«Триголовье.» «Онзо верра, онзо сила» (глава 16)

«Онзо верра, онзо сила»
(Одна кровь, одна душа)
299 год от Завоевания Эйгона.

Эйгон проводил дни в Малом совете, заваленный отчетами о разрушенных портах и пустой казне, его эмоции были натянуты, как тетива: он чувствовал себя запертым в каменной клетке власти, он знал, что Дени слаба, и это терзало его, но еще сильнее его пугало молчание Рейнис, он видел, как она изменилась за последние дни в её взгляде появилась какая-то торжественная, почти пугающая глубина, он еще не знал правды, но светящаяся рана на его ладони пульсировала каждый раз, когда Рейнис проходила мимо, словно кровь дракона внутри него уже знала то, чего не осознавал разум.
Дени лежала в огромной постели под балдахином с гербами Таргариенов.
Беременность протекала тяжело: лихорадка и слабость лишили её сил, которые она привыкла черпать в полетах, её эмоции были хрупкими, как яичная скорлупа, она чувствовала себя уязвимой и одинокой, несмотря на охрану у дверей, когда дверь скрипнула и вошла Рейнис, Дени невольно сжалась, она ждала упреков или холода, но увидела нечто иное. Рейнис подошла к постели бесшумно, как тень, она села на край, и её ладонь легла на одеяло рядом с рукой Дени, в её груди бушевал шторм, который она так тщательно скрывала две недели, её эмоции были смесью торжества и жгучей вины, она смотрела на бледную тётю и понимала: то, что она сейчас скажет, либо свяжет их навеки, либо окончательно превратит в смертельных врагов. "- Дени." тихо произнесла Рейнис, и в её голосе не было привычной стали, только странная, надломленная мягкость.
"- Ты болеешь, и Эйгон сходит с ума от тревоги, но... прежде чем мейстеры принесут тебе отвары, я должна спросить: позволишь ли ты мне первой поделиться с тобой моей новостью?"
Дени приподнялась на локтях, её фиолетовые глаза расширились от нехорошего предчувствия.
"- О чем ты, Рейнис? Твой взгляд... он пугает меня."
Рейнис глубоко вздохнула, и её пальцы непроизвольно коснулись своего живота.
"- Та ночь, когда Эйгон пришел ко мне... она не прошла бесследно, я тоже ношу его дитя, Дейнерис. Теперь в этом замке два наследника, две жизни, претендующие на одну любовь."
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как догорает свеча на столике. Дени смотрела на Рейнис, и в её глазах отразилось крушение мира, она поняла: гонка за превосходство перестала быть чисто политической, теперь это была скрытая война за то, кто из них станет истинной Матерью Империи. Слова Рейнис прозвучали в тишине опочивальни как чистый звон колокола, мгновенно разогнав густые тени подозрений, которые так долго копились между ними. Это был момент истины, когда мудрость победила таргариенскую гордыню.
Рейнис смотрела на Дени, и в её взгляде больше не было ни капли той ледяной печали, что терзала её в Штормовом Пределе. Её эмоции очистились: она наконец поняла, что её роль «старшей» в этой семье заключается не в том, чтобы бороться за единоличную власть, а в том, чтобы удержать их хрупкий дом от саморазрушения.
"- Я не хочу, чтобы наши дети знали вражду." мягко произнесла она, и на её губах появилась теплая, искренняя улыбка.
"- Мы слишком долго были одни в этом мире, Дейнерис, если у тебя родится сын, я первой склоню перед ним колено как перед будущим королем. А если мой мальчик увидит свет, я воспитаю его так, чтобы он стал самым преданным Десницей для своего брата, пусть наши дети будут щитом друг для друга, как мы когда-то стали щитом для Эйгона. Онзо верра, онзо сила." (Одна кровь, одна душа)
Дени чувствовала, как подступивший к горлу ком мешает ей дышать, она ожидала жестокой битвы за престол, а получила прощение и опору, её эмоции переполнились ответной благодарностью, навсегда смывая остатки той паранойи, что из темных подземелий нашептывала ей Серсея. Она порывисто подалась вперед и крепко обняла Рейнис, в этом объятии две королевы, две матери будущего королевства, заключили пакт, который был крепче любой клятвы на крови.
"- Спасибо, Рейнис.." прошептала Дени в плечо племянницы, сдерживая слезы.
"- Я так боялась, что этот железный трон снова заберет у меня всё, но теперь я знаю, что у моего ребенка будет не только отец, но и самая мудрая наставница на свете."
Эйгон вошел в покои именно в этот момент, он замер у порога, видя двух своих жен в объятиях друг друга, его эмоции были подобны вспышке сверхновой, смесь дикого облегчения, гордости и любви, светящаяся рана на его ладони на мгновение вспыхнула ровным, ласковым золотом, он понял, что Рейнис только что совершила величайший подвиг своего правления: она спасла их династию от новой войны, еще не начавшейся. Он подошел к ним и обнял обеих, чувствуя, как внутри него наконец-то воцарился мир.
