Кусок Пирога

Когда клубничный пирог почти закончился, а в кружках осталась только сладковатая пена от горячего шоколада, Элеанор потянулась всем телом и облокотилась на плечо Натаниэля.

- А теперь... кино. Только ничего тяжёлого. Никакой драмы, никаких расставаний, смерти, войн, трагедий, философских монологов. Я хочу... чтобы всё закончилось хорошо.

Он усмехнулся.
- Всё, что ты описала, звучит как анти-Натаниэль-фильм.
- Ну и отлично, месье профессор. Сегодня - романтический вечер Элеанор.

Они долго выбирали. Она пролистывала старые фильмы, комедии, чуть не включила мультфильм из детства, потом рассмеялась и предложила что-то французское - с уютными сценами, старыми улочками и той самой особой интонацией, которая будто успокаивает всё внутри.

- Вот этот, смотри, - ткнула она пальцем. - Я его когда-то смотрела с бабушкой. Там никто не умирает, просто пекут багеты и целуются под дождём.
- Звучит терапевтично, - кивнул он.

Фильм начался. Свет в квартире они приглушили, оставив только настольную лампу в углу. Она сидела, поджав ноги, в его рубашке и носках, волосы чуть растрёпаны, в одной руке - тарелочка с последним кусочком пирога, в другой - ложка. Он притянул её ближе, и её голова почти сразу легла к нему на плечо.

На экране герои бегали по узким парижским улочкам, спорили, мирились, смеялись, пекли хлеб и писали письма. Но Элеанор почти не следила за сюжетом - ей нравилось слышать, как бьётся его сердце. Оно было ровным, сильным, почти убаюкивающим. И каждая секунда рядом с ним напоминала ей, что она наконец-то там, где быть не страшно.

Он чуть повернул голову и поцеловал её волосы.

- Всё в порядке? - тихо спросил он.
- Ммм... да. Просто... - она не договорила, только глубже устроилась у него под боком.
- Сонная?
- Нет. Ну, может, совсем чуть-чуть... Но только потому, что ты очень тёплый. И вообще ты виноват - это всё шоколад и твои плечи.

Он усмехнулся.
- Запишу это себе в комплименты: "опасная комбинация - шоколад и плечи".

Фильм продолжался, но Элеанор всё чаще моргала дольше обычного. То дотрагивалась до его руки, то поправляла плед, то зевала, прижимаясь ближе. Он чувствовал, как она теряется между сном и явью. И не торопил. Пусть. Пусть весь мир подождёт.

Где-то ближе к концу фильма, когда герои обнимались под дождём под звуки старой мелодии, Элеанор уже дышала ровно, глубоко. Ресницы чуть дрожали, губы приоткрылись. Она уснула прямо у него на плече, забыв обо всём. Даже не доев свой кусочек пирога. Даже не заметив, как закончился фильм.

Он посмотрел на неё. Долго. С тем самым тёплым взглядом, в котором было всё: забота, благодарность, лёгкая растерянность от счастья. Он не решился двигаться, чтобы не потревожить.

Рядом с ним сейчас лежал целый маленький мир - хрупкий, настоящий, его.

Он аккуратно подоткнул плед, поцеловал её в висок и прошептал еле слышно:

- Bonne nuit, mon trésor.

Когда фильм закончился, экран мягко потемнел, отражая лишь слабые блики городских огней. В комнате царила почти полная тишина, нарушаемая только дыханием Элеанор. Она всё ещё спала, устроившись у него на плече, одна рука соскользнула и лежала на его груди, будто стараясь не отпустить даже во сне.

Натаниэль осторожно взглянул на неё. Несколько секунд он просто сидел, не шевелясь, будто боясь разрушить это чудо - её покой, её доверие, её нежность. Он знал, что мог бы сидеть так всю ночь.

Но она явно заснула основательно. Губы едва шевелились во сне, волосы рассыпались по его плечу, одна прядка щекотала ему шею.

Он чуть придвинулся, ловко и аккуратно просунул руку ей под колени, другой - под спину, и, стараясь не разбудить, прижал её к себе. Элеанор не сопротивлялась - только слегка пошевелилась и уткнулась носом ему в ключицу. Даже во сне - к нему. Всегда - к нему.

Он перенёс её в спальню, шаг за шагом, тихо, почти бесшумно, будто нёс драгоценность. В комнате было полутемно, занавеси слегка колыхались от открытого окна. Он уложил её на кровать, укрыл пледом, пригладил волосы, убрал упавшую на лицо прядь и задержал пальцы у её щеки чуть дольше, чем нужно. Тепло её кожи - как знак, как напоминание, что это не сон.

Затем он вышел, навёл порядок на кухне, убрал миски, выключил лампу, поправил кресло. Всё делал спокойно, с тем особым внутренним сиянием, которое появляется только после вечеров, наполненных любовью и смехом.

Вернувшись в спальню, он не включал свет. Тихо разделся, скользнул под одеяло и лёг рядом. Осторожно притянул её к себе. Его грудь коснулась её спины, руки обняли за талию, и он выдохнул. Её тепло вернулось к нему, как будто весь день был прелюдией к этому мгновению.

И вдруг - лёгкое движение.

Она чуть вздрогнула, изменила положение, и, не открывая глаз, нашарила его ладонь своей рукой.

- Ты здесь? - прошептала она, голос сонный, почти шёпотом.
- Здесь, - тихо ответил он, целуя её в висок.

Она прижалась плотнее, устроившись в его объятиях, будто возвращаясь домой даже во сне.

- Хорошо, - выдохнула она. - Тогда я могу спать дальше.

- Спи, mon ange, - сказал он, укрывая её пледом.

Так они и заснули - спиной к груди, с руками, переплетёнными где-то между ними, в тишине, где был только ветер за окном, редкие сигналы машин вдалеке и их дыхание - ровное, синхронное, как дыхание одной души на двоих.