26. приятные перемены и вырвавшаяся страсть

что обычно чувствуют люди, когда болезненная правда раскрывается перед ними в самый неподходящий и неожиданный момент? растерянность? злость? печаль? апатию? отчаяние? ненависть? усталость?

чимин чувствовал все сразу и это сводило его с ума. он не мог разобраться в том, какие эмоции в нем преобладают. как будто все превратилось в однородную жижу, которая обволокла его и желанно начала душить. сильнее и сильнее. сильнее и сильнее. он пытался разобраться в себе и своих мыслях, захлебываясь ещё сильнее, выкуривая все больше сигарет и изнемождая свои лёгкие.

он сидел в темноте на подоконнике и смотрел на улицу, куда-то между домами с горящими светом окнами и деревьями, освещенными жёлтыми уличными фонарями.

почему чонгук не сказал ему правду? хотел ли он её утаить потому, что ему было слишком тяжело об этом говорить или, может быть, он был уверен в том, что чимин начнёт винить себя? собирался ли он вообще рассказать ему? если да, то как? как бы чимин отреагировал, если бы в тот вечер или то утро чон сел на его кухне и раскрыл все карты? хотел ли он видеть его сейчас? был ли он готов сохранить их отношения такими, какие они есть, как он и пообещал ему ранее? были ли у чимина силы простить ложь? и имел ли он право не прощать парня?

конечно, у чонгука были на это свои причины, и чимин уважал их, какими бы они ни были, но если бы он их знал, было бы намного легче справляться с невыносимо большим количеством информации, которое поступило к нему за столь короткое время. но он пообещал, что все у них будет хорошо, поэтому он должен был успокоиться и разобраться в себе до прихода чонгука.

чимин ненавидел себя за то, что вёл себя так эгоистично по отношению к нему, заставляя его страдать ещё больше и так отчаянно бороться за их отношения.
но в то же время, чонгук ему врал.
о многом.
были ли вещи, о которых чимин ещё не знал? было ли их много? или их не было совсем? как он мог теперь доверять ему, даже если он врал ему ради его же блага?

в отношениях главное – доверие. но, кажется, его у них и не было.

чимину не было разницы, где думать: он мог думать как сидя на своём любимом подоконнике, так и гуляя по улицам без какого-то особого маршрута. город казался слишком красочным – как никак было лето. но в его душе на перманентной основе была поздняя осень. последние красные листья сдувало напористым северным ветром, смывало ледяным ливнем. зато небо в это время года было самым красивым, когда облака разлетались и раскрывали звёздное небо, омытое дождём и ветром, сверкающее ярче любого другого.

лето было не для него, потому что улицы были слишком людны, и все было чересчур энергичным и счастливым.

счастье было ему в новинку – он до сих пор не мог привыкнуть к нему, как бы ни старался. чимину было боязно быть с чонгуком, – как с другом, а, может, как с кем-то большим, чем друг, – но вспоминая то, что он заставлял его чувствовать, боязнь уходила на второй план, освобождая место дикому желанию ощутить это ещё раз. и ещё раз. и ещё. ещёещёещё

до конца, до бесконечности, до безумия, до потери пульса.

во время блуждания по городу он нашёл вакансию, которая показалась ему интересной и интригующей. содрав бумажку со стенда объявлений и перечитав её ещё несколько раз, он пошёл к адресу, указанному в правом верхнем углу и, дойдя, увидел огромное название 'Gakken', заставившее его застопориться на входе.

хотел ли он этого? готов ли был он к этому, беря во внимание его пошатанное состояние? сможет ли он?

– была не была, – выдохнул чимин и сжал в руке листок с объявлением, – все равно живу один раз.

он зашёл в здание и оказался в светлом холле с кремовым диваном и стеклянным столиком, напротив которых был такой же кремовый ресепшен с девушкой, сидевшей за ним. она подняла голову, улыбнулась и поприветствовала его.

– чем могу помочь?

– здравствуйте, я пришёл по объявлению. – он положил его перед ней, чувствуя дрожь в ногах.

– вы хотите подать заявку на работу в нашем издательстве? – она увидела кивок и достала бланк с ручкой, – заполните это, пожалуйста, и затем я вас проведу к руководителю.

чимин встрепенулся, когда услышал последние слова, но вдохнул побольше воздуха и постарался успокоиться.
он был взрослым, он справится. так ведут себя только пугливые дети.

возможно, он всегда останется таким.

заполнив все нужные строчки, он несколько раз перепроверил и дал это сделать девушке, которая быстро пробежалась глазами по бланку и кивнула, подарив чимину ещё одну мягкую улыбку, которая, удивительно, немного его успокоила.
она повела его по коридору к лифту, с помощью которого они добрались до третьего этажа, затем прошли к концу коридора к самому последнему кабинету, на двери которого висела серебряная табличка "директор". девушка постучалась и вошла.
чимин неуверенно зашёл следом, увидев за большим столом, заставленным стопками книг и манги, худого мужчину с видневшейся сединой на висках и с очками в тонкой оправе. он посмотрел на них и выслушал свою ассистентку, которая коротко пересказала информацию, которую чимин вписал ранее, и отдала ему резюме, оставив их наедине.

