Из старого фильма - прямо в реальность

…Когда музыка оборвалась, в зале воцарилась почти церемониальная тишина. Те, кто всё это время наблюдал за их танцем, словно очнулись — и на лицах многих появилось нечто редкое, простое и чистое: улыбки. Не зависть, не раздражение, не праздное любопытство, а искреннее тепло — как будто, пусть всего на вечер, они стали свидетелями настоящего.

Кто-то несмело зааплодировал. Потом — ещё один, и вот уже весь зал негромко, сдержанно, но с подлинным восторгом начал хлопать, словно не хотели спугнуть магию, только что родившуюся на их глазах.

Элеанор резко опустила глаза, густо покраснела и чуть прижалась к Натаниэлю, будто спрятаться в нём от этого внимания. Он обнял её за плечи, легко, но с неоспоримой уверенностью, и, чуть наклонившись вперёд, произнёс с лёгкой улыбкой:

— Merci, mesdames et messieurs…

Аплодисменты стали чуть звонче — кто-то даже поднял бокал — и Натаниэль, ведя Элеанор под руку, спокойно вернулся с ней к их столику.

Она сделала глоток воды, всё ещё розовая от смущения, и тихо шепнула:

— Ты это подстроил?

— Всего лишь музыку поставил, остальное сделал ты, — отозвался он, дотронувшись до её руки. — И я рад, что все это видели.

На мгновение между ними повисло то редкое, бессловесное чувство, когда слов уже не надо. Только взгляды.

Он посмотрел на часы, потом — наверх, к потолку, и как бы между прочим произнёс:

— Здесь, кажется, была терраса на последнем этаже. С видом на Биг-Бен. Хочешь, пойдём подышим?

— Конечно, — мягко кивнула Элеанор, будто и сама хотела уединения после такого вечера.

Они подошли к лифту. Стеклянные двери плавно закрылись, отразив их силуэты, стоящих рядом. Он слегка притянул её к себе за талию, и когда лифт начал движение вверх, внутри было слышно только их дыхание и тихий звон механизма. Где-то вдалеке едва угадывался шум города.

— Ты понравилась им, — тихо сказал он, глядя на её отражение в стекле. — Я слышал, как кто-то сказал: „Она как из старого фильма.“

— Это... хорошо или странно? — с лёгким смехом спросила она, уткнувшись лбом в его плечо.

— Это — очаровательный комплимент, mademoiselle.

Двери лифта открылись. Перед ними — ночная терраса, освещённая фонариками, с мягкими плетёными креслами, полуоткрытым баром и потрясающим видом на ночной Лондон. Огни города дрожали внизу, а вдали на фоне темнеющего неба мерцали часы Биг-Бена, величественные, как само время.

Натаниэль жестом предложил ей выйти первой.

— Добро пожаловать туда, где даже воздух другой, — шепнул он ей на ухо.

Элеанор сделала шаг вперёд, замедленно, будто не хотела, чтобы момент заканчивался. Она встала к перилам, положив ладони на холодный металл, и посмотрела вдаль.

— А ведь ещё утром я не знала, что мы окажемся вот тут… — сказала она чуть задумчиво.

Он стоял за её спиной, чуть наклонившись, и тёпло обнял её за талию. От него пахло чем-то знакомым — корицей и бергамотом, тем самым, что прочно отпечатался в её памяти. Элеанор молчала, глядя на ночной город, но в её молчании не было неловкости — только тишина, в которой говорило сердце.

— Посмотри, как всё сияет, — произнёс он, будто в полголоса. — А ведь внизу всё то же: пробки, звон телефонов, спешка. Но отсюда... как будто мир на мгновение замер.

— И только мы остались, — добавила она едва слышно.

Он посмотрел на неё сбоку. Ветер тронул её волосы, слегка всколыхнув локоны. Она чуть вздрогнула, и он снял свой пиджак, набросив ей на плечи.

— Спасибо… — она посмотрела на него, не улыбаясь, но с тем особым выражением, когда всё внутри наполнено до краёв, и улыбка просто не помещается.

— Элеанор, — он задержал взгляд, будто собирался что-то сказать, важное, но потом мягко отступил на полшага. — Знаешь, я раньше часто бывал в этом месте. Один.

— Почему?

— Потому что здесь было проще думать. О себе, о жизни… о тех, кого потерял.
— А сейчас?

Он улыбнулся: — Сейчас я думаю о том, что, может быть, не всё потеряно.

Она повернулась к нему лицом. Ночная подсветка мягко легла на её скулы, глаза казались чуть влажными — от ветра ли, от слов — не разобрать.

— Я рада, что ты не один, — шепнула она. — И я рада, что ты — со мной.

Он смотрел на неё долго. Медленно, бережно он поднял руку и убрал с её щеки прядь волос, его пальцы коснулись кожи — будто случайно, но в этом касании было больше, чем в словах.

— Хочешь, чтобы эта ночь запомнилась? — тихо спросил он, и в его голосе была не игра, а редкая серьёзность.

— Она уже… запомнилась, — сказала Элеанор, и её голос чуть дрогнул.

Они снова замолчали, но теперь тишина была наполнена ожиданием — и возможно, решением.

Внизу пробили часы. Биг-Бен отбивал одиннадцать. Глубокий, гулкий звон разносился над городом, как отсчёт некоего нового этапа.

Он протянул руку.
— Пойдём? Здесь рядом есть место. Очень тихое. Только для нас.

— Да. Только для нас, — повторила она, вложив ладонь в его ладонь.