1.20

1.20

Ынгём пошел за Юн Сонджоном и посмотрел ему в спину. Высокий рост, коренастое телосложение, прямая осанка, бодрая походка. Несмотря на неряшливую одежду, чувствовался сильный дух Юн Сонджона. Это была точка зрения, которой он мог доверять и которой мог следовать в любое время.

Вскоре они вошли в небольшую комнату в конце коридора. Это было помещение, который Сонджон использовал как кабинет и приемную. Для Ынгёма это тоже было знакомое и дружелюбное место. Солнечный свет лился через окно за столом, освещая комнату.

Сонджон молча стоял перед столом, пока Ынгём не закрыл дверь и тихо не сел на гостевой диван. Ынгём посмотрел на Юн Сонджона. Его лицо было погружено в размышления.

— Ты не собираешься присесть?

— Хм. Могу я сначала принести что-нибудь выпить? Здесь нет ничего, кроме теплой воды.

Юн Сонджон неловко расхаживал по кабинету и показывал на фруктовый сок. Ынгём с интересом наблюдала, как он возится.

— Почему бы тебе не расслабиться и не сказать что хотел?

Юн Сонджун, вздрогнув, неловко откашлялся и сел на диван напротив Ынгёма.

— Если я буду притворяться невеждой, это что-то даст?

Это был детский, напыщенный тон. Ынгём, удобно откинувшись на спину, улыбнулся.

— Я не удивлюсь, если узнаю, что на самом деле я сын директора, так что не стесняйтесь об этом сказать.

На самом деле Юн Сонджон был поражен этими словами.

— Как тут не удивиться? Я бы тоже удивился. Ынгём, ты правда думаешь, что это возможно?

Ынгём расширил глаза и отрицал это.

— Нет?

— Но разве это не потому, что вы об этом подумали?"

Ынгём усмехнулся, глядя на Юн Сонджона, который ерзал от смущения.

— Почему вы вдруг стали меня допрашивать? Это вы меня вызвали, потому что вам было что сказать.

— Эй, парень, ты внезапно произвел эффект разорвавшейся бомбы.

— Я хотел помочь вам расслабиться.

Сонджон Юн нервно облизнул губы.

— Хорошо. Большое спасибо. Благодаря тебе я начал чувствовать, что то, что я пытаюсь сказать, не имеет значения.

— Не за что.

Ынгём лукаво пожал плечами. Хоть он и сказал это, Юн Сонджон после этого долго хранил молчание. Ынгём терпеливо ждал, не уговаривая директора.

Теплый солнечный свет освещал парящую в воздухе пыль. Когда он закрыл глаза, то мир наполнил оживленный смех Минджон и его младших братьев и сестер, доносившийся из другого конца коридора. На глазах у страдающего Юн Сонджона Ынгём щедро наслаждался непосредственным покоем и счастьем.

Юн Сонджон, который смотрел на Ынгёма, опустив голову и подняв глаза, глубоко вздохнул. Затем он посмотрел прямо в лицо Ынгёма и открыл рот.

— Ынгём-а

Ынгём вежливо ответила на мягкий зов, его глаза были по-прежнему закрыты.

— Да, директор.

— Ты прав. На самом деле ты мой сын.

Ынгём снова открыл глаза, услышав уведомление спокойным голосом, и мягко улыбнулся.

— Я могу подождать дольше, поэтому, пожалуйста, не торопитесь.

— Хм...

Юн Сонджон, угрюмо ответивший, снова вздохнул. Через некоторое время Юн Сонджон снова открыл рот.

— Ынгём-а.

Его голос был более расслабленным и свободным. Но Ынгём почувствовал в нем более тонкие эмоции. Уныние и решимость. Решимость, которая возникает, когда разочаровываешься в настоящем и готовишься к будущему.

— Да.

— Вообще-то, у меня сейчас много вопросов, но я не хочу показаться слишком подозрительным, если задам их все, поэтому я задам только один.

Несмотря на то, что это было серьезно, Ынгём ответил знакомым игривым тоном.

— Вы уверены, что выбрали правильный? У вас только один шанс, директор.

