XII. Обещай мне

Прощай, со всех вокзалов поезда
Уходят в дальние края.
Прощай, мы расстаёмся навсегда
Под белым небом января.
"Копейка" летела по ночным дорогам, то и дело сворачивая то на грунтовку,то снова выезжая на новую асфальтированную трассу. Машина металась изодной стороны в другую, иногда глохла, иногда рычала, кашляла и тряслась,будто бы от страха. Сидевший за рулем Рома вспотел и покрылся нездоровымикрасными пятнами. С того момента, как они выехали, он не сказал Антону нислова.
Впрочем, Антон совсем не хотел его слышать. В его памяти застыла новаятрагическая картина: беззвучно ревущая Маша и её муж, превратившийся востывающее тело на пороге собственного дома. И это было не во сне, и этовидел не только он.
По крайней мере, Антон понимал, что виноватым в этой ситуации он точно неявляется. Чувствовать себя виновным во всём он устал.
Солнце уже поднималось из-за горизонта, а Рома снова заехал в какой-тотупик. Мельком взглянув на приборную панель, Антон заметил, что топлива уних осталось чуть больше одного деления. А значит, скоро им всё равнопридётся остановиться, хотя бы для того, чтобы заправиться.
Но Рома останавливаться не хотел, он осматривался по сторонам, будтоожидая засады из каждого куста.
"Если я нужен чертям из посёлка, то они защитят меня от этих чертей, —вдруг предположил Антон и улыбнулся. — Ещё пару деньков меня никто нетронет". А потом можно уже и не думать, а потом его уже и не будет.
Ему хотелось бы представить, что Алексей каким-то чудом умудрился выжить.Всё-таки, бог, если он существует, должен быть на его стороне. Ведь этоказалось таким логичным: если есть тёмная и злая магия, значит есть и добрая.Вот только Лёху убила совсем не магия.
— Не думаю, что он воскреснет, — сказал Антон самому себе.
Рома повернулся к нему и непонимающе-озверело осмотрел с ног до головы.Его широкие ноздри раздулись, а рот приоткрылся, будто Пятифанов решил что-то ответить. Что-то вроде: "Чего, блять?" Как будто он не понимал, о чём речь, аможет быть, и правда не понимал. Но Рома промолчал.
Наконец они выехали на прямую разбитую дорогу с деревьями вместокюветов по обе стороны. Мимо проскакивали случайные машины, и Рома каждыйраз вздрагивал, внимательно присматриваясь и сильнее цепляясь за руль. Больше, чем Лёху, Антону было жалко его семью. Больше всего — его жену:беспомощную немую женщину с двумя детьми на руках. Уж кому-кому, а еймогла помочь только светлая, божественная магия.
Заглядывая далеко вперед, Антон вдруг представил, как Маша с детьмиостанется одна, почему-то на Белорусском вокзале, в драном ватнике, соловянной кружкой в руках. Ей придётся просить милостыню, но собирать онабудет совсем мало, поэтому местные цыгане отрежут ей ноги. Ради увеличенияприбылей...
Антона затошнило. Он попытался представить себе какой-то другой, болеежизнерадостный вариант. В конце концов, он не знал, есть ли у них какие-нибудь родственники, которые могли бы о них позаботиться. Если есть, онасможет податься к ним. А потом её мальчишки вырастут такими же простыми исильными, как Лёха, и построят для своей мамы большой деревянный дом сбаней, собачкой и лесом вокруг.
А в лесу будут жить монстры?
"Бля", — Антон схватился за грудь, пытаясь успокоить дыхание.
— Чё с тобой? — прохрипел Рома.
— Испугался.
Рома хмыкнул и потянулся за сигаретой. Оторвав руку от коробки передач,чтобы прикурить, он вдруг нажал что-то не то, и машина заревела, какумирающий зверь.
— Еб твою мать! — заорал Рома, роняя подожженную сигарету себе наколени. — Еб вашу блять!
— Чё с тобой? — не скрывая лёгкой иронии, спросил Антон.
— Блять, кулиса заела, — выругался Рома. — Ещё и штаны прожёг.
— Думаешь, нас догонят?
— Не знаю. Не понимаю, как они нас нашли, как? По машине, что ли? Может,менты с ними заодно работают, бля. Это значит, теперь нам в города заезжатьопасно! — Рома злобно обнажил зубы. — А может, та хуйня — это жучок был? Тывидел? Похоже было на жучок?
— Чего?
— Жучок, блять. Как в кино про шпионов. Блять, — Рома грубо стукнул поприборной панели, — надо было все бабки вытряхнуть, проверить, всёпересчитать. А теперь нам пиздец, и всё из-за хуйни.