Мир в Красном Замке оказался лишь затишьем перед истинной бурей, Эйгон, разрываемый между любовью и долгом, принял тяжелое решение: он уходит на Север с Золотым Отрядом и Визерионом, оставляя своих беременных жен под защитой стен столицы и мудрости Веймона Досада. В ту же ночь, когда армия Дракона покидала ворота, Мерсея Каннистер поставила последнюю точку в своей истории, выпив яд в сырой темнице, она ушла с улыбкой, зная, что оставляет после себя мир, который вот-вот рухнет.
Прошли месяцы изнурительной войны со Смертью на Севере. Эйгон был далеко, когда в Королевской Гавани разразилась самая страшная гроза в истории, гром сотрясал фундамент замка, а в небе, разрывая тучи, засияла алая комета - предвестница великих бед. Дени кричала в агонии, вцепляясь в простыни, её эмоции были парализованы страхом, она чувствовала, что внутри неё происходит не просто рождение, а битва. Драган на башнях замка бесновался, выдыхая пламя в грозовое небо, чувствуя муку своей матери, когда ребенок наконец вышел на свет, Дени не услышала первого крика, вместо него раздался тихий, свистящий хрип, увидев свое дитя, она содрогнулась. Младенец был...другим, черные глаза без зрачков и самое страшное ярко-желтые кожистые крылья, сложенные на спине, это был плод магии, крови и проклятия Вейларисов. Она прижала этот маленький, уродливый комочек к груди, заливаясь слезами, в её душе выла буря: «За что? Почему пламя сожгло его жизнь еще в утробе?» Рейнис не отходила от Дени ни на шаг, все эти часы она держала её за руку, вытирая пот и кровь, ее эмоции были мертвенно-спокойными, пока она не увидела ребенка, она смотрела на крылатого младенца и видела в нем воплощение всех страхов их рода, это был «дракон в человеческом обличии», который не смог выжить, когда солнце полностью взошло, и маленькое сердце перестало биться.
"- Эйрис сынок.." говорит Дейнерис, Рейнис бережно забрала мертвое тельце из ослабевших рук Дени. "- Спи, маленький принц." прошептала она, и её голос надломился.
"- Ты был слишком драконом для этого мира." Она понимала, что эта смерть лишь начало новой тьмы, и теперь ей, тоже беременной, было страшно за своего ребенка как никогда прежде. В этот самый миг на Севере, среди снегов, Эйгон внезапно упал на колени, золотая рана на его ладони почернела и обожгла его невыносимой болью, его эмоции захлестнул траур, он не видел кометы, но он почувствовал, как нить, связывавшая его с первенцем, оборвалась. Визерион под ним издал жалобный, протяжный стон Эйгон понял: он стал королем пепла, и цена его трона стала невыносимой. Красный Замок окутала тишина, которая была страшнее любого шторма, запах гари от погребального костра еще витал над крепостью, смешиваясь с запахом зимних роз и крови. Дени стояла у кострища, её лицо было белым и безжизненным, как маска из валирийской стали. Она собственноручно положила изуродованное тельце в огонь. Но когда пламя угасло, в золе не осталось костей, там лежало яйцо сверкающее, золотое, покрытое чешуей, в точности повторявшей цвет крыльев её несбывшегося сына. Дени коснулась его, и её эмоции превратились в холодный вакуум, она не чувствовала радости от чуда, только бесконечную пустоту, её «сын» вернулся в виде камня, и это окончательно сломило в ней женщину, оставив только Королеву, жаждущую возмездия.
Эйгон вошел в замок, когда солнце едва поднялось, он был покрыт запекшейся кровью Иных, его плащ был изорван, а взгляд пуст. Победа над Королем смерти стоила ему тысяч людей и части его собственной души. Узнав о смерти первенца и увидев Дени, которая сидела в тронном зале, прижимая к себе золотое яйцо и не узнавая его, Эйгон почувствовал, как мир рушится, его эмоции были вкусом пепла всё, за что он сражался, казалось теперь бессмысленным, он подошел к Дени, но она посмотрела сквозь него, и это ранило его сильнее, чем клинок Иного.
Стресс и горе от потери племянника спровоцировали преждевременные роды, Рейнис кричала в своих покоях, и этот крик заставил Эйгона очнуться от оцепенения, он бросился к ней, упав на колени у её постели.
Рейнис боролась за каждый вдох, перед глазами всё еще стоял крылатый младенец Дени, и ужас парализовал её: «А вдруг мой тоже... вдруг я тоже породила монстра?» Но когда наступил рассвет, в покоях раздался не хрип, а звонкий, требовательный крик, а затем и второй, Мейстер дрожащими руками поднес Эйгону и Рейнис два свертка, на свет появились маленький принц и принцесса. Тёмные волосики Рейнис, ясные фиолетовые глаза и чистая, нежная кожа как у Эйгона, без единой чешуйки, они были как две капли воды похожи друг на друга, живое воплощение мечты Рейгара. Рейнис заплакала, впервые за всё время, её эмоции были чистым, незамутненным светом. Она прижала детей к груди, глядя на Эйгона, в этом жесте было всё: торжество жизни над смертью и тихая победа её любви. Красный Замок замер в странном, болезненном оцепенении, звон колоколов, возвещающих о рождении наследников, сливался с погребальным звоном по первенцу, лорды и слуги в растерянности жались к стенам: никто не знал, стоит ли надевать траур или облачаться в праздничные шелка, воздух в тронном зале был густым от запаха ладана и гари.