IX. Когда все дороги ведут в никуда

Обливаясь потом, Рома нёсся обратно к своему складу. Казалось, чтопосле допроса этот день уже не может быть более безумным, но потом позвонилАнтон, и Рома понял, что всё только начинается. Дела были совсем плохи. Антонговорил бессвязно и невпопад, половину его слов Рома просто не понял. Его надобыло увезти. Не важно куда, но дело было катастрофической срочности. Тохаждал его возле станции "Аэропорт", до которой со склада Ромы было около часаезды. Ему нужна была машина.
Проклиная всё на свете, Пятифанов бежал к единственной тачке, к которой унего был хоть какой-то доступ. В его груди горела непреклонная уверенность, —что бы ни случилось, он достанет эту машину и заберёт Антона. Спасёт его. Серебристая "газель" была всё так же припаркована у входа на склад.
Сергей сидел на ящиках с апельсинами возле рампы и насвистывал под носкакую-то мелодию. Никого больше рядом не было.
— Ромыч! — увидев Пятифанова, Серёжа поднялся с насеста, разминаязатёкшие мышцы. — Ты куда убегал? Домой, просраться после их визита? Я,кстати, так и не понял, зачем эти обмудки приезжали, Рауф тоже вахуе. О чёмвы там наедине с этим пидором шушукались?
Рома скривил губы в приязненной улыбке, больше похожей на оскал.
— Ничего серьёзного, — ответил Рома, прикладывая нечеловеческие усилия,чтобы не выдать охвативший его мандраж. — Это было по поводу моегопрошлого в посёлке. Ну, я говорил тебе, что там творилась всякая дичь.
Глаза Серого округлились, светлые брови удивлённо поползли вверх.
— Так это по твою душу приезжали?
— Ага. Слушай, Серёг, — Рома безразлично огляделся по сторонам. — У менятут поручение важное, нужна твоя тачила.
— Чё, бля? — Серый нахмурился, пристально вглядываясь в Рому.
— Это задание от Рауфа, — Рома произнёс его имя, слегка поморщившись. —Нужно отвезти один груз кое-кому. Он сказал, чтобы лично я это сделал. Так чтодавай ключи.
— Рауф? Тебе? Пиздёж. Наглый пиздёж.
— Он сказал — это срочно. Иди и спроси у него, если хочешь, — рявкнул Рома.
Ему нельзя было терять ни минуты лишнего времени. Он представил, как Антонпрячется где-то в кустах, и в любой момент его могут схватить мусора. От этоймысли по венам расползалась жгучая ярость, и даже бугры мышц, заходившие уСерёжи под майкой, больше не пугали.
— Да ты охуел, — опешил Серёжа. — Рауф, сука, в своем кабинете нажралсяи спит. А ты даже водить не умеешь. Что ты мне заливаешь тут, Ромыч?!
Пятифанов покосился вниз, на маленький холмик, выпирающий у Сергея изкармана. Ключи от машины.
— Зачем тебе тачка? — на губах Сергея проступила снисходительнаяухмылка. — Признавайся, друзей покатать захотел?
Он наклонил свою массивную шею вниз, потянувшись за сигаретами. Неосознавая своих действий, Рома подхватил лежащий на земле булыжник,которым они обычно подпирали дверь, и в ту же секунду, вкладывая в руку всюсилу, всю ненависть и злобу, накопленную за год работы на складе, ударилСерёже прямо в лицо. Молнией в голове вспыхнуло воспоминание. Душный,прокуренный воздух подсобки, тошнотворная громкая музыка, сочащаяся изщели в двери, рваный диван. Рома был вдребезги пьяным и даже не чувствовалболь. Всё, что он чувствовал и видел, — тяжелое тело Серого, наваливающегосяна него сверху. И хитрые, налитые кровью глаза Рауфа, наблюдающего состороны и ожидающего своей очереди.
На глазах проступили слёзы. Рома бил, ничего перед собой не видя. В ушахстояли звон ломающихся костей, булькающие стоны Серёжи, чавканье кровавойкаши под булыжником.
— Ненавижу, — трясясь, шептал Рома, — ненавижу, ненавижу, ненавижу.
Он очнулся, когда могучее тело, упавшее мешком на складской пол, большене шевелилось. Не издавало звуков. Проморгавшись, Пятифанов растерянноуставился на густые, будто джем, стекающие с рыжих прядей паутинки.
Кровавые брызги были повсюду. Белая майка Сергея промокла, прилипая кторсу. Апельсины, на которых он восседал ещё пять минут назад, перепачкалисьморковно-алой жижей. Стены ненавистного склада окропились кровью, будтоздесь безумный мясник перемалывал фарш. На Серого смотреть не хотелось.
Половина его лица была раздроблена до кости, единственный уцелевший глазлопнул и стекал прозрачной жидкостью вниз.
— Блять, — всхлипнул Рома, уставившись на свои перепачканные руки иолимпийку.
Словно в тумане, он залез Серёже в карман и вытащил связку ключей от"Газели". Повинуясь какой-то бредовой агонии, он рванул наверх, в кабинетРауфа. Его манил сейф, в котором должно было быть немало денег. Если им сАнтоном придётся уехать, то деньги им понадобятся.
В кресле, будто жирный боров, храпел Рауф. Рядом валялась выдутая досухабутылка из-под армянского коньяка. В кабинете стоял густой запах спирта ивыкуренного косяка. Лицо Ромы непроизвольно содрогнулось от отвращения.Если бы его босс сейчас проснулся, Пятифанов не мог гарантировать, что несделал бы с ним того же самого, что сделал только что со своим бессменнымнапарником.
Рома знал, что на Серёгиной связке ключей был тот ключик, которыйоткрывал маленький сейф за креслом Рауфа. Подбирая ключи один за другим, онпокрылся лихорадочным потом, от которого ему стало нестерпимо жарко.
— Хрррр, — хрюкнул спящий Рауф. — Билять, чапалах!
Наконец Рома нашёл нужный ключ. Дверь сейфа со скрипом отворилась,открывая содержимое таинственного чёрного ящика.
