«триголовье.» «пропажа третьего дракона» (часть 11)

Дени стояла рядом, её сердце колотилось так сильно, что она слышала только его бешеный ритм, она видела смерть своих верных людей, видела холодного старика в золоте, её эмоции были парализованы на мгновение, но крик Эйгона привел её в чувство, она видела, как Визерион послушался племянника, и её собственный инстинкт матери-дракона отозвался болью.
"- Драган за ним!" выкрикнула она, повторяя команду, Дрогон... черный как тень дракон лишь плотнее впился когтями в плечо Дейнерис, он не улетел, его алые глаза горели ненавистью, а из пасти вырвалось низкое, вибрирующее рычание, он остался защищать свою матерь до конца.
Рейнис стояла, закрывая собой Дени, её Досадский кинжал дрожал в руке, её эмоции были сосредоточены на одном: Тайвинс не должен забрать детей Рейгара живыми, она видела, как драконы кружат над мачтами, не решаясь ударить по кораблю, где заперты их хозяева.
Тайвинс Каннистер лишь слегка приподнял бровь, глядя на кружащих в небе существ.
"- Драконы это сила." произнес он своим сухим, властным голосом.
"- Но даже дракон падает, если пронзить сердце его наездника, бросьте оружие."
На палубе, залитой кровью дорнийских защитников, время словно застыло, морской ветер трепал плащ Тайвинса Каннистера, но холод, исходивший от этого человека, был сильнее любого северного бриза, однако в ответ на его ледяное требование сдаться раздался звук, которого никто не ожидал. Эйгон запрокинул голову и расхохотался, это был не веселый смех, а жуткий, ломающийся звук, смех человека, который слишком долго носил маску «идеального принца» и наконец сорвал её, с резким, хищным звоном он выхватил меч, его эмоции переплавились в чистую, концентрированную ненависть, которая выжгла в его душе остатки страха, в этот миг он перестал быть учеником Вереса или племянником Веймона, он стал воплощением возмездия Рейгара и Элии.
"- К черту тебя, старик!" выплюнул он, и его фиолетовые глаза вспыхнули безумным, фиолетовым огнем. "- Ты думаешь, я боюсь смерти? Я умер пятнадцать лет назад в Мейгоре, когда ты прислал своих псов!"
Он сделал тяжелый шаг вперед, закрывая своей широкой спиной Рейнис и Дейнерис, его взгляд был прикован к Тайвину, и в этом взгляде Каннистер впервые увидел не «мальчишку-претендента», а Вейлариса, готового сжечь мир ради своей правды, перед глазами Эйгона стояли призраки: мать, кричащая в агонии, и маленькая сестра. Страха больше не было, только жажда почувствовать, как его клинок входит в золоченую сталь доспеха Тайвинса. Рейнис смотрела на спину брата, и её сердце сжалось от ужаса, она видела этот смех, этот взгляд... Она видела в нём своего деда, Безумного Короля, но смешанного с Досадской яростью Досадов, её эмоции были на пределе: она хотела схватить его за руку, остановить, но понимала в этот момент Эйгон стал силой природы, она чувствовала гордость за его отвагу, но и безмерную печаль, понимая, что ту грань, которую он сейчас перешагнул, назад уже не перейти. Дени, прижавшись к спине Эйгона, чувствовала жар, исходящий от него, Драган на её плече зашипел, расправив крылья, его маленькие когти впились в её кожу, но она не чувствовала боли, её эмоции были сосредоточены на защите, которую дарил ей племянник. Она видела в нём героя из легенд, но его безумный смех заставил её содрогнуться, она поняла, что этот юноша готов умереть прямо здесь, лишь бы забрать Тайвинса с собой в пекло.
Тайвинса Каннистер не шелохнулся, но его брови едва заметно сошлись у переносицы. Он привык к страху, к мольбам, к холодному расчету, но не к такому чистому, самоубийственному безумию, он понял, что переговоры окончены. Палуба галеры превратилась в филиал ада. Сверху, с развороченных реев, спикировал Визерион, золотисто-белый дракон издал крик, от которого лопались барабанные перепонки, и выпустил струю ослепительного пламени, огонь пронзил мачту и хлынул на палубу, разделяя сражающихся стеной жара. Дерево занялось мгновенно, воздух наполнился криками горящих заживо гвардейцев и запахом паленой плоти. Эйгон не чувствовал жара, его мир сузился до одной точки, холодного, расчетливого взгляда Тайвинса Каннистера, аринц рванулся вперед, перепрыгивая через горящие обломки, его клинок ударил по мечу Тайвинса с такой силой, что искры смешались с искрами пожара. Эйгон сражался как одержимый, его удары были быстрыми, дикими, лишенными всякой системы, в его глазах отражалось пламя, и в этом безумии он чувствовал себя по-настоящему живым, он рычал от ярости, чувствуя, как свет из раны на его ладони сливается с сиянием драконьего огня, каждое столкновение стали для него было актом правосудия.
