Кабинет директора

Приёмная встретила их тишиной — давящей, собранной, будто сама атмосфера следила за каждым шагом. Натаниэль и мисс Ламрей вошли молча. Секретари — мужчина и женщина — встали почти синхронно. Бумаги были уже наготове, взгляды — колко-нейтральны.

— Вас ждут, — сказала женщина, быстро пробегая глазами по папке, которую принял её коллега. — Проходите.

Дверь в кабинет открылась, впуская их внутрь.

директор академии, сидел за массивным столом, устланным бумагами, будто готовился к допросу. Лёгкий утренний свет из окна падал на его седую макушку, подчеркивая строгость черт.

— Вы звали, сэр, — первой заговорила мисс Ламрей, и в её голосе не дрогнуло ни одной ноты.

— Проходите, садитесь, — тихо, но твёрдо ответил он.

Натаниэль сел рядом, удерживая спокойствие, хотя в груди что-то медленно и неотвратимо стягивалось. Как перед экзаменом, где нельзя ошибиться даже в дыхании.

— Мне поступило письмо от родительского комитета, — начал директор, сцепив пальцы на столе. — В нём выражается обеспокоенность... характером ваших отношений с одной из студенток.

Он взял бумагу с формальной шапкой, но не стал её читать.

— Мисс Морис, — уточнил он с нажимом. — Вас это не удивляет?

— Нет, сэр, — спокойно ответил Натаниэль. — Я ожидал, что слухи доберутся и до вас.

— Тогда ответьте прямо: у вас с ней роман?

— Да. Но не на территории академии. Мы не скрывались, но и не выставляли это напоказ. Всё, что между нами, происходит за её пределами.

Он говорил чётко, не повышая голоса. Но директор вдруг поднял ладонь, будто требуя остановиться.

— Простите, профессор, но вы говорите как человек, чью версию мы должны принять на веру.

После перебив его Ламрей сказала Я хочу уточнить: лично вы видели, чтобы в академии Мистер Блэйк с мисс Морис держались за руки? Целовались? Проявляли… что-либо?

— Нет, — ответил Директор после короткой паузы.

— Вот и я не видела — добавила она отложив очки на стол. — Я наблюдаю за жизнью академии ежедневно. Не для сплетен, а по долгу службы. И что скажу вам: если бы между ними было хоть что-то откровенное здесь, у нас были бы фотографии. Шёпоты в коридорах. Но всё, что есть — это домыслы.

Она посмотрела на Директора прямо, спокойно, но с нажимом:

— Элеанор — взрослая. Ей скоро двадцать. Она одна из самых ответственных студенток в нашем реестре. Одарённая, дисциплинированная. И, смею сказать, не та, кто стала бы увлекаться кем попало.

Натаниэль сдержанно перевёл взгляд на мисс Ламрей, но ничего не сказал.

— А теперь прошу, — продолжила она, — пересмотрите жалобу, сэр. Я изучила кодекс академии. Ни один пункт не запрещает отношения за пределами кампуса, если не задействован прямой учебный конфликт. А между профессором Блэйком и мисс Морис — его студенткой она не является. Они не состоят ни в одной системе оценки.

— Комитет тоже пересмотрел внутренний устав, — добавил директор после паузы, медленно открывая другую папку. — И... подтвердил вашу правоту. Правонарушения не зафиксировано.

Он перевёл взгляд на Натаниэля:

— Но вы должны понимать, насколько тонкий лёд под вами. Академия живёт слухами. Сегодня это домыслы. Завтра — запись в блоге одной из студенток. Потом — скандал в прессе. Репутация учреждения тоньше шёлка.

— Я это понимаю, сэр, — тихо сказал Натаниэль. — И именно потому мы не допускаем ничего, что могло бы оскорбить моральные границы.

— Ну и славно, — вдруг сказала мисс Ламрей, откидываясь в кресле. — Значит, вопрос исчерпан.

Сэр Хоуэлл долго молчал. Затем аккуратно сложил документы обратно в папку.