Там лежали пакеты, много пакетов с бурым и серым порошком, банкаразноцветных таблеток, запечатаные конверты, похожие на тот, что Рома когда-то принёс в свой первый день на этом складе. Но Пятифанова это неинтересовало. Самым важным для него была замотанная резинкой стопкапятитысячных купюр. Не пересчитывая деньги, Рома засунул их в карманспортивных штанов и кинулся прочь к двери.
Тело Серёжи лежало в той же позе, под ним растекалась багровая лужа.Тяжелый запах крови заполнил ноздри. Переступив тело бывшего напарника,Рома выдвинулся во двор. Запрыгнув в машину, он пару раз крутанул стартёр,как всегда делал Сергей. Под рёв мотора он кинул прощальный взгляд на рампу. Выворачивая руль, Рома покинул склад. Пальцы дрожали, а в глазах всё ещёстояли слёзы. Возможно, Серёжа был не самым плохим человеком на свете, и,возможно, он не заслуживал такой участи. Но ему не повезло. "Прости меня,мама, — прошептал Рома. — Спасти Антона — вот, чего мне бы хотелось сделатьперед смертью. В конце концов, он однажды не дал мне умереть, спас меня там,в посёлке, зимой, когда меня пырнул этот урод... И смотри, где теперь яоказался".
Выехав на шумную магистраль, Рома осознал, что без понятия, как ехать донужной станции. Вечерело, поток машин сгущался, образуя пробку.
— Блять, быстрее, мразь, — цедил он себе под нос, когда перед ним вочередной раз замигали красные фары. Казалось, что прошла уже целаявечность, а он даже не приблизился к Антону. Окровавленная олимпийкавалялась на соседнем кресле, в маленьком зеркале сверху Рома видел своеотражение: взлохмаченный ублюдок с запёкшимися кровяными корками на лице.
Сжимая руль, Рома заметил, что его ладони были стёрты в мясо, на костяшкахзияли раны. Единственным ориентиром в огромном незнакомом мегаполисе былабумажная карта, которую Серёга всегда хранил у себя в бардачке. Мысленнонаметив свой маршрут, Рома старался не думать о том, что, возможно, он едетсовсем не туда.
На очередной многоуровневой развилке он заметил указатель на "Аэропорт".Пытаясь вспомнить немногие правила дорожного движения, которые он знал,Рома соображал, какую полосу ему нужно выбрать, чтобы не сбиться с пути. Егоне беспокоили ни сигналившие ему водители мимо проезжавших машин, николичество пересечённых сплошных. Мутный туман кружил ему голову, оставляяв голове только мысли об Антоне.
Любой патрульный ГАИшник сразу бы всё понял, лишь взглянув налихорадочное лицо парня на водительском кресле. Но на счастье Ромы ни одноймилицейской машины ему не встретилось.
Когда солнце почти село за горизонт, Рома высадился во дворах близ нужнойстанции. По телефону Антон сказал, что будет ждать его где-то в кустах, загаражами возле детской площадки. Но никакой детской площадки Рома невидел. Липкая паника начинала наваливаться на его шею тяжелым хомутом.
"Блядская Москва, чёрт её дери, сука, нихуя не понятно, — бубнил Рома,стараясь успокоить себя. — Где я, блядь?!"
Стараясь не вызывать подозрений, он быстрым шагом огибал жилой массив ивскоре вышел к какой-то площадке. На ней было немноголюдно. Пара детейвеселились в песочнице, на скамейке сидели бабки, Рома не смотрел на них, нобуквально спиной ощущал на себе их едкие взгляды.
— Тоха, — позвал он сквозь зубы. — Где ты, блять, Тоха?
Обогнув панельную пятиэтажку, Рома заметил заброшенные гаражи. Наулице сгущался вечер, холодало. Где-то вдалеке гремела милицейская сирена.Рома в три прыжка оказался возле гаражей и заглянул внутрь.
— Тоха!
В грязи, среди битых бутылок, в смердящем ссаниной углу сидел бледныйпарень.
— Ты правда приехал? — хрипло произнёс он.
— Приехал! — гаркнул Рома, ощущая смутное желание разреветься. Онпротянул ему мозолистую руку, и Антон вцепился в неё, будто в спасательныйкруг.
Пятифанов потащил Антона к "Газели", оставляя все расспросы на потом.Уши резала ментовская сирена. "За нами едут", — в этом Пятифанов даже несомневался.
Только когда дверь машины захлопнулась за ними, а мотор заурчал, готовыйв путь, Рома смог выдохнуть.
— Что с тобой стряслось?! — спросил Пятифанов. Антон был в одних трусах имайке.
В заляпанных чей-то кровью трусах и майке.
— А с тобой? — Антон вытаращил свои седые глаза, разглядываяперепачканную олимпийку и разбросанные по салону купюры.
— Я подумал, нам нужны будут деньги.
— Ты опять кого-то ограбил?..
Рома промолчал, переваривая в голове недавние воспоминания. Сейчасмандраж отпустил его, к горлу подступила тошнота. Говорить о том, что онсотворил со своим коллегой, а по совместительству бывшим недопарнем, нехотелось.
— Лучше расскажи, что ты наделал? — Рома бросил быстрый взгляд наПетрова, стараясь не отвлекаться от дороги. Они мчались куда-то понаправлению в Химки. Петров опустил взгляд и сдавленно всхлипнул.
— Они убили её.
— Кого?
— Блять, да там... Там вообще лютая история, — Антон ошалело выпучилглаза. Таким сумасшедшим Рома его еще никогда не видел. — Я не знаю,поверишь ты мне или нет, не знаю. Но я их видел: зайца, волка. У них рожи, каку тех масок. Я не знаю, может, я сошёл с ума? Может, я её убил? Или они еёубили? Её просто разорвали на куски, оторвали ей ноги, голову оторвали. Ты жетоже их видел в посёлке? — Антон вцепился ему в плечи. — Блять! Ты их видел?
Рома неприятно поёжился, по спине прошёлся холодок. Антон будто и впрямьсошёл с ума.
— Видел, да. Но они... — он прокашлялся, не веря, что снова говорит о них, —они никогда не были зайцами или волками. Они выглядели, как... Ну, как...Блять, не знаю, как объяснить. Как люди, которые превратились в ёбанныедеревья. У них длинные руки, аж до самого пола, с жуткими когтями. И оничёрные... Со злыми желтыми глазами.