— А нам-то что? Не нас застрелили, — Антон отвернулся к окошку. —Думаешь, их за это бог накажет?
— Накажет. Но только когда они умрут, а пока у них ствол и бабки, хуй их ктонакажет. А ты типа... в бога поверил? — Рома произносил слово "бог" с едвазаметным придыханием, так, как обычно люди говорят о чём-то тайном и оченьважном.
— Не поверил, не знаю, — отмахнулся Антон. — Если он существует толькопосле смерти, то какая разница? После смерти ведь всё равно ничего не будет.
— Ну... хер знает, — осторожно ответил Рома. — Люди, говорят, такие есть, которые как бы умерли, а потом их откачали... Мне Бяха историюрассказывал про свою бабку. Она маленькая в Крым ездила и там утонуланемного, и видела всякое: свет в конце туннеля, голос слышала, и руки к нейтянулись...
— Так она не умерла.
— Ну, она же утонула! То есть, ну, вырубилась, блять. Как будто померла.Сердце остановилось.
— А мозг-то работать продолжил. Какая разница? Кто умер, тот рассказатьне может ничего.
— Ну, хер знает, — Рома недоверчиво покосился на Антона и затих.
Это молчание начинало выводить Антона из себя. Ему хотелось, чтобы Ромарассказывал ему, задавал вопросы, говорил хоть что-нибудь. Только разговорамиможно было снять гнетущую атмосферу, усиливающуюся с каждой минутой.
— Знаешь, есть такое правило пяти минут. Если люди пять минут находятсявместе, но не разговаривают, то с каждой минутой им становится всё труднееначать диалог, — Антон повернулся к Роме вполоборота.
— Ага, — Рома кивнул, продолжая рассматривать дорогу.
— Ты не хочешь рассказать мне, кто были эти люди? Почему они тебяискали? Откуда у тебя деньги?
— Да блять, — Рома быстро взглянул на Антона и раздраженно закатил глаза.— Я у них деньги забрал для нас с тобой. За это они меня замочить хотят.Наркоторговцы это. Во, блять.
— Ты шёл, шёл и наркоторговцев нашёл? А деньги под камнем лежали?
— Аааа, — Рома покраснел ещё сильнее, он явно не хотел говорить об этойтеме, и чем сильнее он сопротивлялся расспросам, тем больше Антону хотелосьспрашивать его обо всём.
— Нууу? Человека убили они ни за что, ни про что, а ты мычишь, как корова,— разозлился Антон. — Кем ты на них работал?
— Да блять! — Рома резко остановил машину. — Ты можешь не задаватьстолько вопросов? Я тебе расскажу, всё расскажу. Только потом, не сейчас.
— Ну да, у нас ведь ещё столько времени впереди. Целых два дня. Мы хоть впосёлок-то успеем? — Антон выглянул в окно и окрестности. Зелёные поля сискусственными лесопосадками, пасущиеся вдали коровы. Он попыталсяпредставить себе их местоположение на карте, между Москвой и...? Ничегобольше в голову Антону не пришло.
— Работал я на них, всякое делал, — Рома опустил нос в грудь и обиженнонадул губы. — Я не знал, что они такие мрази. Знал только, что денег у них, хотьжопой жуй. А потом ты мне позвонил, и я у них кассу упёр... Они, видать ищутменя, по жучку нашли. А тот, который стрелял, это Серёга, напарник мой, ты еговидел.
— Здоровенный рыжий хрен?
— Ага.
— Ну, ладно. Когда я умру, деньги тебе всё равно нужны будут. Можешь сними куда-нибудь на дно залечь, в Самаре, например.
— Почему в Самаре?
— Потому что там пиво вкусное, — Антон грустно вздохнул. — Мой папаговорил, что в Самаре самое вкусное пиво. И мороженое.— Рома взъерошил свой треугольник на голове и из-за всех сил надулся,чтобы не заплакать. По его красным щекам было видно, что он в несколькихсекундах от истерики.
— Да ну тебя, — голос Пятифанова сорвался на писк. — Нахуй эту Самару...
"Не верит", — решил про себя Антон. Ему и самому не хотелось верить, чтожить осталось всего два дня. Всё произошло слишком неожиданно, чтобы у негоосталось время на то, чтобы в это поверить и осмыслить. Ему просто хотелось,чтобы Рома доставил его до пункта назначения и просто ушёл. Ушёл и забыл, чтокогда-либо знал Антона Петрова.
— Не умрёшь ты, — на глазах Ромы сверкнули слёзы. — Ехать надо, а то неуспеем...
Натужно взревев, "Копейка" рванула вперед, рассекая воздух.