– присаживайтесь. – директор указал на диванчик, стоявший слева от его рабочего места, и чимин повиновался, сев и сжав свои трясущиеся коленки.

почему он был так взволнован? это всего лишь небольшое интервью с директором.
мужчина скрупулезно изучал резюме и хмурился, время от времени хмыкая и угукая себе под нос. чимин же наблюдал за ним и слушал свой внутренний крик, который говорил о том, что он сделал глупость.

– у вас красивый почерк, – сказал он так неожиданно, что чимин раскрыл глаза и сначала подумал, что расслышал неправильно, – обычно это свойственно девушкам. парней, которые пишут настолько красиво, встречаешь крайней редко.

– спасибо. – улыбнулся пак и закусил губу, остановив себя от чрезмерной радости комплименту.

– чего таить, я и у девушек не видел подобного, – он отложил бланк и посмотрел на чимина, улыбнувшись, – впечатляет.

почему он вдруг стал говорить про почерк – чимин не понимал. имело ли это какое-то дело с принятием на работу? главное же было не то, как он писал, а что.

– много читаете?

чимин активно закивал, борясь с постепенно уходившим волнением. иначе бы он не пришёл сюда, если бы не видел в чтении смысла жизни.

– да, я обожаю читать!

директор довольно замычал и ухмыльнулся, прошептав: "ну конечно," – и осмотрев свой стол в поисках вопросов, которые бы он хотел задать парню.

– как вам "записки слепого"? – спросил он, видимо, решив проверить, честен ли чимин.

– прелестное произведение! впервые я прочитал его ещё когда был подростком, мне было лет четырнадцать, наверное. но оно настолько глубоко засело в сердце, что каждый раз, когда мне хочется от всего отвлечься, я перечитываю его заново. меня завораживает, как искусно осаму дадзай использует слова, создавая с их помощью такие восхитительные обороты, которые способны чётко отпечататься в памяти! мысли главного героя чувствуются как свои собственные. мне нравится, что они немного хаотичны: то он говорит про бессонницу, потом переключается на описание потока слов, я даже могу процитировать: "лавиной усыпанных цветами веток, безумным круженьем-порханием вокруг головы". а затем внезапно упоминание того, что кончился снегопад, потом бабочки... – чимин готов был говорить об этом вечно: он знал наизусть практически каждую строчку этого произведения.

– понимаю: слова пусты, но ловлю, ловлю голубых бабочек, – дополнил добродушно улыбающийся мужчина,

– ко мне приходят много людей, желающих работать в моем издательстве, но только ты один знаешь это произведение. оно тоже моё любимое. многие не воспринимают этого писателя и это, честно, ранит меня.

– согласен. в моем университете многие профессоры отзывались о нем в дурном свете и практически никогда не упомянали о нем. многие мои одногруппники даже не знали, что существует такой писатель, как осаму дадзай.

мужчина подтверждающе кивал, затем выпрямился и ещё раз взглянул на резюме. чимин чувствовал в груди лёгкость, позабыв обо всех проблемах, которые он таскал на своей спине.
удивительно, как этот разговор помог ему глубоко вдохнуть без мысли о том, что легче было задохнуться.

– вот листочек того, что тебе нужно принести до следующей недели. моя работница свяжется с тобой в ближайшее время после этого. добро пожаловать на работу!

возвращаться домой чонгуку было неприятно. внутри до сих пор был сильный осадок после последнего разговора с матерью и видеться с ней совершенно не хотелось, но чонхи настояла, да и у него выбора как такового не было, потому что больше его нигде и не ждали.

"временно"

он надеялся, что временно, или что тайно всё-таки ждали. где-то под рёбрами сидела маленькая надежда размером в фисташку. хоть какая-то, верно?

– прости меня.

– ладно.

он много плакал, но если в прошлые разы это было в одиночку, то сейчас уже в объятиях любимой матери, которая плакала вместе с ним, пока сестра, счастливо и незаметно от них улыбалась и стояла рядом.

все казалось правильным и неправильным одновременно.

как будто прошла вечность с тех пор, когда они обнимались. он так отвык от этих объятий...

– пожалуйста, пойми меня, таково моё поколение. мы не привыкли сталкиваться с людьми другой ориентацией, и когда ты признался, это был как удар в сердце. я все не могла понять, где же я сделала ошибку, в какой момент все пошло не так, и, наверное, если бы не твои слова и не разговор с чонхи, я бы так и не поняла, – женщина гладила чонгуковы волосы и всхлипывала, – что бы ни случилось, ты все равно останешься моим сыном, моим самым дорогим и драгоценным сыном. я просто... растерялась и не знала, что мне делать. – она поцеловала его в лоб и обняла ещё крепче, увидев счастливую улыбку.