В салоне машины будто стало тише, звуки улицы исчезли. Рома тяжелосглотнул.
— Не знаю, — прошептал Антон, — я видел именно Зайца. И Волка. Они ужедавно меня преследуют. Кажется, будто я схожу с ума. Господи, я схожу с ума!— Антон взвыл и закрыл лицо руками. — А мне никто не верит! Я и сам себе неверю! Они сожрали её при мне, на моих глазах. Они издевались надо мной, имбыло смешно. Сука! Никто не поверит мне. Все подумают, что это сделал я. А чтоскажет моя семья? — Антон заплакал. Из светло-серых глаз катились крупныеслёзы. — Мне нельзя возвращаться домой. Нам нужно вернуться в посёлок.
— Чего? — от вида ревущего Антона сердце Ромы неприятно тянуло. — Тоха...Не ссы, никто не поверит, что ты смог бы так поступить. Тем более, твоя семья.Ты же хороший парень.
Антон икнул, во все глаза уставившись на Рому.
— Думаешь? — с надеждой спросил он. — А что, если... Что, если это я еёубил, Рома?
— Кого убил-то? — брови Пятифанова треугольником сдвинулись кпереносице.
— Люси, — тихо ответил Антон. — Мы с ней после больницы поехали к ней.Мы выпили немного вина, кажется, а потом я уснул. Мы вместе уснули и виделиодин сон, хотя, может быть, это был только мой сон. А потом я проснулся, а еёуже не было, точнее была, но лучше бы не было. Лучше бы совсем не так.
— Это твоя... девушка?
Рома знал, что не хотел задавать этот вопрос. Ему вообще не хотелосьслышать ничего про новых знакомых Антона. Он вспомнил ту девушку схвостиками, заставившую его выбежать из больницы. В груди кольнуло чем-тоострым от осознания того, что Антон с ней спал.
— Нет, — Антон сжался в маленький комок. — Она любила другого. А я еёлюбил. А может, и не любил. Рома, Рома, никаких чудовищ же не существует, этоведь всё я!
— Существуют! — злобно выкрикнул Рома. — Ещё как! Что у нас, что у вас вМоскве вашей, пидорской. Ещё как существуют. Я их видел, ты видел, тотебанутый мент, Громов, тоже видел. Катюха, наверное, тоже видела. И дружоктвой, Глебасик, видел. С какого хуя все решили, что если Гагарин в космослетал, то истории про стрыг — это хуйня?
В голове Ромы закипала ненависть, он ещё крепче вцепился в руль. Тело Антона обмякло, он тяжело вздохнул и заплакал. Рома пытался необращать внимания, но чувствовал, что должен сказать что-то ещё. Ситуация, вкоторую они попали, казалась ему настолько неправдоподобной, что он не могубедить даже себя в собственной правоте.
— Слушай, — продолжил Рома, — если кто тут и есть сумасшедший, то это я.А ты — нет. И я тебе говорил всегда, всегда, что эта хуйня — это не простохуйня, это всё не бабкины сказки. Даже если ты сошёл с ума, то сам подумай,как ты мог убить девчонку? В плане, эээ... Она бы сопротивлялась, царапаласьбы, кусалась. А на тебе, вроде бы, следов никаких нету. Это так менты говорят,что жертва всегда оставляет какую-нибудь хуйнюшку на теле насильника, и это,типа, улика. Вот ты посмотри на себя...
Антон перестал плакать и принялся тщательно осматривать свои руки.Одним махом он скинул с себя майку, разглядывая своё стройное тело. Ромабессознательно косил глаза, не пытаясь найти никаких улик. Ему было простоинтересно, как Антон изменился за полтора года.
На вид он стал немного шире, кубики пресса проглядывались так же чётко,как раньше. Заглядевшись на Антона, Рома проехал съезд с шоссе.
— Блять, — выругался он на самого себя. — У нас бензин кончается.
— Никаких следов не вижу, — Антон пропустил реплику Ромы мимо ушей. — Аты глянь, не видишь?
— Не вижу! Нету там ничего. Только одежда у тебя вся в крови...
— В крови! — дёрганно кивнул Антон. — Надо снять всё, может, там что-тоесть...
Прежде чем Рома успел открыть рот, чтобы ответить, Антон скинул с себятрусы. Его член оказался маленьким, вжавшимся в пах от испуга кроликом. Онвсё так же брил себя там, что неприятно насторожило Пятифанова.
"Для кого он там бреется, блять?"
— Знаешь, мне хотелось бы, чтобы это было правдой, — пробормотал Петров,натягивая трусы и майку обратно. — Что это всё — не я, а они. И что я их непридумал. Никогда бы не подумал, что буду хотеть этого. Но если это всёправда, — он судорожно сглотнул, — то я даже не знаю, что мне делать...
— Муравью хуй приделать, — Рома попытался разрядить излишненапряжённую обстановку. — Валить надо и пошустрее.
Антон свернулся в кресле калачиком, как маленький котёнок. Струивечернего воздуха просачивались в окно, обдувая его хрустальное тело. Кровьна его майке и трусах успела засохнуть и теперь напоминала обычную грязь.Больше всего на свете Роме хотелось отмыть его и накормить, а потом уложитьв тёплую постель... С трудом оторвав свой взгляд, он начал прокручивать вголове события этого дня.
— Когда мы с Серым... Ну, этот чел, которого ты видел со мной в больнице,мой коллега, вернулись на склад, там нас ждал какой-то дутый мент, до пиздыважный, приехал аж на ебейшем мерине, с охраной. Сразу моя жопа почуяла,что это не к добру. Так и оказалось, он, сука, начал резину тянуть, хуйню какую-то рассказывал, а потом как выдал! Блять! Он всё знает, про меня, тебя, Бяшу,Мохнаткина. Знает, что мы сделали, блять! Сказал, что это ему нужно для книги,ага. И свалил куда-то, зачем? Но я сразу понял, что нужно рвать когти, покажопу не порвали.
— Его не Дмитрием случайно звали? — спросил Антон.
— Да, как-то так.
Антон невесело рассмеялся, снимая с лица очки.