— Хорошо. Даже если ты подумаешь об этом сто раз, это самое главное.

— Ладно. Что это?

Юн Сонджон, наклонив верхнюю часть тела вперед, положил локти на колени и сцепил их. Ынгём тихо улыбнулся и наклонил голову.

— Глядя на только что вышедшую статью, кажется, что Хан Чэхёк атаковал ворота Ходжондон.

— Да.

— Ты тоже был там вчера.

— Верно?

Директор бросил на Ынгём обеспокоенный взгляд.

— Ты встретил того ребенка вчера вечером?

Руки Ынгёма, свободно лежащие на его бедрах, на мгновение вздрогнули.

- ...Ребенок?

— Я имею в виду Хан Чэхёк.

Это был честный, но не менее странный вопрос. Ынгём постарался бесстрастно улыбнуться.

— Для тебя Хан Чэхёк — «тот ребенок»?

— В моих глазах вы и он похожи.

— Ух ты, это очень жестко.

Он старался скрыть это, насколько мог, но Юн Сонджон легко мог заметить волнение Ынгёма.

— Не увиливай. Ты с ним встречался?

Ынгём облизал губы, подбирая слова. Он был человеком, который вообще не имел ни малейшего понятия о лжи. Он был человеком, который даже не хотел лгать. Однако ему не хотелось все раскрывать.

— Я думаю, что сказать, что мы встретились друг с другом, немного излишне. Я видел Хан Чэхёка. Рядом с воротами.

— Хан Чэхёк тебя видел?

— Это важно?

— Сначала ответь мне.

Чтобы скрыть то, что произошло с Хан Чэхёком, ему ничего не оставалось, как солгать.

—Я не думаю, что он меня видел. Я просто сходил в соседний район и вернулся. Кажется, все заняты подготовкой к входу, и похоже, что я ничем не могу помочь.

— Правда?

— Да.

Ынгём посмотрел в глаза Сонджону, делая вид, что все в порядке.

— Но почему вы об этом спрашиваете?

Юн Сонджон не ответил, но снова погрузился в размышления.

— Мои слова могут прозвучать неожиданно, но...

Юн Сонджон глубоко вздохнул, и его лицо наконец приняло решение.

— Что касается Хан Чэхёка и Ли У Вона, избегайте их, если это возможно. Нет, все люди в штабе, включая этих детей, ты должен быть начеку. Особенно высшие чины. А если кто-то в главном офисе скажет тебе что-то странное, просто притворись, что не знаешь, а потом скажи мне.

Это были слова, которые было трудно принять одно за другим. Но в то же время кое-что пришло на ум. Странный звук и голос, который он слышал, например, заявление Хан Чэхёка о том, что он его гид.

Директор не знает, что произошло между ним и Хан Чэхёком. Он спросил, сталкивался ли он с ним раньше, но теперь говорит ему избегать любой ценой. Как будто что-то должно было случиться, если бы он с ним столкнулся. Плюс Ли У Вон.

Что общего у Хан Чэхёка и Ли У Вона? Руководитель группы «Сигма»? Нет, позиция приходит вместе с властью. Что действительно объединяет этих двоих, так это то, что они эсперы S-класса.

Ынгём понятия не имел, почему ему нужно избегать Эсперов S-класса.

— Ты не собираешься сказать мне, почему?

— спросил Ынгём неожиданным тоном.

Если бы директор намеревался как следует убедить его, то вообще не говорил этого таким образом. Сонджон тяжело кивнул.

— Извини. Ещё рано... я не могу тебе сказать.

— Пожалуйста, ответьте подробнее, что необходимо мне, чтобы следовать вашим инструкциям. Что именно вы подразумеваете под странными словами?

—Ты умный, так что думай, что все, чего ты не понимаешь, странно. Независимо от того, насколько это тривиально, даже если это всего лишь мимолетный комментарий или даже если кажется, что другой человек неправильно понимает или ошибается, притворитесь, что не знаете всего. И скажи мне сразу.

— Если говорить так, то что сказал директор – самая странная ведь.