— Пока нет оснований для дисциплинарных мер. Но я оставляю за собой право наблюдать за ситуацией. Официально — всё остаётся на текущем уровне. Неофициально... вы понимаете, что за вами следят.

Натаниэль кивнул. Голову не опускал. Говорил спокойно:

— Я ничего не скрываю. И, если потребуется, буду отвечать за каждое своё решение.

Мисс Ламрей встала первой.

— Тогда, с вашего позволения, мы откланяемся, — сказала она, вернув очки на нос.

— Свободны, — коротко бросил директор.

Они вышли. В приёмной снова стояли секретари — с теми же неподвижными лицами. Но Натаниэль знал — они всё слышали. Или почти всё. Здесь стены не просто имели уши. Они хранили каждое слово, как заклинание.

Мисс Ламрей закрыла за ними дверь и посмотрела в сторону коридора.

— Вы поступили правильно, — произнесла она тихо. — Это было не о морали. А о силе удержать лицо.

Он не ответил. Просто кивнул. Впервые за всё утро — чуть легче на душе и надвинулся в свой кабинет.
После занятий он вышел в коридор, оглянувшись. Шум студентов, закрывающиеся двери аудиторий, чьи-то смехи. Натаниэль медленно достал телефон и быстро набрал короткое сообщение:

> "Подожди меня после занятий. Заберу тебя. Буду в 6:20 у заднего входа."

Он знал, что она прочтёт сразу. Всегда читает.

Время тянулось незаметно. И вот уже вечер. На часах — 6:19. Он сидел в машине, припаркованной чуть в стороне от заднего входа, где студентов почти не бывает. Тихо гудел двигатель, на панели мигал тёплый свет. Он посмотрел в зеркало — как всегда, чуть нервно поправил воротник.

В 6:20 она появилась.

Спокойно шла к нему — в тёмной кофточке и мини юбке. Он тут же вышел, открыл переднюю дверь:

— Прошу, мадемуазель, — сказал с улыбкой, кивнув головой.

Она села, аккуратно поджав пальцы. Он мягко захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. Щелчок ремня, тихий вздох. Мотор завёлся. Плавный выезд с парковки.

В салоне повисла тишина.

— Как ты?.. — начала она первой, но он опередил:

— У директора был. — Он посмотрел в зеркало, переключая скорость. — Небольшой... разговор.

Элеанор напряглась. Она отвела взгляд к окну и прикусила губу.

— Он что-то сказал? — тихо.

— Да, — ответил спокойно. — Сказал, что академия — не место для "романтики из романов". Его слова.

Она вздрогнула:

— Это из-за меня?

— Это из-за нас, Элеанор. Но ты не виновата. Я сказал, что беру всё на себя. Что всё происходит вне стен академии. Что ты взрослая. И что, по сути, никто не имеет права вмешиваться в нашу личную жизнь.

Она молчала. Глаза стеклянные, дыхание — поверхностное.

Он посмотрел на неё на красном светофоре.

— Элеанор, — мягко, — ты дрожишь.

Она выдавила слабую улыбку:

— Просто... всё это так неожиданно. В голове только мысли — что, если это повлияет на моё будущее, учёбу... тебя...

Он протянул руку, коснулся её пальцев на коленях.

— Ты не одна. И мы справимся. Я рядом. И не отступлю.

Она кивнула, но голос выдал волнение:

— А если они надавят? Если будут пытаться...

Он усмехнулся:

— Тогда мне придётся стать тем профессором, которого они действительно будут бояться. Но я защищу тебя, слышишь?

Она медленно повернулась к нему. В глазах — благодарность и что-то тёплое, почти детское. Она чуть наклонилась к нему:

— Спасибо... что не прячешься.

Он улыбнулся:

— Я бы скорее спрятал весь мир, чем тебя.

Машина свернула на боковую улицу, окна домов зажигались мягкими огнями. И в этот момент всё вокруг замерло — кроме дороги, двух сердец и одного чувства, что уже ничем не остановить.