— Это её отец. Девушки, которую они сожрали. Я был у неё в гостях передтем, как Глеб оказался в больничке. Этот мент тогда и виду не подал, что знаетменя. А я его почти сразу узнал. Помнишь, в тот день, когда ты улетал, ваэропорту в Печоре? Он был там. Представился журналистом. Но мне сразупоказалось это странным.
— Не помню, — память отзывалась болью, когда Рома пытался в ней рыться.
— Пиздец, странно. Ничего не понимаю. Как ты с его дочерью тогдапознакомился?
— Нас Полина познакомила, — Антон снова истерично рассмеялся. — А язнал! Знал, что это не к добру. Но, сука, думал, что это — паранойя. А она всёзнала тоже. С самого начала. У неё дома картина висела про нас с тобой. В тотвечер, когда мы... Мы там были в масках этих... Волка и Зайца.
— Да, этот мент тоже что-то такое мне рассказывал... Бред какой-то.
Антон согласно закивал.
— Он мне еще дал какой-то журнал почитать, пиздец, а там — Дыркин.Статью написал, сука, — Рома заскрипел зубами. — Про какое-то говно, уже непомню. К успеху пришёл, в общем.
— Дыркин?! — на лице Антона застыло недоумение.
— Да. Да там не важно, какая-то чушь про посёлок, мол он там в пятомпоколении уже живёт, или что-то такое. Тоже мне повод для гордости, мы тожетам, блять, уже сто лет живём. Только нас в газетах не печатают. Короче, когдаэтот мент уехал, я втопил домой. А потом твой звонок, и, в общем... Мнепришлось нарыть нам тачку.
Роме отчаянно хотелось курить, но он не мог отцепиться от руля. Его липкиеот пота ладони намертво вросли в баранку.
— Я нарыл нам тачку, — подытожил Рома. — И немного денег. Мне тоженужно съёбываться как и тебе, так что... Всё по плану, ёбта. Значит так, —скомандовал Рома по-хозяйски. — Нам нужно уехать отсюда максимальнодалеко, остановимся в каком-нибудь отеле, а потом сменим тачку. Уедем вдругой город, а может, и в другую страну, сделаем чужие паспорта...
— Отеле? — Антон выгнул бесцветную бровь. — Ты меня видел? А себя?
— Блять, ну тогда не знаю. Бенза осталось, хуй знает, что этот датчикпоказывает?
Рома стукнул рукой по приборной панели, но стрелка, указывающая наминимальный уровень бензина, не дёрнулась вверх.
Вдоль магистрали зажигались огни, на город спустилась ночь.
— Нам нужно вернуться в посёлок, — требовательно заявил Антон.
— Я туда ни ногой, — рявкнул Пятифанов. — Ты что, ебанулся? Нас же ждатьтам будут!
— Звери сказали! Не знаю зачем, но... Если я туда не вернусь, они сожрутвсю мою семью.
— До Сыни ехать чёртову вечность, — вздохнул Рома. — Я даже не знаю, гдемы вообще. И куда я нахуй еду, — Он высунул голову в окно, как будто этопомогло бы ему определить их месторасположение. — Ебеня какие-то.
— Тогда, может быть, вернуться? — тихо предложил Антон. — Я один мог бывернуться, я хотел бы рассказать всё отцу Люси, может быть, он поймёт.
— Поймёт? — Рома начал злиться ещё сильнее. — Он же мент, или не мент, авообще кагэбэшник. Где ты видел добрых кагэбэшников? Он тебя либо самзастрелит, либо на пожизненное отправит в тайгу к террористам.
В салоне повисла мрачная тишина. В голове Рома лихорадочно перебиралварианты отступления, но все они были один тупее другого. Сбежать от важногокопа, наверняка имевшего серьёзных друзей, казалось невозможным. А Антонапреследовали ещё и мистические звери. Им, должно быть, было вообще пофигуна любую конспирацию.
— Можем прожить счастливо хотя бы чуть-чуть, — сам себе прошептал Рома.— Мы столькое упустили.
— Чего? — Антон вспрянул от накатившей на него дремоты.
— Ничего, жди здесь, я что-нибудь придумаю, — Рома припарковал "Газель"на глухой улице с малоэтажными старыми домами.
***
Глядя на исчезающую в темноте спину Пятифанова, Антон поёжился.
Спасаясь от холода, он накинул на ноги его олимпийку, пропахшую ванильнымдымом. Это был запах Ромы. На секунду Антон прикрыл глаза, вдохнув егополной грудью. Этот запах напомнил ему обо всём плохом и хорошем, о том, чтобыло до этого безумного вечера. "Почему я сошёл с ума именно сегодня? —жалость к самому себе сдавила его горло удушающей хваткой. — Почему явообще сошёл с ума?"
Единственным человеком, не утратившим веру в Антона, оставался Рома. Онтак горячо пытался убедить его в том, что Заяц и Волк — не плод его фантазий,а персонажи из какой-то древней легенды, что Антон почти поверил. Выглянув в окно, он увидел грязную, скудно освещённую одиноким фонарёмулицу с мирными пятиэтажками, жители которых наверняка и не в курсе, чтосовсем рядом с ними находится сумасшедший. "А что, если он ушёл, чтобыпозвонить ментам?" — шальная мысль мелькнула так быстро, что Антон не успелза неё зацепиться. С улицы донёсся лай бродячих собак.
Антон зарылся глубже в кресло, сдавленно всхлипнув. Перед глазами стоялажуткая картина, которая являлась к нему каждый раз, стоило ему прикрытьвеки. Оторванная нога, заляпанный кровью багетный потолок, стеклянныезастывшие глаза. Звериные чавкающие морды. Он ещё раз взглянул на своиладони, пытаясь заметить на них какой-нибудь след: порез, укус, может быть,царапину, но ничего не увидел. Его руки были заляпаны её кровью.
Люси могла жить ещё долгой и счастливой жизнью, могла быть статьвеликой художницей или пианисткой, могла бы стать кем угодно, только не ихобедом. И не жертвой сумасшедшего маньяка. Это было несправедливо. Антонкак наяву слышал мелодию, что исполняла Люси на рояле в тот день, когда онпознакомился с её отцом. Звук увлекал его, звал куда-то в глубины подсознания.
"Трансперсональный опыт..."