***
Откинувшись в кресле, Антон мог сосредоточиться на созерцании чудеснойприроды средней полосы. В это время года в полях было особенно хорошо. Впопадавшихся на пути посёлках суетилась неспешная, уютная жизнь. В малыхгородках было так же однообразно, как и в спальных районах Москвы. Разницабыла лишь в высоте домов и обшарпанности улиц. А поля были красивее всего.
Зелёные травы разливались вокруг необъятной лавиной и грозились съестьмелкие очаги цивилизации, и снова выкинуть всех их обитателей в бурныеобъятия природы. Дремучие леса хмурились, но по-доброму, как умудренныесединами дедушки из старых сказок, они таили в себе тысячи неизведанныхсекретов, густые запахи, от которых в груди сразу становится легче и шире.
Трудно было представить, что на всех этих сотнях и тысячах квадратныхкилометров жизнь не останавливается ни на минуту, и она не остановится дажетогда, когда Антон умрёт. А может быть, весь этот мир исчезнет вместе с ним.
"Всё уйдёт, как с белых яблонь дым, — прошептал Антон про себя. — А я такничего и не сделал".
Ему стало невыносимо тоскливо от того, что ему уже больше никогда неудастся сделать ничего, что он хотел. Никакого тебе Диснейленда, выставок,никакого дома на берегу озера.
"А что, если мы приедем туда, а нас там никто не ждёт?" — Антонупоказалась забавной ситуация, в которой он бы оказался. Сумасшедший мальчикс другом приезжают в забытые богом болота, чтобы отдать себя на съедениемифическим зверям, оказавшимся всего лишь плодом его воображения.Отличная бы вышла статья для газеты "СпидИнфо". Было бы очень, очень глупо.
— А что, если так и будет? — спросил ехидный Антон из подкорки. — Чтобудешь делать тогда?
— Повешусь.
— Зачем? Почему бы просто не начать жить нормально, как человек? У твоегопарнишки в сумке есть куча денег, можно вместе залечь на дно в Самаре...Открыть блинную...
— Да иди ты, — отмахнулся Антон.
— Нет, ну правда, ты только подумай... Если жизнь не закончится через двадня, то об этом обязательно нужно подумать. А ты ведь не знаешь наверняка,никто не знает.
— Если так будет, то... — Антону было легче поверить в ужасных Зверей изсвоих кошмаров, чем в то, что он так облажался. Думать об этом было настолькострашно, что любая попытка пойти в этом направлении пресекалась мощнымэлектрическим разрядом в лобные доли мозга, — то значит... Что я совсем идиот.Зачем мне жить тогда?
— Идиоты тоже бывают нужны. Вот твоему Ромке очень даже нужен какой-нибудь идиот. Он сам со всем не справляется...
Антон вышвырнул ехидного себя из своей головы и повернулся к Роме. Пятифанов сидел, будто на иголках, и сосредоточенно пялился на пустуютрассу. Иногда он шевелил губами, будто что-то говорил сам себе, каждыеполчаса он доставал новую сигарету и, выкурив наполовину, выбрасывал. Назаправке он купил целый блок золотого "Мальборо".
— Далеко ещё ехать? — спросил Антон, не надеясь на чёткий ответ.
— Не знаю, — Рома ответил так, будто час назад разгрузил фуру кирпичей. —Часа через два нужно будет меня подменить. Справишься?
— Я не знаю, куда ехать...
— Вот, — Рома достал замызганную бумажную карту и тыкнул в неё пальцем.
— Мы здесь! — его ноготь остановился где-то в Кировской области. — Где-то тут,бля. Я видел тут село, Верхние Пездюки. Я с него посмеялся, блять, а оно тут, накарте есть.
— Мало ли в России этих Пездюков, — Антон взглянул на карту, но ничего непонял. Дороги сплетались у него перед глазами в пульсирующий узел, изкоторого невозможно было выпутаться. И он никак не мог заметить указанныеРомой Верхние Пездюки.
— Не думаю, что их прям много, — серьёзно ответил Рома. — В конце концов,вряд ли поблизости их прям десять штук, бля. Сегодня доедем до этого, бля,Цибуля или как там его, — он ткнул пальцем в карту. — А оттуда почти прямаядорога до Сыктывкара...
— И через сколько мне тебя подменить?
— Я пока спать не хочу, — Рома протёр покрасневшие глаза. — Ты ложисьлучше, поспи. А когда надо будет, я тебя разбужу.
Антон кивнул и уронил голову на сиденье. Неожиданно ему стало оченьприятно сидеть так, на неудобном и жестком кресле. Нужно было толькоподложить что-то под голову. Скомкав попавшиеся в бардачке тряпки в подобиеподушки, он закрыл глаза и расслабился. Липкий тёмный туман, возникшийперед его глазами, погрузил его в сон.