Юн Сонджон, потерявший дар речи, внезапно посмотрел на Ынгёма незнакомым лицом. Нет, Ынгём несколько раз видел такое лицо, когда был молод. Когда он терял сознание и просыпался, он всегда смотрел на него с таким лицом. С лицом настолько жалким и грустным, что кажется, что ты сходишь с ума.

—Ынгём-а. У тебя нет родителей. Знаете ли вы, что это значит?

Ынгём не обратила внимания на эти, казалось бы, холодные слова. Вместо этого он ответил убежденно.

— Почему у тебя нет родителей? Директор — мой родитель.

Сонджон растерянно покачал головой.

— Я вас понимаю. Но мир так не думает.

Ынгём внимательно посмотрел на директора. Его глаза были устремлены не на него, не в настоящее. Его взгляд был устремлен куда-то в прошлое.

— Имеет ли значение, что думает мир?

— Это важно. В конце концов, там мы живем.

Юн Сонджон стиснул коренные зубы и заговорил голосом, полным сдерживаемого гнева.

— Мир смотрит свысока на детей, оставшихся без родителей.

При этих словах Ынгём молча нахмурил брови. К сожалению, ему ничего не оставалось, как согласиться. Он испытал это на собственном опыте, и Ынгём тоже очень долго боролся каждый раз, когда с Минджон и его младшими братьями и сестрами обращались подобным образом или чтобы предотвратить такое обращение с ними.

— Ни один ребенок не рождается без родителей. Но мир интерпретирует этот факт странным образом. Он не признает существование детей, брошенных родителями или потерявших родителей. А в моменты кризиса, когда нам приходится кого-то винить или принести в жертву, мы сначала срубаем ребенка, оставшегося без родителей, как сжигаем дерево без корней.

— Ты боишься, что я стану одним из этих детей?

— Да

Поскольку история зашла так далеко, он не мог не спросить.

— Имеет ли эта история какое-либо отношение к моему прошлому?

В ответ на вопрос Ынгёма Юн Сонджон промолчал.

Ынгём ничего не помнил до того, как попал в приют. А Юн Сонджон ничего не сказал о том, как он нашел его. Даже если бы он подобрал его на обочине, он смог бы сказать ему, по крайней мере, где дорога, но он даже этого не сделал.

Ынгёму тоже не было особенно любопытно. Это потому, что он думал, что в прошлом не было смысла, которого он не мог бы вспомнить. Его настоящее и будущее в любом случае были здесь. Он так считал.

— ...

Сонджон долгое время молчал. Ынгём без труда прочитал ответ по его глубоко запавшему лицу.

Директор. Что ты от меня скрываешь? Что ты знаешь обо мне такого, чего я даже не знаю?

— Я не могу тебе сейчас ничего сказать. Прости, но я просто... Я прошу тебя. Просто сделай то, что я скажу. Ынгём-а.

Это был голос, полный печали. Ынгём не мог дальше вникать в страдания Юн Сонджона.

— Все в порядке. Я сделаю это.

Но, честно говоря, Ынгём не был уверен, что сможет сдержать свое обещание. Если в его прошлом была какая-то печаль и боль, он хотела знать, что это было. Он должен был знать.

— Так что не волнуйтесь, директор.

***

Ли Увон стоял на трибуне заброшенного пресс-центра Хочхона. Белая вспышка камеры работала как сумасшедшая. Хотя он был опрятно и аккуратно одет, на лице его были видны следы усталости.

Увон начал говорить мрачным голосом.

— Я - Ли У Вон, командующий Центральным оперативным командованием заброшенного Хочхона. Прежде чем мы начнем брифинг о неожиданных воротах в Ходжондоне, произошедших 12 марта, мы приносим искренние извинения гражданам, которые пострадали в результате этого инцидента.

Ли Увон, отошедший к подиуму, глубоко поклонился. Вспышка сверкала гораздо громче, чем прежде. Пресс-конференция началась серьезно с четкого брифинга Увона, который вернулся на свое место.

— ... Поэтому главный центр считает эти ворота непредвиденными и планирует подготовить меры на будущее. Сейчас я буду отвечать на вопросы.