"Она не могла залезть мне в голову, — подумал Антон. — Это ведьневозможно!"
— А злые духи, приходящие по ночам, — это возможно? — ехидно прошепталневидимый собеседник.
— Нет, — вслух ответил Антон. — Но если это была правда, то и про сонтоже!
— Все хотят залезть тебе в голову, Антон. А что, если у тебя там есть что-тотакое... Что-то вроде защитной реакции, сигнализации, злой собаки, котораяреагирует на вторжение.
— Блять!
Антон схватил себя за уши, пытаясь перестать думать об этом. До болизажмурив глаза, он обхватил себя за плечи, перенаправляя поток своих мыслей вдругое русло.
"Пирожки, блины, картины, блять, думай о чём-то другом!"
Антон подскочил на месте от завибрировшего в кармане мобильника. "Как ямог про это забыть?!" На экране высветился номер матери. С тяжелым сердцемАнтон разломал серебристую раскладушку напополам и вышвырнул в кустычерез приоткрытое окно. Предварительно изъятую сим-карту он раскрошил нанесколько частей.
Мысли о том, что он не успел попрощаться с матерью и сестрой, сдавили егожелудок плотоядной змеей. Антон нетерпеливо выглянул в окно. "Ну где тыходишь?" Он остро чувствовал, что не может оставаться один. Чёрные мыслипоглощали его разум, как чёрная дыра, погружали в беспросветный омутдепрессии. Увидев в блёклом свете фар знакомую фигуру, он шумно выдохнул. Пятифанов распахнул дверь "Газели" и заглянул внутрь. В его глазахмелькнул безумный огонёк.
— Пойдём. Я нашёл нам, где перекантоваться.
Антон выскочил из салона, неловко обхватив себя руками.
— А почему ты без одежды? — вдруг спросил Рома, когда они двинулисьмимо пятиэтажек вглубь частного сектора. Маленький район напоминалдеревню. Вместо ровной дороги — хлюпкая грязь под ногами после недавнегодождя. Чем дальше они шли, тем более недружелюбным становилосьокружение. Искусственных источников освещения не осталось вовсе, из-задеревянных заборов выглядывали рычащие морды дворовых собак. Шлёпаябосыми ногами по холодной грязище, Антон неожиданно ощутил всюнакопившуюся за день усталость.
— Не помню, — соврал Петров. Но это было не совсем ложью. Ондействительно не мог вспомнить ни единого события после того, как зашёл кЛюси в гости. Но мог предположить.
Рома привёл его к маленькому покосившемуся домику, окружённомудырявым забором из будто бы найденных на помойке досок. В окошке прямонапротив них горел жёлтый свет.
— Я нашёл какого-то деда, он согласился пустить нас переночевать, —хрипло сказал Рома. — Только мне кажется, что он ебанутый какой-то. Смутное чувство тревоги усилилось, когда Антон подошёл к порогу дома.
— Ты уверен, что это — хорошая идея?
— А хуле нет? Я ему заплачу за еду, за кровать. Я жрать хочу — пиздец. Испать хочу, от нервов как будто постарел лет на десять.
Ветхая деревянная дверь отворилась с неприятным скрипом, и они оказалисьв пыльном предбаннике. Хозяином дома оказался невысокий старичок спушистой белоснежной бородой, одетый в старую фланелевую рубаху изатёртые хэбэшные штаны с вытянутыми коленками.
— Ну, ребята, — дедушка улыбнулся, демонстрируя беззубый рот, — от когобежите?
— От бандитов, — дерзко ответил Рома. — Разборки у нас были в Москве, ноты, отец, не пугайся. Мы тебя не тронем, я тебе заплачу, как обещал. У тебяпожрать-то есть?
— Есть поесть! Ага, пойдёмте! — старик отвёл их на кухню.
Заваленный грязный посудой стол и грязная раковина не вызывали у Антонаникакого аппетита, но Роме, кажется, было всё равно.
— И есть ли у вас одежда какая-нибудь? — добавил Пятифанов.
— Есть, есть, — дедушка по-козлиному закивал. — Всё есть! Одежда есть,еда есть, жизнь у нас вообще — не беда.
Ещё раз осмотрев хозяина дома, Антон попытался убедить себя в том, что всёабсолютно нормально. Этот дом ничем не отличался от миллиона таких жегрязных и унылых халуп по всей стране. "Наверняка он концы с концами сводитна пенсии, — Петров взглянул на свои посиневшие от холода грязные ступни. —Есть ли у него тут горячая вода?"
Рома сразу же, по-хозяйски, уселся за стол, отодвинув грязную посуду всторону. Он сделал это так естественно, будто для него было совсем обычномделом ужинать в таких условиях. Откинув в сторону бесполезные размышления,Антон присел рядом с ним.
— Сейчас, сейчас, — дедушка поднял с плиты ещё тёплую кастрюлю, откоторой пахло чем-то мясным. — Вот у меня тут супчиик! Только тарелки бынайти, ох, а все тарелки грязные у меня.
— А жена у вас есть? — решил поддержать беседу Антон.
— Померла, — дедушка повернулся к Антону и внимательно осмотрел парнясвоими светло-голубыми глазами. — У меня все умерли. Жена умерла, сын тожеумер, дочка уехала к мужу, тоже умерла, не пишет мне письма, все менябросили.
— Жизнь — такая дрянь, — Рома достал из кармана сигарету. — Невозражаешь, отец, если покурю здесь?
Дед отрицательно затряс головой, разливая бульон по новым тарелкам.Посчитав это за знак согласия, Рома закурил.
Жижей из кастрюли оказался обычный куриный суп, правда, овощей в нёмбыло заметно больше, чем курицы. Густые пятна жира и неаккуратнонарезанные овощи вызывали у Антона смесь жалости и отвращения. Приступатьк приёму пищи ему не хотелось. Однако сидевший рядом Ромка накинулся наеду, как обычно, с неудержимым волчьим аппетитом. Повинуясь возникшемуколлективно-бессознательному чувству, Антон взялся за ложку и начал есть суп.
— Вкусный суп, правда? — дедушка присел напротив, сверля Антона своимиголубыми глазами. — Ням-ням!
