов. И я всёнашёл. Счастливый подвернулся случай. В тот день, когда в посёлке Сыняпропал бедный Федя Касаткин, в Печоре произошло убийство. Кто-то вальнул измилицейского ПМа сынка местного авторитета, Радика Исмаислова. Какоказалось, Федя был с ним в тот вечер. И у меня появилась хорошая зацепка.
— Убийство? — Антон побледнел от страха. Перед его глазами вновь всплылтот роковой вечер. Безумное рычание Ромы, ухмыляющийся бородач,оглушительный выстрел.
— Ага. А этот самый Радик работал инженером в нефтедобывающейкомпании своего отца. По совместительству он ещё и руководил "ходунками",такими молодыми парнями, которые открывают счёт в банке на своё имя, черезкоторый проходят грязные деньги. Федя был как раз одним из таких "ходунков".Радик был женат на чудесной девушке, дочке главы местной таможеннойслужбы, а его дядя оказался весьма уважаемым в Республике Коми "вором взаконе", вот такая аристократическая семейка Исмаиловых.
Слова Дмитрия застревали в голове Петрова словно камни. Он с трудомулавливал смысл сказанного.
"Сейчас он скажет: а теперь расскажи мне свою версию". Спина Антонапокрылась мелким холодным потом. Он взглянул на пластиковый стеклопакет,за которым был виден розовый закат. Он попытался вспомнить, на каком этажеживёт Люси.
"На девятом? Или на десятом? А если я не умру, а всего лишь сломаю спину?"
Представив себя в инвалидной коляске, Антон почувствовал, как к его горлуподступил неприятный тяжелый комок.
"А что, если у меня не получится? Что, если он остановит меня. Нужнобежать, но ведь дверь закрыта?"
Он посмотрел на сидящую напротив Люси, на её спокойные карие глаза итомные губы. Оставила ли она ключи в замке?
— Вот такая вот невероятная история... — до ушей Антона снова донёссяголос Дмитрия. — Ты, наверное, удивлён? Вам-то по телевизору совсем другоерассказывали.
Антону хотелось ответить, что он очень удивлён. Что он шокирован ипоражён до глубины души. Но он не мог ответить. У него словно вырезали рот,оставив только зрительные и слуховые нервы. Он не мог даже закричать.
— Одно не даёт мне покоя, — Дмитрий вальяжно развалился на стуле. — Чтоже всё-таки стало с бедолагой Касаткиным? Мы ведь так и не нашли его тело. Федя Касаткин. Глупый кучерявый мальчишка, с которым Антон никогда несталкивался в школе. Он заговорил с ним первый раз, когда принёс ему мискукаши в проклятый гараж.
— Я бы тоже хотел это знать, — прошептал Антон, не замечая катящуюся пощеке слёзу.
— Антон, — Люси испуганно схватила его за руку. — Ты что?
Заметив слёзы на щеках Петрова, Дмитрий прекратил улыбаться и протянулАнтону салфетку.
— Это я виноват. Увлёкся слишком... Надо ведь... понимать. Он же учился стобой в одной школе... Может быть, вы даже были друзьями?
— Нет, — ответил Антон, вытирая слёзы. — Я почти не знал его. Я простохотел бы знать... Куда он исчез.
— Я тоже, — Дмитрий дружелюбно похлопал его по плечу. — Я тоже.
— Зачем ты рассказала ему, что я из посёлка? — взволнованно зашипелАнтон, как только они с Люси вырвались из дома. Девушка вызвалась проводитьего до метро.
На улице вечерело, солнце закатывалось за горизонт, заливая оживлённыеулицы города персиково-алым светом. Петрову всё ещё не верилось, что он такпросто покинул квартиру Люси. Никакого ареста, никаких телекамер и эскортадо суда.
— А разве нельзя было? — Люси захлопала глазами. — Не думала, что этокакая-то тайна. Да куда ты бежишь-то так? Антон!
Девушка в лёгком платье с воланывыми рукавами едва поспевала за ним.Антон остановился и перевёл дух. Дома Люси больше не было в поле зрения.Петрову удалось выдавить из себя жалкую улыбку.
— Да... Извини, я просто... В последнее время сам не свой.
Карие глаза Люси внимательно изучали его.
— Я заметила. Может, хочешь поговорить? Отойдём на лавочку...
Антон вздохнул. За последние годы у него накопилось слишком много тайн.И ни одного человека, которому он мог бы доверить всё. Вернее, был один. НоРома ясно дал понять, что больше не желает его видеть. Возможно, насталмомент доказать себе, что он ещё способен доверять кому-то. Ему хотелосьдовериться Люси, дочери сыщика. Только бы камень на его плечах стал хотьнемного легче.
В конце концов, он вышел из её дома на своих ногах. Его не отвезли втюрьму, не приставили к виску пистолет. Может быть, они и в самом деле ничегоне знали. Может быть, Люси не такая уж плохая.
Покинув широкую улицу с бесконечными рядами различных магазинов икафе, они углубились в жилой квартал. На площадке веселились беззаботныедети, Антон с Люси приземлились на нагретую солнцем зелёную скамейку.
— Антон, — начала Люси, непривычно посерьёзнев. — Скажи мне толькочестно. Ты гей?
Антон подавился воздухом.
— В смысле?.. с чего ты?
— В обычном смысле. Сексуальная ориентация твоя какая?