***
Рома ощущал себя ужаснее некуда. Его поясница затекла и опухла, отсидения за рулем болели ягодицы и шея. Глаза будто засыпали солью, иххотелось закрыть и больше никогда не открывать. Но Рома держался, ему нужнобыло следить за дорогой.
Ориентируясь по мелькающим по сторонам дороги придорожным знакам,Рома прикинул, что до Сыктывкара оставалось ещё около четырёхсоткилометров, а может, и пятьсот. А ещё оттуда ехать... Пару баков бензинапридётся сжечь и ехать целые сутки не спавши, если нужно успеть за два дня. Анужно ли?
Рома протёр опухшие глаза и потянулся за последней сигаретой. Оттабачного дыма уже болело горло, да и курить ему совсем не хотелось, но он разза разом тянулся за сигаретой, просто соблюдая привычный ритуал.
"Нахрена мы туда вообще едем? — задумался Рома. — Конечно, потому чтотак Тоха хочет. А я, вот, не хочу. Можно было бы доехать до какого-нибудькрупного города, сесть на поезд и поехать куда-нибудь в глушь. Купить тамдомик и..."
Рома сжал оплётку на руле. "Какой бля домик?!"
Рома знал, что не сможет жить такой жизнью. Просто сидеть на одном месте,устроится на какую-нибудь простенькую работу, вкалывать за копейки, и всёради чего? Любые планы, которые он мог бы построить на свою дальнейшуюжизнь, натыкались на два огромных препятствия в его собственном лице и вАнтоне.
Рома никогда не хотел, чтобы его будущее было кем-то предопределено, чтокаждый его день был похож на предыдущий. Он никогда не желал стабильностии покоя, но именно сейчас, сидя за рулем "копейки" на дороге из Кирова вСыктывкар, он почувствовал, что всю жизнь ошибался. Нет ничего лучше, чемпростая жизнь, не насыщенная событиями, пресная, как каша на воде и уютная,как бабушкина квартира в хрущевке.
На небе сгущались свинцовые тучи, небо начало темнеть и хмуриться,подслушивая мысли Ромы. Машин на трассе осталось немного, парковки нанебольших остановках были заполнены до отказа. Никто в здравом уме не хотелехать по этой узкой и мрачной дороге ночью.
Антон вяло дёрнул плечом и что-то тихонько прошептал. Рома решил, чтоему снится кошмар, и прикрыл его своей олимпийкой. На самом деле, Пятифановвовсе не верил ни в каких "волшебных зверей", но и предполагать, что Антонмог кого-то убить, он тоже не хотел. Для самого себя он решил, что всёпроизошедшее с ними — несчастный случай, в котором, в общем-то, никто невиноват. Так вышло, так получилось, так бывает.
"Бывает", — кивнул Рома.
Теперь нужно было придумать, как из этой ситуации выбраться. Если Бяша иправда сможет добыть испанские паспорта, то будет совсем здорово. Ромасхватился за телефон и недоверчиво покосился на спящего Антона. Ему пока рано было знать, что Рома уже всё уладил. Антон мог начатьистерить и протестовать, или ещё чего похуже. А это было совсем не нужно.
"Он поймёт, когда мы приедем в этот сраный посёлок, и там нихера не будет,кроме гнилых халуп, — решил Рома. — Вот тогда я достану из сумки документикии скажу: ну, что, Антоха, может, рванём в эту — Испанию, блять!" Он набралномер Бяши и замер в ожидании.
— Алло, — ответил заспанный голос Бяши. — Кто это, нах?
— Хуй в пальто, — прошептал Рома. — Ты чё, спишь?
— Не, нах. Ромыч, это ты?
— Не узнал? Что у тебя там с документами?
— С документами, нах? — Бяша переспросил так, будто слышал об этомвпервые. — А, бля. Я спросил, да, можно сделать, нах.
— За сколько и когда?
— Нуу... Полмиллиона и за тебя, и за Тоху, нах. У него паспорта уже на рукахесть, осталось туда только имена ваши вбить, нах. Ну, он это сам сделает. А тыгде щас?
— На дороге, — Рома настороженно взглянул на сопящего Антона. — ДоСыктывкара километров четыреста осталось.
— Далековато, нах, — Бяша присвистнул. — А чё за тачка у тебя? Бумер, нах?
— Хуюмер, бля. Если до сотки втоплю, то к ночи уже в городе буду.
— Ага, нах. А потом ещё спать и ещё ехать. Часов восемь ехать, нах. В итоге,когда приедешь-то? Завтрашним вечером, получается?