Кусочек моркови застрял у Антона в горле, отчего он едва не задохнулся. Едавывалилась из его рта обратно в тарелку. Он хотел схватить ложку и попытатьсяиспользовать её для самозащиты, но его остановил Рома.
— Ты чего? — спросил он, удивлённо поднимая брови.
Антон не мог объяснить ему. Даже если бы рядом не было этого чудногостарикашки, он не смог бы. Зарождающееся чувство голода было задушено накорню. Антон встал из-за стола и неловко отряхнулся, избегая смотреть всторону хозяина.
— Антоха, — Рома повысил голос. — Ты куда? Ты не будешь есть?
— Я не могу, — промямлил Антон. — Не могу это есть.
— А! — дедушка шлёпнул себя рукой по лбу. — Невкусный суп! А я знал, неумеешь — не берись. Я варить супы не мастер, я макароны пожарить хотел,бутерброды, а супы жена моя варила, да только умерла она.
— Нормальный суп, — Рома устало качнул головой. — Только жирноватыйсильно. А где у тебя одежда?
— Пойдём, пойдём, пойдём, — дедушка весело вскочил со стула и пригласилпарней последовать за ним в комнату.
Гостиная выглядела заметно лучше, чем кухня. По крайней мере, здесь небыло грязной посуды. Диван, на котором, скорее всего, спал хозяин дома, былзаеден клопами до белёсых проплешин. Антон сразу же решил, что ни за что неляжет на него.
Пробежавшись глазами по заваленным хламом шкафам, он заметил картинус шестируким львом, поедающим людей. По голове Антона будто полоснулилезвием, он точно помнил, что уже видел где-то эту картину, но не могвспомнить, где.
Ещё больше вопросов вызывало то, что рядом с этой картинойрасположилась бесстыдно неприкрытая свастика из шести элементов.Присмотревшись к содержимому шкафов повнимательнее, Антон понял, чтовнутри них не просто старый никому не нужный хлам. Внутри был целый мир. Причудливые вещи, вроде фигурок из чёрного дерева и бесформенныхоригами, очень органично сочетались с пустыми бутылками из-под водки инераспечатанными советскими сервизами.
"Тьфу, блядь, — мысленно сплюнул Антон. — Я что, совсем уже того?"
— Вот, ребята, — дедушка вытащил из шкафа вельветовые брюки ифиолетовую льняную рубаху. — Костюмчик! Мой сынок в нём ходил, а потом егов Чечню забрали и голову ему там отрезали.
— Странный прикид, — Рома недовольно прицокнул языком. — Слишкомзаметный. А другой рубашки нет?
— Есть! — дед достал пару изъеденных молью фланелевых рубашек в клетку.— Только вот беда, пожрали их.
— Ладно, — зелёные глаза Ромы наконец остановились на Антоне. —Примеришь?
Антону захотелось кричать во всю глотку. Он не понимал, как Рома может незамечать происходящей вокруг катавасии. "Сейчас бы схватить его за руку ипобежать отсюда", — Антон подошёл к Роме поближе, стараясь не смотреть назастывшего в метре от него дедушку.
— На вот, — Рома воспринял его шаги как готовность к примерке. — Ещёнужна обувь. А то вишь, ноги, наверн, поранил.
— Обувь, обувь! — из ниоткуда в руках деда появились начищенные доблеска туфли с чёрными длинными носками. Слишком чистые туфли для этогодома. — Это первый муж моей доченьки носил, на свадьбу один раз всего надел.А потом умер. Топором его зарубили.
Повинуясь ситуации, Антон скинул с себя окровавленную майку и натянулсебя рубаху, а затем и штаны. Осмотрев себя в зеркале, он подумал, чтовыглядит, как пациент сумасшедшего дома.
"А может, я уже в этом доме? Может, все вокруг просто санитары!"
— Надо бы помыться, — Рома продолжал хозяйничать. — Горячая вода есть?
— Лучше! Баня есть, — дед снова показал Антону свой беззубый рот. —Сейчас растоплю, а вы обождите минут пять-десять-пятнадцать!
Пружинистой козлиной походкой дедушка выскочил из комнаты на улицу.Антон присел на диван, чувствуя, что запас прочности его ног подходит к концу.Рома пристроился рядом с ним. Спокойный, внимательный, уверенный. Будто быон точно знал, что им нужно делать.
— Странный он какой-то, да? — Рома усмехнулся и покрутил пальцем у виска.— Спать будем вполглаза.
— Мне кажется, он знает, что я сделал, — Антон схватил Рому за руку, остронуждаясь в хоть каком-то тепле. Его спина ходила ходуном от внезапнонакатившей слабости.
— Он нихера не знает, — фыркнул Рома. — Блаженный он какой-то, истории унего ебанутые, совсем, как у дяди Васи... у которого Бяха буханку брал,помнишь?
— Посмотри, — слабеющей рукой Антон указал на картину в шкафу. —Видишь? Это какая-то индийская хрень, а рядом с ней свастика. А ещё вон —фигурки. Он не алкаш! Алкаш бы всё пропил, а этот...
— Фашист! — злобно оборвал Антона Рома. — Думаешь, на бабки его кинутьнужно? Я тоже так думаю. Этот пидорас, может, у немцев полицаем был!
Антон почувствовал, что Рома будто бы разговаривает с кем-то другим. Этот"другой" сидел на его месте, захватив его тело, сжав Ромину руку. Онпритворялся, что всё хорошо, и Рома отвечал ему тем же. С немым ужасом Антон представил себя запертым в своем же собственномтеле. Он ясно видел, что больше не сможет управлять ни голосом, ни телом, несможет подать никакого знака, чтобы Рома его услышал. Прижавшись к грудиПятифанова, Антон заплакал.
— Ты чего? — тихо ответил Рома, обнимая его свободной рукой. — Всё впорядке будет.
"Ничего не будет в порядке, — беззвучно кричал Антон. — Ничего уже не впорядке и не будет, никогда, никогда".