— Как это какая? — Антон покраснел. — Обычная.
— А Полина мне другое про тебя говорила. Про тебя и твоего "друга", РоманаАлексеевича, или как его там.
— И ты ей веришь? — возмущённо крикнул Петров.
— Теперь верю, ха-ха, — захихикала Люси. — Ты так покраснел, ах-ха-ха. Такзначит, это правда?
— Не правда! — огрызнулся Антон. — Почему ты ей веришь, ей, а не мне?
— А может, ты просто холодный, как айсберг в океане? Поэтому ты такойнедоступный, как ангел в небесах, как журавль в небе. Столько я вокруг тебяпорхала, а ты ни в какую, хотя девушки у тебя никакой и нету. Это оченьстранно...
— Это не странно! — Антон сорвался. — Это обычно, нормально. Янормальный! Не знаю, что тебе рассказала эта... ведьма, но это неправда. И еслиты ей веришь, то ты полная дура!
Люси нахмурилась и грустно опустила накрашенные ресницы. Антон никогдане видел её расстроенной. Отчего-то ему стало так тяжело, будто на шеюнакинули тяжеленное ярмо.
— Извини, — торопливо прошептал он. — Сам не знаю, что на меня нашло...
Просто так много навалилось на меня в последнее время. То одно, то второе,временами мне кажется, что я просто схожу с ума. Я даже не знаю, могу ли яверить своим глазам. Раньше я видел мир размыто и нечётко, я боялся, — Антонвсхлипнул, — боялся, что ослепну. Больше всего на свете. Я больше никогда несмогу видеть мир, никогда не смогу ничего нарисовать. А сейчас мне кажется,что всё ещё хуже. Мне кажется... Что я вижу то, чего нет на самом деле. Идругие люди видят совсем другое. Может быть, я и рисую что-то совсем другое...
— Перестань, — Люси мягко улыбнулась. — Такое иногда бывает. Мне самойиногда такое мерещится... кошмары снятся и всё такое. Тем более, ты оченьбыстро напиваешься. А тут ещё нервяки с поступлением. Я больше никогда небуду предлагать тебе алкоголь.
— Предлагай, — вдруг ответил Антон. — С тобой я бы хотел выпить.
— Правда? — удивилась Люси. — А с Романом Алексеевичем?
— Нас с ним многое связывало в прошлом. Разное было, но оно было впрошлом. Рома — это прошлое, — Антон перешёл на шёпот. — А ты — настоящее.
— О чём ты? — голос Люси дрогнул. Даже сквозь толстый слой тональногокрема было заметно, что она покраснела.
— Я думаю, — в горле у Антона пересохло от волнения, — что ты мненравишься. Ты мне очень нравишься.
— Я? — Люси вздрогнула, будто её ударило током. — Слушай... Антон.
Антон замер в ожидании. Карие глаза смотрели на него с невообразимойнежностью, как и тогда в машине Глеба, когда он рассказывал ей о Роме. Толькоеё глаза могли излучать такое успокаивающее тепло. Пятифанов остался впрошлом, Федя Касаткин остался в прошлом, ночные кошмары были простоночными кошмарами. Только благодаря ей.
— Ты мне тоже нравишься, — её улыбка сразу же не понравилась Антону.Она была слишком благожелательной. Слишком мягкой для Люси. — Но...Видишь ли... Я уже договорилась с одним парнем. Мы с ним уже ходили насвидание и всё такое... Понимаешь?
— Понимаю, — рассеяно кивнул Антон, следя за её пухлыми губами.
Люси продолжала в чём-то его убеждать, что-то рассказывать. Мир вокругначал рассыпаться на мелкие кусочки. Фальшивый мир, пахнущий фальшивымидухами. Густо намазанный тональником, чтобы скрыть лужи с гниющим мусором.
— Ты мне очень нравишься... — продолжала Люси. — Но как друг,понимаешь?
— Как друг, — повторил Антон. Ему захотелось рассмеяться ей прямо в лицо.
— Да! Вообще, не только как друг. Но блин, я просто... — Люси виноватоопустила взгляд. — Я просто думала, что ты правда из этих... Я ведь сразу женачала с тобой флиртовать, а ты... Как будто и не замечал. А потом появилсяМаксимка и... Мне с ним было очень даже хорошо. Сам понимаешь, я была быочень противной шлюхой, если бы начала мутить с двумя парнямиодновременно. А Максим... Он мне нравится.
— Максим, — горечь комками застряла у Антона в горле. — Понятно.
В сумочке Люси зазвонил телефон. Уходя от неловкого разговора, она быстросхватилась за трубку. За секунду улыбка сползла с её лица, глаза округлились отстраха. Она напряжённо слушала чей-то торопливый рассказ, отголоскикоторого доносились до ушей Антона.
Петрова раздражало всё: дети, играющие на площадке, истеричный Рома,изменчивая Люси, её отец-следователь. Ему хотелось бросить этот мир,оказавшийся к нему слишком жестоким, обманувший его в лучших чувствах.Дважды.
— Антон... — прошептала Люси, отложив мобильник в сторону. — Глеб... Он вреанимации.
Её слова доносились до Антона будто из-под воды. Солнечные струи заливаликрыши одинаковых панельных домов розовым светом. Антон решил для себя рази навсегда, что больше он никогда не сможет никого полюбить.