Где все по-другому

Он украсил её как новогоднюю ёлку. Тяжёлые куски золота, тяжёлые куски драгоценных камней, чем больше, тем богаче, видимо считали тут и не думали о том, что куски должны выглядеть красиво, а не просто быть выдранными из породы. Цветовой хаос.

Металл врезался в тело, ни под одной пластиной или цепочкой не было хотя бы кусочка ткани оберегающей тело владелицы этого уродства. Тот, кто создавал украшение, даже не думал о том, как его будут носить, оно не было уравновешено, но если целью было оплести его хозяйку, то с этим все было в порядке.

Она ещё не могла передвигаться быстро, тело ещё не приспособилось к тому, что отсутствовали его части и походка на четвереньках еще не была настолько изящной, насколько позволяло, пусть сейчас и изуродованное, но тренированное тело. А со всеми этими новыми украшениями приходилось ещё труднее.

Тот, кто купил ее, внимательно следил за ней, ждал слез, истерики, раздражения, но она была снова холодна. Он не понимал, как это сломать. Раздражающая безэмоциональность. Он причинял девушке боль, она от неё лишь вздрагивала, это был какой-то невозможный фокус, как можно было такое терпеть? Он понимал, что боль становилась для неё невыносимой только когда она теряла сознание и это тоже его раздражало, она не смела уходить от него никуда. Он смотрел на обрубок её руки и вспоминал, как ломал эту руку, уменьшая сводящие его с ума изящные движения своей рабыни. Он переломал ей и ноги, но потом решил, что во всем должна быть красота и симметрия, поэтому на месте одной из ног холодной красавицы была культя. Эта культя ужасно его возбуждала, но он не знал, как удовлетворить свое возбуждение от неё. Так же как не знал, что делать с выжженным для симметрии драгоценным зелёным глазом. Выжигая его, он чувствовал удовольствие, пик того, что он, когда-либо чувствовал. Но сейчас эта пустая глазница его пугала и поэтому на ней была накладка, украшенная драгоценными камнями, как будто бесцветный глаз заливался золотыми слезами.

Он потянул её за поводок, заставляя двигаться быстрее и желая унизить ее, ее же беспомощностью. Сломать, сломать, сломать. Вот что билось в нем, но сломать он мог ее тело, а внутри, словно не к чему было прикоснуться. И он не понимал, почему физическое не действует. Фирокамцы заложники красоты, он был уверен, что лишая красоты он ослабевает рабыню, но она не замечала своего уродства. И он ловил себя на том, что из-за нее, и он не замечает, что она им искалечена. И если она могла дать ему эту уверенность, значит, могла дать и то удовлетворение, какое он жаждет. То, что можно было получить, просто глядя на унижение раба под корифеями Фироками. Он делал не меньше, чем они, он знал, что рабам Фироками нужна и власть, и сила, что они капризны, высокомерны, и он не мог сказать, что рабыня его не была послушной, но эта ее высокомерная холодность, из-за которой он срывался и бил ее так, что он не только чувствовал, но и слышал как ломаются ее кости, но остановится не мог, до тех пор пока она не теряла сознание.

И вот сейчас, он потянул за поводок и она ни качнулась, ни упала, только не довольно повела головой, поправляя неудобно натянутый ошейник? и действительно ускорилась, словно вдруг в ней проснулась излишне грациозная кошка. Но постепенно движения тела стали более естественными излишнесть пропала и он еле успел вписаться в поворот, бессознательно залюбовавшись сводящими его с ума ее движениями.

-----
Под куполом в воде

Альтернативное название от Светланы Волковой