— Слушай, — шершавая ладонь Ромы приятно массировала его голову, — тыможешь меня за дурака считать или за совсем дебила, но я думаю, что не простотак люди всегда нашего леса боялись. Поколениями боялись, бля, не дураки желюди? Бабка моя чёрта видела однажды, рассказывала мне, как он выглядит. Онвысокий такой и худой, на человека вроде похож, но не похож, а скорее насобаку, колени назад выгнуты. Но морда, как у упыря, и когти сантиметровдвадцать. Он рычит, фыркает и, если побежит за тобой, то даже на машине неуедешь. Так я точно такого же видел, зуб даю, видел. Бабка моя видела, я видел,ты видел. Может, и ещё кто-то тоже, тот пидорас, Громов, тоже что-то видел...
— Он же ебанутый был, — от плавных движений Ромы Антон понемногууспокаивался.
— Кто это сказал? Он нам ебанутым казался, потому что мы не верили. Ты неверил, а я вот, — Рома замялся, — я вот поверил. Тогда, в катакомбах, я поверилведь. Я думал о том, что выбора у нас нет. Что тебе убить меня нужно, и готовуже был, понимаешь. Я чувствовал в нём какую-то... хуйню, и я чёртей техвидел... И слышал!
— Пистолет у него был, вот ты и обосрался. А всё остальное — простофантазия, у страха глаза велики. Он был просто ебанутый, и я тоже такой стал,— Антон тихо шмыгнул носом. — В психушку мне надо. На принудительноелечение.
— Блять! Никого в этих дурках не лечат. Там только таблетками пичкают, откоторых в дебила превращаешься. Ты столько лет живёшь, а ещё не понял?Тюрьма не исправляет — она калечит. Дурка не лечит, — она калечит. А жизньне учит, она просто молча ебёт.
— В задницу? — вдруг спросил Антон.
Рома смутился и заметно покраснел.
— А как по-другому? Конечно, в задницу. И без вазелина.
Дверь комнаты шумно распахнулась, отчего Антон непроизвольно дёрнулсявверх и случайно ударил Рому головой в подбородок. Вернувшийся дедушка былещё веселее, чем раньше. До безумия весёлый.
— Баньку растопил-растопил, — сообщил он, нетерпеливо потирая руки. —Давайте быстрее, пока самый жар!
Вслед за дедушкой парни проделали короткий путь от дома до бани в однихтрусах. Оказавшись в тепле, Антон сразу же расслабился.
— Во напарило-то, — сказал Рома, усмехнувшись. — Надеюсь, этот старыйпидорас за нами не пойдёт?
Антон согласно кивнул и присел на деревянную лавку.
— Трусы надо снять, — сказал Рома, опустив глаза в пол. — Кто ж в бане втрусах моется?
"Действительно, — подумал Антон. — В бане совершенно нормально сидетьбез трусов".
Да и скинуть его испачканные в заскорузлой крови трусы было бы настоящимнаслаждением. Но Рома его опередил.
Его небольшой и толстый член был всё так же покрыт чёрными жесткимиволосками. Оголившись, Антон зачерпнул ладонями воду из большой дубовойкатки и ополоснул разгорячённое лицо.
— Кто ж так моется? — наморщился Рома. — Давай я тебя побрызгаю. Блять,а мыло-то тут есть?
— Вон, — сказал Антон, заметив валявшееся под скамейкой мыло. — На полуваляется.
Рома нагнулся за мылом, выставив вперёд свои упругие, поджарые ягодицы.
— Сейчас мы тебя натрём. Натрём, блять, натрём.
Антон вернулся на скамейку, приготовившись к тому, что его сейчас будутмыть. Если бы этой водой можно было смыть весь прошедший день...
— Хороша вода, — взбодрился Рома. — Заебись вода, да, Антоха?
Голое тело Пятифанова заволокло густыми облаками пара. Антон виделтолько его ухмыляющиеся зелёные глаза.
— Вода, как вода, — вяло ответил Антон. — И всё-таки этот дед всё знает.
— А давай, я его отпизжу? Засунем ему в жопу паяльник, и он во всёмрасколется?
Рома ходил туда-сюда по душному помещению бани.
— Блять, я как ту свастику увидел, мне аж ебло ему зачистить захотелось.Такой старый, а фашист. Наверное, из тех старых фашистов, с которыми ещёдеды воевали. Надо ему точно ебло начистить.
— Да перестань ты мельтешить, — Антону не хотелось слушать тот бред,который нёс Пятифанов. Тепло бани грело его уставшие суставы, и ончувствовал, что только в тишине может обрести хоть какой-то покой. Словнопоняв желания своего друга, Рома молча схватился за мыло и принялсяэнергично, но осторожно, натирать Антона. Грубые пальцы Пятифановадействовали необычайно тактично, особенно, когда дело касалось интимныхзон. Он превратил кусок мыла в один огромный сгусток белой пены, покрывшейвсё тело Антона. Он натёр его подмышки, грудь, ноги, шею, голову, но как будтобы не решался приступить к тому, что было между ног. Но так показалось толькона первый взгляд.
Закончив натирать пятки, Рома сразу же начал намыливать член Антона. Поего лицу, красному от жара бани, было тяжело понять, смущается он или нет.Антон не хотел, чтобы он смущался. Он смотрел, как Рома трудится над еготелом, представляя, что это не его тело, а просто какое-то тело. От сильныхдвижений его рук кровь прилила к члену, и Антону захотелось, чтобы Рома взялего в руки.
— Ух, бля, — только и сказал Рома, рассматривая вставший член.
Антон откинулся назад, предоставляя своему другу сделать выборсамостоятельно. На самом деле, вне зависимости от того, что выбрал бы Рома, онбы в нём не разочаровался. Он не хотел принуждать Рому к каким-то действиямпротив его воли.
— Фух, — сказал Рома, вставая с колен. — Ну, теперь и мне нужнонамылиться.
— Хочешь, я...
— Не, не, — Рома суетливо махнул рукой, — я сам намылюсь. А ты устал,посиди, отдохни.
Сквозь белую дымку Антон молча наблюдал за тем, как Рома натирает своётело. Он похудел. Килограмм на десять, наверное. Хотя, казалось бы, куда ужеменьше? Его стройность превратилась в болезненную худобу. На запястьях,коленях, ключицах Антон видел следы будто бы от пыток. Будто бы Рому всё этовремя прибивали гвоздями к кресту.
"Наверное, он очень страдал, — решил Антон. — Тогда почему не позвонилмне?.."