— Я спать не буду, — рявкнул Рома. — Я Тоху за руль посажу, он ночьюпроедет, ещё и днём... Завтра днём мы будем в Печоре, нам спешить надо. Занами урки из Москвы едут, и всё такое... Блять, долго рассказывать.
— А зачем в Печору, нах? Ты остановись в центре, нах, а я к тебе человекаотправлю. А оттуда сразу на самолёте полетите куда там, нах. В Бразилию, иликуда?
— Слушай, — Рома чувствовал, как язык с трудом переваливается у него ворту. Ему хотелось пить, есть и спать одновременно, и это желание ослабляло егос каждой секундой. — Если Тоха вальнул дочь ФСБшника, его лицо ведь вездезнают уже?
Несколько секунд Бяша просто молчал. "Сейчас бросит трубку и большеникогда не возьмет", — подумал Рома.
— Чё, нах? — наконец ответил бурят. — Ты типа прикалываешься?
— Нет. Я же говорю, долго рассказывать, но так получилось. Аэропорт нашпо- любому пасут. Оттуда вылетать нельзя.
— Ну, если такое дело, нах, то нельзя, ясен хуй. Есть план, нах, у меня...Только скажи-ка, — Бяша немного замялся. — Слушай, Ромыч, нах, вопрос у меняесть...
— Чё за вопрос? Ну?
Бяша начал тяжело дышать и что-то невнятно мямлить в трубку. На него этобыло совсем не похоже. "Чё он там бормочет, бля?" От усталости Рома насекунду закрыл глаза и почувствовал, что больше не сможет их открыть. Онослабил ногу, давящую на педаль газа и прикинул, сколько секунд отдыха онможет себе позволить. Когда он закрывал глаза, на дороге не было ни одногоповорота...
— Слышь, Ромыч, а ты не пидор?
От этого вопроса Рома сразу же открыл глаза, и как раз вовремя. Ведомаяего ослабевшими руками "копейка" уже выскочила на встречку и едва невлетела в ехавший навстречу автомобиль.
— Чего, блять?! — вскрикнул Рома и тут же осёкся.
Рядом с ним тихо и мирно спал Антон. Кажется, он никак не отреагировал наего взволнованный вопль. Но кричать так было опасно.
— Чё ты несёшь, блять, — спросил Рома ещё раз злобным шёпотом. — Шутитьрешил?
— Да не, нах. Я просто... Слухи ходят, разные. Что ты того... С Тохой, короче,нах. Ну, это слухи просто, да, нах? Ты же мне бы рассказал, если бы правда, нах?
— Что рассказал?
— Что ты... Ну, типа, из этих, нах. Ты бы сказал мне, ну да? Мы же друзья,нах?
— Бяша, бля, что ты несёшь? — Роме хотелось плюнуть другу в лицо. — Былбы кто другой, я бы за такое зарезал. Кого ты слушаешь там? Какие ещё слухи,бля? Какой пидорас их распускает?
— Да никакой, нах. Но ты мне скажи, Ромыч, ты же меня не наёбывалникогда?
— Никогда, — гордо ответил Рома, — я друзей не наёбываю. Никакой я непидор, блять, и, если узнаю, кто такую хуйню несёт... Пиздец ему.
— Понял, нах, — спокойно ответил Бяша. — Я просто так. Я типа, нах, необидеть хотел. Просто... Просто, нах, подумал, может... Ой, ладно, нах. Забили...
— В Печоре я буду завтра днём. Когда и где мы пересечёмся? — Рома шумновыпустил воздух из ноздрей.
— Не знаю. Я сейчас не там... Я по делам катаюсь, нах... Давай я тебе простоконтакт дам человека, который этими делами занимается, нах. А ты уже с ним овстрече допиздишься. Только сразу ему не звони... Он щас занят, наверное. Тыему потом... Завтра утром, нах. У него уже всё готово, он тебя в наших родныхкраях ждёт, а там уже с ним порешаешь вопрос.
— Ладно, — на мгновение у Ромы потемнело перед глазами. Ехать дальше втаком состоянии он не мог. Живот требовал еды, но голова болела ещё сильнее.Нужно было будить Антоху и скорее сажать за руль, пока не поздно.
— Слушай, Бяха. Спасибо тебе. Ты настоящий друг.
— Конечно, — весело ответил Бяша. — Ты тоже, Ромыч, нах. Ты же знаешь,мне для тебя не жалко ничего, нах.
Рома выключил телефон и попытался представить свою жизнь с чистоголиста. Антон, конечно же, будет настаивать на том, что им нужно вернуться впосёлок. Придётся туда заехать, а дальше?..