—Это Пак У Соп из SC News. Почему ты так уверен, что это не предзнаменование?

— Я не уверен. Мы просто решили, что безопаснее будет относиться к этому именно так и подготовиться к этому.

— Разве вам не следует это прояснить? Если было предупреждение и оно не было обнаружено, Главный штаб должен понести ответственность.

У Вон довольно смущенно улыбнулся. Вскоре раздался нежный и послушный голос.

— С нашими нынешними технологиями мы не можем доказать предвидение постфактум, поэтому я не могу сказать наверняка, извините. Я чувствую себя виноватым за отсутствие реакции, но, как вы знаете, в агентстве всегда не хватает сотрудников. Я хочу использовать эту нехватку для подготовки к будущему, а не для того, чтобы снять с себя ответственность. На карту поставлена безопасность людей. Я был бы признателен, если бы репортер Пак У Соп смог понять меня от всего сердца.

Пак У Соп, на мгновение ошеломленный тонким замечанием, из-за которого казалось, что именно он должен взять на себя ответственность, закрыл рот. У Вон до конца смотрел на Пак У Сопа с извиняющимся лицом, а затем указал на другого репортера.

— Много разговоров о времени атаки. Вы уверены, что ворота были класса А?»

— Я уверен. Это было подтверждено несколькими счетчиками энергии и соответствующей атакующей командой.

— Но как вы завершили атаку за 14 часов?

Конечно, это выступление Хан Чэхёка, который впервые в жизни получил руководство. Тот факт, что Эсперы S-класса, считавшиеся величайшим оружием человечества, на самом деле были бомбами замедленного действия без управления, был секретом, который никогда не должен был быть раскрыт.

— Поскольку ворота были необычными еще до входа, стратегическая группа пошла на риск и применила тактику крайнего маневра. Кроме того, поскольку среда у ворот была ледниковой, способности руководителя группы Хан Чэхёка были преимуществом. Если бы я вошел, это не было бы сделано так быстро.

В ледниковой зоне Чэхёк и У Вон были диаметрально противоположны друг другу: они использовали взрыв и заморозку соответственно. Журналистов убедила эта аккуратная и правдоподобная ложь. Следующий вопрос прозвучал именно так, как хотел У Вон.

— Теперь, когда мы разговариваем, позвольте мне задать вам вопрос. Не то чтобы вы заранее знали обстановку у ворот, так почему же вы оставили лидера команды Хан Чэхёка руководить командой и не участвовали в разработке стратегии? Я слышал, что вы вообще не появились на месте происшествия.

— Я был в середине атаки на другие ворота, когда появились ворота Хочжон-дон после того, как меня вызвали на помощь команде "Альфа". Я вернулся оттуда около часа назад и узнал о случившемся. Я спешил подготовиться к пресс-конференции и не успел посетить место происшествия.

— Вы хотите сказать, что руководитель группы оказывал поддержку самостоятельно, отдельно от членов команды?

— Поскольку мои способности особенные, такое случается часто».

— Вы можете доказать это?

— Конечно, я могу это доказать. Мы выпустим пресс-релиз сразу после интервью.

Ли У Вон, не колеблясь, не только лгал, но и манипулировал, чтобы подавить спор. После этого было задано много вопросов, но все ответы У Вона были безупречными и ясными. В конце концов, конференция завершилась, успешно положив конец тревоге и недовольству людей.

Когда новости перешли на другой экран, Хан Чэхёк выключил телевизор и потер ноющие виски.

В итоге он не смог найти своего гида в списке. Он на всякий случай несколько раз проверил список не только гидов, но и эсперов и непробудившихся сотрудников, но произошло то же самое.

Не может быть, чтобы его память ошиблась. Потому что, как и Фюнес в романе Борхеса, Чехёк находился под проклятием, которое не давало мне возможности забыть все чувства, которые он воспринимал. Но что, если сама встреча с гидом была галлюцинацией, исказившей даже его восприятие? Как бы ясно вы ни помнили галлюцинацию, наяву ее невозможно пощупать.

Подобно иллюзии, которая существовала, но не существовала, его проводник бесследно исчез.