— А я хотел тебе позвонить, — Рома будто подслушал его мысли. — Только ятелефон выкинул.
— Выкинул? — удивился Антон. — Зачем?
— Сам не знаю, просто выкинул, и всё. В речку. Я тогда пьяный был.
— Это было после того, как твоя мать легла на операцию?
— Ага, — кивнул Рома. — Я тогда устроился работать к людям. Я с самогоначала подумал, что эти люди, в общем... хуи на блюде. Уроды, в общем.Понимаешь?
— Ты говорил, что работаешь на каком-то складе.
— На складе, ага, блять. Фруктов и овощей. Они меня в это втянули, Антоха.А я не хотел втягиваться. Но я, видимо, по-другому и не умею жить.
— Во что втянули-то?
— Во всю эту хуйню, — злобно прикрикнул Рома. — Сначала пакеты какие-товозил. Ящики. Сразу надо было понять, что дело — тёмное. Потому что, бля, тамглавный — нерусский. Так и знал, что им доверять нельзя. А потом, блять, они жменя ещё и отпидорасили.
— Чего? — Антон слабо понимал, о чём идет речь.
— Во всех смыслах опидорасили, — злобно прошипел Рома. — Я в говнопревратился. Всегда был говном, но, может, хоть десять процентов оставалось.А сейчас я вообще — из говна.
— Ты делал какую-то грязную работу? Ты поэтому не звонил?
— Да. Я думал, что втянул тебя уже в говно один раз. Так во второй не буду.Ты же художник. Красивый. Ты же пиздатый, Антон! Я, понимаешь, боялсявторой раз тебя во всё это втянуть.
— Понимаю, — Антон кивнул. — Так значит, ты не звонил мне, потому чтобоялся за меня? А я тебе не звонил, потому что думал, что ты хуй на меняположил.
— Да нихрена! — заорал Рома. — Не ложил я! Я всё думал об этом. И хотелвсё связаться-то. С одной-то стороны, а с другой...
Рома всё ещё не хотел присесть рядом с Антоном на скамейку. От банногожара у Антона начала кружиться голова.
— Слушай, а что с Касаткиным-то стало?
— Хуй знает. Я думал, ты знаешь.
— Мы с Бяшей нашли, что замок был вырван, понимаешь? С внешнейстороны. Как будто кто-то пришёл и забрал его. Кто-то большой, страшный, и незнавший, где лежит ключ.
— Может, дружки его? — предположил Рома. — Бандосы эти выследили как-то.
— А что, если это — я? Сейчас я — Антон, а потом — хуй знает, кто. Что, еслиу меня раздвоение личности? Я про одного мужика читал из Америки. Так у негоэтих личностей было штук сорок, и все они у него в голове жили. Он сам междуними переключаться не мог. Там были злые личности, а были и хорошие. И вотодна такая злая личность убила человека.
— А нахуй ты замок тогда вырвал? — серьёзно спросил Рома. — Ты же знал,где ключ лежит.
— Я-то знал. А моя вторая личность — нет. Может, и её убил не я, а моявторая личность? Зверь-убийца...
— Но раньше ж у тебя такого не было?
— Не было. Оно с годами развивается. Как шизофрения. А потом этот"другой" вытеснит меня, и меня не останется, Рома. Я полностью исчезну.
— Блять, опять ты какой-то бред несёшь. Точнее, не бред, — осёкся Рома, —но сначала ты говоришь, что духи в лесу — не реальны, а потом затираешькакую-то другую хрень про раздвоение личности, и что у тебя в голове живёткакая-то хуйня, которая тебя потом съест.
— Это медицина, — пояснил Антон. — Психология. А не просто какие-тобабкины сказки.
— Надо переехать в другую страну. В Америку, например. Там этихпсихологов, психиатров — хоть жопой жуй. Они тебя посмотрят, скажут.
— В другую страну? — Антону захотелось расхохотаться. — Я убил дочькакого-то кагэбэшника. Я думаю, моя рожа есть у каждого мента. Меня изстраны точно не выпустят.
— Слушай, — Рома подошёл к нему поближе и положил руку на плечо. — Яслышал такую тему, в Украине прорыли тоннель в Европу. Подземный.Километров шесть или десять. Через этот тоннель даже тачки гоняют. И мычерез него уедем. Почему нет?
— Что ты, блять, несёшь?
— Я ищу решения, — взволнованно крикнул Рома. — А ты предлагаешь ехатьв ебучий посёлок, в котором нас уже, наверное, ждут. Тихонов, блять,Пидоренко. Сидят, блять, и ждут. Мы приедем, и им даже делать ничего не надобудет. И зачем нам в этот посёлок? Зачем?!
— Затем, что если мы туда не приедем, они убьют мою семью.
— Кто они, блять, ты же в них не веришь! — закричал Рома.
— Моя вторая личность. Например, он сбежит от тебя и вернётся обратно вМоскву. Он же знает, где живут мои родители. Придёт и зарежет их всех.Разорвет на куски.
Антону хотелось добавить "и Олю тоже", но он не смог этого произнести. Отодной мысли, что психопат, живущий в его голове, разорвёт его сестру так же,как разорвал Люси, его затрясло.
— Да успокойся ты, — Рома схватил ведро с водой и вылил его на Антона. —На нахуй! Помойся.
Теплая вода и горячий пар оказывали неплохой расслабляющий эффект.Ощупав свое тело, Антон наконец-то почувствовал, что оно не грязное.Оставалось только надеть чистую одежду и начать жить новой прекраснойжизнью.
Как только он встал со скамейки, кровь прилила к его вискам, и он потерялравновесие.
— Ах! — успел тихонько вскрикнуть Петров перед тем, как упасть.
Рома подхватил его на руки и потащил к выходу. Отдышавшись на улице,Антон закрыл глаза и понял, что ужасно хочет спать.
— Мы точно заночуем здесь? Может, лучше в машине?
— В машине хуй поспишь нормально, — Рома накинул на ноги тапочки иподал точно такие же Антону. — Спать будем по очереди. Сначала ты, потом я. Аесли этот пидорас старый к нам сунется, я отвечаю, я его прирежу.
Антон устало кивнул. Спорить ему совсем не хотелось. Опершись на плечоверного друга, он вернулся в дом.