"Мы просто приедем, и Антон убедится, что все эти звери — просто чушьсобачья. Я смогу его убедить, и я скажу ему, если надо будет, я его за шкиркупотащу. И мы уедем, обязательно уедем в эту сраную Испанию. Какая разница?Похуй куда, лишь бы отсюда. А когда окажемся там... Нужно будет крутиться."
Рома не представлял, как выглядит Испания. Бяша описывал это место, каксолнечную страну с мулатами и карнавалами, вечный праздник на далёкомострове с пальмами и белоснежным песком.
"Придётся выучить язык, — с сожалением подумал Рома. — Вряд ли тамразговаривают на русском, блять".
Как ни странно, с иностранными языками у Ромы всегда было лучше, чем состальными школьными предметами. Вплоть до седьмого класса единственнымукрашением его дневника были пятерки по английскому языку, но позже, из-запостоянных прогулов, пятерка плавно перешла в четвёрку, а потом и в тройку.Тем не менее, Рома был уверен, что сможет выучить любой язык, если захочет. ИАнтон, конечно же, тоже сможет.
"Ничего, ничего, — приободрил себя Пятифанов. — Если выжил в такойпизде, как наш посёлок, то уж в этой Испании проблем не будет".
Он вспомнил то, что видел когда-то по телевизору, когда там мелькаловолшебное слово "Европа". В новостях крутили ухоженные улочки с идеальноровной брусчаткой, демонстрировали классные машины и уютные маленькиедомики. Иногда Рома слышал, как его мать в пьяных разговорах с подругамипризнавалась, что всегда мечтала выйти замуж за какого-нибудь европейца.Она говорила, что европейские мужчины очень галантные, вежливые, и все, какна подбор, богатые. Богатые — это было ключевое слово.
А ещё в новостях мелькала новость, что в этой самой "Европе", совсем по-другому относятся к "другим" видам отношений. Рома вздрогнул, когдавспомнил, как однажды смотрел какую-то передачу по православному каналувместе с отцом.
"И, как гласит Библия: не ложись с мужчиной, как с женщиной — этомерзость. И мы молимся каждый день, чтобы грешники одумались и задумалисьнад тем, как обуздать свои страсти, ведь речь идёт о спасении их души. И тотупадок, что мы видим в западном мире, печалит нас, люди не просто не борютсясо своей порочной натурой, но потворствуют ей, и сами выстраивают для себяпрямую дорогу в Ад", — говорил седобородый и очень умный старец изтелевизора.
Мочить этих пидарасов нужно, а не молиться, — отвечал ему Ромин отец. Тогда Рома был с ним полностью согласен, но, столкнувшись с этим лично, онначинал вспоминать, что чувствовал вовсе не согласие, а страх. Ему былострашно от того, как отец яростно ненавидел всех этих "пидорасов", страшнобыло говорить кому-то о снах, что снились ему ещё до того, как в посёлокприехал Антон. Однажды он проговорился об этом Полине, потому что напился,а ещё потому, что нужно было сказать, хоть кому-то.
Но в Европе он начнёт жизнь с чистого листа. В Европе никому не будет деладо незнакомого им "Пабло Хуесоса", странного парня, говорящего по-испански ссильным русским акцентом. Оставалось только убедить Антона уехать, но кактолько он поймёт, что вся эта чушь — всего лишь в его голове, его даже иубеждать не придётся.
Веки Ромы налились свинцом и сами опустились на глаза. Спать хотелосьпросто невыносимо, а на зеленоватые просторы вдоль дороги уже опускаласьтяжелая, хмурая ночь. Всё пространство вокруг машины погрузилось в чёрнуюмглу, в которой ничего нельзя было разглядеть.
"Не могу, — Рома разозлился сам на себя. — Я сейчас усну".
Он остановил машину у обочины, на небольшой вытоптанной поляне возлелеса и дёрнулся, чтобы разбудить Антона. Но передумал.
"Пускай поспит ещё".
Антон выглядел совсем, как спящий, беззащитный котёнок, с маленькимрозовым носом и немного опухшими сладкими губами. Спал он спокойно икрепко, наверняка вымотался за всё это время ещё похлеще Ромы.
"Пускай поспит, — ещё раз прошептал про себя Пятифанов. — И я посплю, азавтра будет новый день..."
Закрыв глаза и выключив двигатель, он сразу же провалился в глубокийсладкий сон.
***
Залитый розовыми лучами утреннего солнца Сыктывкар выглядел настоящиммегаполисом, особенно в сравнении с окружавшими его северными пустошами.Антон уже приноровился управлять машиной, и оказалось, что это вовсе не таксложно, как ему казалось раньше. Нужно было просто запомнить, какпереключать передачи и не путать левую и правую педали.
