7. был у меня один очень хороший друг

чон проглатывал каждую строчку той самой книги, которую ему дал чимин, и принёс её через два дня, все еще оставаясь под сильным впечатлением.

блондин, с уже отросшими чёрными корнями, стоял у стеллажа с зарубежной прозой и держал в руках книгу с твёрдой красной обложкой и небрежно написанным названием, перебирал страницы и открывал их не по порядку: то вначале открыл, где-то в странице двадцать третьей, то в конце, на двести семьдесят пятой, и так по кругу.

парень шмыгал носом и стоял в медицинской маске, одетый в большой синий свитер, который, по виду, не так сильно его и согревал.
чонгук сразу догадался, что пак не работал - наверняка убивал время за поиском новых трогательных историй, которые он так любил читать. смотреть на старшего доставляло чону особенное чувство, которому он имя ещё не дал, но это определённо было что-то очень значимое и сильное.

- ва-у, - по слогам произнёс он, когда бесшумно подошёл к другу со спины.

чимин, которого явно застали врасплох, с поднятыми бровями, не осведомленный о приходе чонгука, посмотрел на него, а потом через секунду его глаза немного сузились, говоря о появлении улыбки, скрытой за белой маской.

- что?

- эта книга, - он поднял её к своей груди и обхватил двумя руками, как будто держался за спасательный круг, - необычная и прохладная, похожая на умиротворенный шум во время штиля. я не мог оторваться от неё и даже на парах читал...

чимин хрипло и тихо засмеялся, искренне радуясь за то, что чонгуку понравилось его любимое произведение. он редко кому давал читать то, что заседало в его душе тяжёлым грузом, потому что считал, что оно принадлежит только ему. и сейчас, смотря на восторженного чонгука, который чувственно рассказывал о своих мыслях во время чтения, он понимал, что не совершил ошибку, послушав голос сердца, который шептал ему: "доверься этому теплому парню".

*******

они сидели в кофейне под названием "grunge", находившейся в десяти минутах от океана. это место они нашли совершенно случайно, зайдя в закоулок за бездомной кошкой, которую хотели покормить.
стены были из темно-серого кирпича, дубовые столики и железные стулья, французские окна и много света от настольных и свисающих с потолка лампочек.

здесь было уютно, по всему помещению разливалась музыка пятидесятых. хотелось остаться как можно дольше, где-то до начала весны.

чонгук держал у рта кокосовый латте, медленно вдыхая сладковато-нежный запах и заинтересованно рассматривая интерьер кофейни, однако совершенно не думая о нем. его мысли были заняты повторным воспроизведением картинки, на которой он настоял на том, чтобы заплатить за чимина.

- у тебя что, денег так много, чтобы ещё и за меня платить?
- считай, что я из голубых кровей и мне некуда тратить зелёные бумажки, ценность которых я не знаю. - самоуверенно ответил он и увидел, как пак закатил глаза и глубоко выдохнул.
- я должен быть польщён, что дружу с важным лицом? - мягко спросил он и с тянущейся как мед притягательностью заглянул чонгуку а глаза, сбив того с толку и явно обезоружив своей изящной улыбкой.
ответить тот так и не смог, не сумев проглотить ком в горле.

- возможно, если бы мы родились годиков так сорок назад, то смогли бы изменить мир, - произнёс чимин, попивая свой медовый латте и увлечённо рассматривая лампочку, висящую не так высоко от его лица. чон перевёл на его взгляд, - а сейчас это как-то очень уж трудно...
- почему тогда было бы легче?
- время другое было. много неизвестного, неоткрытого, невведенного в повседневный обиход... может быть, именно ты бы получил нобелевскую премию за изобретение транзистора, а не те трое учёных. или весь мир знал бы не эрнеста резерфорда, а чон чонгука, - чимин слегка улыбался, представляя в своей голове стоявшего на сцене чонгука, рассказывавшего большой аудитории собравшихся учёных о его создании планетарной модели атома, а затем аплодисменты, аплодисменты...

- ты бы был вместо томаса манна, - задумчиво сказал чон и увидел появившееся удивление на чужом лице, - что?

- не знал, что кроме всяких физиков и химиков ты кого-то знаешь.

чонгук засмеялся, легонько ударив парня ногой по ноге негрязной стороной ботинка, и наигранно сморщился.

- так и есть, тут просто особенный случай.

- какой это?

- был у меня друг...

был у чонгука друг, очень хороший друг, даже, можно сказать, лучший друг. его звали кобито и был он ростом метр девяносто, что было, кстати говоря, очень ироничным, учитывая тот факт, что его имя переводилось как "карлик".
он обожал читать: в его комнате было больше книг, чем в чонгуковой школьной библиотеке; он знал, кажется, каждого писателя и читал хотя бы одно его произведение; он всегда носил длинное старое мускатного ореха цвета пальто и такие же истоптанные ботинки, его волосы были все время отросшими и беспорядочными и это почти единственное, что связывало чонгука с ним.
ещё музыка.
музыку слушать они очень любили. именно из-за кобито чон знает некоторых писателей: иногда его друг заставлял читать кое-какие книги, потому что "это хорошо повлияло бы на него", но он был прав, чонгуку очень нравилось, однако привить любовь к чтению так не получилось.
однажды кобито, впервые в своей жизни, влюбился, и так получилось, что был один парень, тоже литературовед, тот ещё фанатик, который тоже был влюблен в ту самую девушку с факультета филологии. каждый хотел её заполучить, даже не спросив у неё самой, хочет ли она этого, поэтому они решили сделать по-умному (ну, так по крайней мере они считали): оба так вошли в свои роли, что договорились о дуэли. как в старые добрые. только они забыли про одну маленькую детальку - они жили не в восемнадцатом веке. дуэль состоялась, но с очень плохим концом. тот парень был посажен в тюрьму за убийство человека, а кобито... догадаться можно.
чонгук долго винил себя в том, что не смог помешать своему другу сотворить такую безрассудную дикость, за которую тот поплатился своей бесценной жизнью. чонгук долго плакал, не находя себе места и не понимая, как он дошёл до такого; его сердце ни на минуту не переставало ныть из-за потери самого близкого человека, который у него был на тот момент; оно рвало в истошных криках глотку, колотило по грудной клетке и ломала ребра, метала в разные стороны уже и так искалеченную душу и все скорбила. как же так... что же делать... что же мне делать теперь...

чимин, с застывшим ужасом на лице и комом в горле, придвинулся ближе к низко опустившему голову чонгуку.
он был потерян и уж точно не был готов к такому душераздирающему рассказу.
конечно, никаким образом не передать то, что чувствовал чонгук, как он запинался и затихал во время рассказа, начинал рассматривать какой-то предмет, чтобы на пару мгновений отвлечься... не передать и пытаться не стоит. это та боль, которую в полной силе поймёт лишь её переживший.

чимин прижимал парня к себе, обнимая за шею и утешающе поглаживая ладонью по мягким волосам.

- ты... очень сильный... - тихо произнёс он и почувствовал, как тёплые руки крепко обняли его в ответ.

- сейчас легче, - прошептал чонгук, удивлённый тем, что плакать ему не хотелось; оставалась лёгкая тоска, с которой он за прожитое время уже успел свыкнуться - теперь она как неотъемлемая частица его души, без которой он уже не будет собой.

это первые прикосновения, первое тепло, первая нежность, переданная через кожу. от неё разгорался огонь в груди, постепенно и стремительно разрасталось твердая уверенность в присутствии опоры с этим человеком.
чону, оказывается, нужны были объятия.

всё это время ему именно их и не хватало.