чонгук не мог не улыбаться её словам, продолжая громко плакать ей в плечо. они продолжали стоять посреди комнаты и жадно обнимать друг друга, понимая, что все, что было до, уже не имело никакого значения. они будут строить отношения между друг другом заново, с уже новым, нажитым за этот короткий срок опытом.

дом принял новый облик: все стены вдруг стали казаться светлее, мебель – контрастнее, приготовленная еда – самой вкусной на всем белом свете, а улыбки – великолепными и самыми-самыми искренними.
чонгук почувствовал себя живее всех живых, счастливее самых счастливых, и даже дорога к дому чимина казалась слишком короткой и зелёной.

но как только он постучался к нему в квартиру, что-то в груди екнуло.
ему стало страшно: а что если все не так хорошо, как ему кажется? что если его ложь разрушила их отношения? что если сейчас чимин откроет дверь и скажет, что между ними все кончено, даже не успев начаться?

– ты слишком много думаешь, – появившись перед ним, сказал чимин с лёгкой улыбкой на его пухлых губах, к которым чонгук слишком отчаянно захотел прижаться своими. – проходи.

они прошли на кухню, окна в которой были распахнуты, а воздушные занавески развивались на ветру, гулявшему по всей квартире и разнося свежесть улицы.
чонгук присел на свое привычное место спиной к окнам и лицом к основной кухонной части.

– вина? – предложил чимин, показав только что взятую из холодильника бутылку полусладкого. чонгук кивнул, думая о том, как все казалось слишком спокойным.

возможно, беспокоился он зря. чимин разлил по бокалам темно-красную жидкость и сел вместе напротив парня.

– расслабься, чонгук, – посмеиваясь, сказал он. – все хорошо. я же обещал.

блондин уже был подвыпившим, что способствовало его яркому румянцу на щеках и сладкой улыбке, которая не покидала его практически ни на секунду.

чонгук не был уверен, когда они поговорят о том, что случилось вчера, поэтому он просто позволил судьбе делать дела за него, пока он будет сидеть на светлой кухоньке и смотреть на любимого человека.
он рассказал, что помирился с мамой и долго разговаривал с ней по душам.

– она даже захотела встретиться с тобой. – смущённо добавил он, и чимин, засмеявшись, громко закричал длинное "чтооо?", а потом признался, что ему было немного страшно.

ну как 'немного'? ужасно страшно.

каждое слово обладало магическим смешным свойством: не важно, какой был смысл, не важно, длинное оно было или короткое, прилагательное или глагол, наречие или местоимение. двое парней смеялись до слез из-за любой ерунды, не переставая держать свои ноги сплетенными между собой под столом и наливать себе в бокалы со второй уже бутылки, иногда заливая за края и со смехом слизывая со стола бордовые капли. чимин уведомил чонгука о своей новой работе, с воодушевлением пересказал то произведение, о котором его спросил директор издательства, опрокинул пустую бутылку и чуть не свалился со стула, когда чонгук рассказал про то, как упал с качель в детстве.

пусть они были пьяными, влюблёнными и весёлыми, притаившийся за углом важный разговор все равно их поджидал – они лишь неосознанно (или всё-таки осознанно?) оттягивали время.

– хочу тебя целовать! – пьяно улыбаясь, воскликнул пак, как будто раскрыл свой самый большой секрет, пока они танцевали, держась за руки, под sex pistols.

– так целуй. – чон прокрутил пака, чуть не потеряв равновесие, когда блондин наклонился к нему и впился в его губы так страстно и желанно, что его желудок скрутился от шока.

поцелуй был коротким, всего на пару секунд, но он выбил из чонгука всю трезвость, которая вообще в нем оставалась. чимин пьянил.

– и любить тебя хочу!

они кружились по комнате, как бабочки поздней весной, прыгали и крутили бёдрами под ритм непрекращавшихся песен, ни на мгновение не выпуская друг друга из рук.

они наконец-то могли выпустить все свои эмоции, которые так давно были закрыты под замком в глубине души.
чонгук прижал тело чимина к себе и с невесомой улыбкой, которая таила в себе намного больше, чем просто алкоголь в крови, тихо сказал:

– так люби меня так сильно, как никто никогда никого не любил.

они улыбнулись и мягко соприкоснулись губами, сначала стукнувшись зубами и засмеявшись, а потом медленно растягивали поцелуи, упав на диван в объятиях друг друга.
как чонгук и сказал: чимин любил. как никто никого в жизни не любил. и чонгук ему отвечал тем же.

поэтому разговор мог подождать.