Сон в кабине "жигулей" не давал никакого отдыха телу и оставался жалкойпародией на нормальный отдых в тёплой кровати. Антон поежился и размялзатёкшую спину, по крайней мере, эта ночь обошлась без кошмаров.
Рома отдыхал на заднем сиденье, задрав голову вверх, он прерывисто дышали иногда вздрагивал, но не просыпался. Остановив машину возле вокзала, Антонбросил на своего друга прощальный взгляд и запустил руки в чёрный пакет сденьгами.
Денег там оказалось действительно много, гораздо больше, чем было уКасаткина. Антон вытащил пачку новеньких тысячных купюр и засунул её себе вкарман.
"Надеюсь, у тебя всё будет хорошо", — Антон ещё раз взглянул наПятифанова и почувствовал неприятную чёрную пустоту, разлившуюся внутриего груди. То, что он делал по отношению к Роме, было предательством, инаверняка Рома не поймёт, почему он так поступил.
"Но если мне осталось всего ничего, то зачем мне тащить тебя за собой? —Антон вышел из машины и закрыл за собой дверь. — Ты будешь злиться, искатьменя, но я верю, что рациональность возьмет верх, и ты всё-таки отступишься.Уезжай в Испанию или Флориду, куда-нибудь, где тебя не найдут твои черти, амои... Мои меня найдут везде".
Людей на вокзале было немного, и все они нацепили на себя одинаковыеличины скучающих и сонных обывателей. Антон был совершенно уверен, чтодаже если среди них есть искавшие его люди, ему ничего не грозит.Паранормальные чудовища не дадут ему сбиться с пути, ведь это не в ихинтересах. Как может ФСБ тягаться с древним злом, способным разрыватьчеловека на части во сне?
Отыскав окошко с надписью "Касса", Антон подскочил к нему и торопливоопустил голову к усталой кассирше с ярко-оранжевыми волосами.
— До Печоры есть билеты?
— Чего? — кассирша закатила глаза, её накрашенные губы лениво открылисьи тут же захлопнулись.
— До Печоры билеты есть?
— Билеты есть, — кассирша нахмурила брови. — Молодой человек,поднимите голову, там таблица... с расписанием.
Ближайший поезд уходил через полчаса, прямо с остановкой в Сыне. Антоншумно выдохнул и его лицо расплылось в глуповатой улыбке.
"Дуракам везёт".
Заплатив триста рублей за билет, он сразу же направился на перрон, ночерез пару шагов свернул в сторону туалета. Засев в кабинке с грязнымунитазом, он представил, что будет делать Рома, когда проснётся. Поняв, чторядом нет Антона, он, конечно, разозлится и обязательно ударит по чему-нибудькулаком, как он это всегда делает, выругается матом и бросится его искать.Проснётся он, вероятно часов через пять. Он ведь лёг совсем недавно, а до этогопару ночей не спал. Через пять часов Антон уже будет на половине пути впроклятый посёлок.
Конечно, ехать придётся ещё долго, он приедет туда около десяти часоввечера, нужно будет сразу же искать место, где устроиться на ночлег. Антонпохлопал себя по карманам и вспомнил, что он вовсе не в своих штанах.Ключей от старого бабушкиного дома у него не было.
"Можно будет сразу же заявиться к Сане, попросить у него помощи, —задумался Антон. — Но нужно ли?"
Он представил себе, как его встретят на перроне. Возможно, они будутподжидать его прямо там, две жуткие фигуры с цветами и коробкой конфет.Заяц схватит его за руку и непременно скажет что-нибудь в стихотворнойформе. Волк будет идти рядом, немного порыкивая, возможно, Волк закуритсигарету.
Волк курит синий "Винстон", он перешёл на него недавно, из его пасти всёещё можно уловить прогорклый запах старой "Примы". От Зайца пахнет мокройшерстью и кровью, он скалится всеми своими острыми страшными зубами и что-то бормочет, уводя Антона вглубь лесной чащи. "Они поведут меня на встречу кХозяину? А дальше?"
Антон не мог представить, что будет дальше. Единственное, что приходилона ум — картина Босха "Страшный суд". Беснующиеся черти и заплаканныегрешники, может быть, будет что-то похожее.
Заплутав в мыслях о будущем, Антон почти забыл про настоящее. Онпросидел в туалете дольше, чем ему было нужно, почему-то не решаясь простовстать и уйти.
"Может, оставить Роме записку?" — подумал он, глядя на туалетную бумагу.
