Везде жизнь
Веркин был до противного хорош. Хорош во всем. И собой хорош. То, что для других делала фармакология Фироками, ему дарила собственная кровь, выбирая ему идеальные черты. Пронзительно-голубые глаза с кошачьим разрезом, пшеничный цвет волос, как у всех корифеев Фироками, струящиеся чуть ли не до самых ягодиц. Высокие острые скулы, длинные руки, длинные пальцы, он весь был каким-то стремительным, вся его хорошо слаженная фигура это подчеркивала. И его нерв, в ней прослеживался, даже в расслабленном состоянии, он как будто обрисовывался телом, тем, как проявлялись мышцы сквозь облегающую форму властей Фироками.
Веркин был уже наевшимся власти, и это, как все в мужчине, легко считывалась по тому, как он себя держал. Он изучил эту подружку давно и полностью, она много веков назад перестала быть для него вожделенной, он знал все её грани и черточки, и для себя в Фироками он выбрал грань себе под стать - такую же темную, как он сам, дорисовывая ею бриллиант Фироками, где не было единоличной власти, где у каждого была его грань. И светлая его внешность ничуть не маскировала внутреннюю темноту вампира.
Его гранью было - Наказывать.
Наказывать вампиров, потому что они могли уйти от простых людей, но никуда не могли спрятаться от него.
Во-первых, у него была вечность впереди, хоть он на вечность приговор не оставлял. А во-вторых, у него было много сторонников, можно скрыться от пары глаз, но от сотни - нет. И Веркин гордился, что среди его сторонников были не только вампиры, а множество разных рас, объединённых Фироками и желанием содержать город в порядке.
- Тебя ничего тут не смущает?
Выглядящей юным красивый блондин с холодными темно-синими почти уходящими в космический фиолет глазами отбросил документы и посмотрел на Веркина, восседающего в кресле и разглядывающего потолок, хотя любой другой казался бы в этой позе развалившимся.
- Про что конкретно ты спрашиваешь?
- Ты хочешь сказать, что у нас больше одного смущающего случая?
- У нас все случаи смущающие, потому что вампиры с опытом в сотни лет творят дичь.
Блондин тепло улыбнулся, бросив взгляд на Веркина.
- Я про обездвиженного.
Веркин медленно-лениво повернул голову к блондину.
- Как тебе сказать, моменты, в которых можно покопаться - есть. Но я смотрю на это иначе. Хочу ли я разгадать загадку? Нет. Потому что...
- ...Тебя не волнуют и не интересуют загадки, это только юные вечно наркоманят... Знаю я.
Веркин усмехнулся. Чтобы люди, да и не люди тоже, что-то запомнили, это надо повторять снова и снова на завтрак, обед и ужин, а порой вместо них.
- Понимаешь, - продолжил блондин, - мне не дает покоя, то как все это выставлено было, как будто сценарий какой-то по секундам расписанный.
- Ну да, был там тот, кто организовал нам железные доказательства, - лениво ответил Веркин.
- Вот был там кто-то... - попытался продолжить свою мысль блондин и осекся. – То есть как был? Почему мы его не взяли?
- Потому что он хороший, - подражая какому-то мультяшному герою, ответил Веркин, начиная пролистывать почту и хмурясь: дичь не хотела заканчиваться, ее продолжали творить.
- Подожди, но он преступник! – юноша присел перед Веркиным, чтобы заглянуть ему в глаза и телефон вампира не мешал ему.
- Формализм до добра не доводит.
- Какой формализм?! Это мог быть сообщник, которому просто захотелось больше... власти.
- Я тебя бить начну, как котенка, мордочкой в доказательства. Иди и изучи все еще раз, только без знака минуса. Если ты так стремишься к алмазной справедливости, на которую опоздал лет этак на триста-четыреста, то хотя бы учись как алмазные любить и верить, а не подозревать всех. Хотя наша профессия больше ко второму исходу благоволит.
Веркин легко щелкнул юношу по носу телефоном.