Он оторвал кусок, но вспомнил, что ему нечем писать. В голове сразумелькнула какая-то сцена из будуарного романа — написать послание кровью. Дверь туалета с грохотом открылась, и Антон услышал тяжелое рычание задверью кабинки.
— Тоха!
"Волк?"
— Тоха, блять! — ревел голос за дверкой. — Ты тут, блять?!
"Это Рома, мне пиздец".
Антон открыл дверь и увидел перед собой красную, заплаканную рожуПятифанова. С черными мешками под глазами, в ссадинах, с недельной тёмнойщетиной, он выглядел, как самый настоящий бандит.
— Куда ты съебался!? — заорал Пятифанов, протянув руки, чтобы схватитьАнтона за грудь.
— Отъебись! — закричал Антон, отталкивая Рому от себя. — Я уеду, напоезде! А тебе со мной нельзя!
Рома пошатнулся и едва не упал, но удержался на ногах и схватил Петроваза руку.
— Куда ты, блять, намылился?
— Отвали!
Антон попытался вырваться, но хватка Ромы была сильнее, чем когда-либо.Ткань дедовской рубашки треснула, и от нее отвалился рукав. Копившийся вгорле Антона комок созрел и подступил ко рту.
Петров заревел и опустился на грязный пол. В таком виде он точно несможет никуда поехать. Рома его не отпустит, слишком долго он тянул, слишкоммного сомневался.
— Куда ты? — Рома сразу же стал тише и добрее. — Что тебе в головувзбрело?
— Тебе со мной нельзя, — проревел Антон. — Зачем тебе со мной!? Тебе вИспанию надо, а мне...
Он не мог сказать, что ему нужно, потому что сам до конца не понимал. Егогрудь трясло от нахлынувших чувств, застрявший в кулаке рукав намок от потаи совсем раскис.
"Всё, теперь всё", — понял Антон и дал Роме себя схватить.
Пошли, бля, — прохрипел ему на ухо Пятифанов. — У нас времени осталосьсовсем немного, сам знаешь.
Крепко обхватив Антона за плечи, Рома вывел его из вокзала и усадил вмашину.
— Времени осталось мало, а ты чудишь, — пробормотал Рома, как быизвиняясь. — Сейчас втопим и быстрее, чем на поезде, доедем. К вечеру будем вПечоре.
— Да блять! — заорал Антон. — Не надо тебе со мной! Не понимаешь!? Мнепиздец, а тебе? От тебя-то они ничего не хотят, ты их даже не видишь. Онитолько одного меня ждут, а тебя они просто убьют, просто убьют, а зачем?Чтобы мне ещё больнее было?
— С чего вдруг тебе больнее будет? — Рома покраснел и завёл машину.
— С того, что... всех, кто мне дорог они убивают. Я проклят! — Антонсхватился за рубашку и разодрал стеснявшие грудь пуговицы. — Проклят я! Ониубили её, убьют тебя, а если они ещё кого-нибудь убьют!?
— Не убьют, — мрачно ответил Рома. — Если что, я сбегу.
— Куда ты от них сбежишь? Как?!
— Не знаю. Ты и сам не знаешь, а орёшь, разревелся, как баба. Я тебя довёздо сюда, я тебя до посёлка довезу, а дальше, — Рома дёрнулся, как будто у негопроизошёл микроприпадок. — А дальше... делай, что хочешь.
— А ты? — не унимался Антон.
— А я уеду... Если они тебя заберут, я просто уеду, и всё. И больше меняздесь никто не увидит, — неожиданно Рома повернулся к Антону и улыбнулся,обнажив пожелтевшие, неровные зубы. — А хуле я тебя ждать буду?
— Обещай мне, — заорал Антон, не веря словам Пятифанова. — Что тыуедешь сразу, как мы будем в посёлке. Обещай, что оставишь меня и больше небудешь меня вспоминать, никогда!
Рома достал из кармана сигарету и закурил, задумчиво разглядывая своигрубые пальцы. Свет в его зелёных глазах потух, и он, втянув ноздрями сопли,буркнул:
— Нахуй ты мне нужен.
— Обещай! — Антон схватил Рому за шею.
— Обещаю! — злобно крикнул Рома. — Пошёл ты нахуй, Антон. Вспомнитьтебя даже не буду. Буду, блять, в Испании пить самбуку, а тебя не вспомню,никогда. Понял?
Антон почувствовал лёгкость, будто с его плеч свалился огромный валун. Онзаглянул в глаза Ромы и увидел в них холодную решимость. Ему хотелосьверить, что Пятифанов ему не соврал. Хотелось верить, что Рома не будетплестись за ним до самого конца, как слишком верная собака. Хотелось, чтобыему не пришлось думать о Роме перед неизбежным, ужасным концом.