Дени видела, что корабль обречен, флагман Тайвинса был слишком велик, его воины прибывали, несмотря на огонь. Она схватила Рейнис за руку, её пальцы впились в ткань платья поемяницы.
"- Нам нужно уходить!" кричала Дейнерис, пытаясь перекрыть гул пламени. "- Корабль тонет, Рейнис! Это наш единственный шанс, прыгай в воду, драконы нас найдут!"
В её голосе была мольба и холодный инстинкт выживания матери, она видела, что Эйгон потерян в своей ненависти, и хотела спасти хотя бы Рейнис.
Рейнис резко оттолкнула руку Дени, её лицо было искажено гримасой боли и преданности.
"- Нет!" закричала она, и в этом крике было всё её дорнийское упрямство. "- Я не оставлю его! Я не оставлю брата одного в этом пекле! Слышишь? Он умирает за нас!"
Она обнажила свой кинжал, готовая броситься в самую гущу боя, к Эйгону, для Рейнис жизнь без брата была бессмысленной, она была его тенью, его памятью, и она была готова сгореть вместе с ним, лишь бы не нарушить клятву, данную призраку матери.
Тайвинс Каннистер, несмотря на возраст, держал удары Эйгона с ледяным спокойствием, хотя на его золоченых доспехах уже появились глубокие борозды, он понимал, что юноша перед ним ищет не победы, а смерти, своей или его. Огонь лизал полы их плащей, а Визерион кружил над ними, поливая палубу огнем, не разбирая своих и чужих.
Корабль стонал, как раненый зверь, дерево трещало, мачты с грохотом рушились в кипящую бездну, а холодная соленая вода уже лизала раскаленные доски палубы, в этом хаосе, среди дыма и предсмертных криков, существовали только двое: старый лев и юный дракон.
Мир Эйгона сузился до острия вражеского клинка, когда Тайвинс, улучив момент среди качки, резким выпадом пронзил его ребра, Эйгон почувствовал не боль, а ледяное онемение. Железо прошло насквозь, вырывая саму жизнь, его веки отяжелели, фиолетовое пламя в глазах начало гаснуть, уступая место наступающей тьме...
И вдруг, сквозь гул пожара и рев волн, он услышал его, голос, который он не должен был помнить, голос из колыбели, глубокий и печальный, как струна арфы: «Встань, Эйгон, Драконы не умирают в цепях»
Этот призрачный голос отца, Рейгара, ударил в него сильнее любого адреналина, Эйгон распахнул глаза, теперь в них не было безумия, только чистая, первобытная ярость. Пронзенный, захлебываясь собственной кровью, он вложил все остатки сил в один чудовищный замах, сталь сверкнула в свете пожара, и правая рука Тайвинса Каннистера, рука, подписывавшая смертные приговоры его семье, отлетела в сторону, крик Тайвинса захлебнулся в хлынувшей на палубу воде, корабль резко ухнул вниз, и пучина сомкнулась над ними обоими, увлекая заклятых врагов в объятия смерти. Дени действовала на одних инстинктах, видя, как палуба уходит из-под ног, она мертвой хваткой вцепилась в Рейнис, в её душе выла буря: она видела, как меч Тайвинса пронзил Эйгона, и это было похоже на то, как если бы пронзили её саму.
"- Прыгай!" закричала она, не узнавая собственного голоса,
её эмоции превратились в сталь, она силой перебросила Рейнис через борт, и они обе рухнули в ледяную воду моря. Воины Тайвинса, ослепленные яростью Визериона, палившего по ним сверху, даже не заметили двух девушек, скрывшихся в волнах и обломках. Рейнис билась в руках Дени, её крик захлебывался соленой водой, она видела последний удар брата, видела, как море поглотило его серебряную голову.
"- ЭЙГОН!" этот крик разорвал её легкие, её эмоции превратились в бездонную черную дыру, она видела, как золотой свет из раны Эйгона погас под водой, все, ради чего она жила, всё, что она защищала, ушло на дно вместе с убийцей их матери, оказавшись в воде, она едва боролась, желая лишь одного уйти вслед за ним.
Рейнис сидела на холодном песке, глядя на серое месиво моря, её платье было изодрано, волосы слиплись от соли, но она этого не чувствовала, в её душе выжженная пустыня, она не плакала, слезы кончились еще в воде, её эмоции превратились в «холодную апатию» Она проклинала Веймона за его медлительность, Вереса за его интриги, и саму себя за то, что позволила брату сделать тот последний шаг.
"- Ты обещал мне, что мы вернемся домой." прошептала она в пустоту, сжимая в руке мокрый песок.
"- Но дом сгорел вместе с тобой, теперь я сама стану пожаром."
Она смотрела на горизонт с такой ненавистью, что казалось, сами волны должны закипеть под её взглядом, для неё Эйгон был не просто королем, он был смыслом её пятнадцатилетнего изгнания. Дени стояла поодаль, обнимая себя за плечи, Драган сидели рядом, их чешуя была тусклой, они тихо шипели, чувствуя горе матери. Дени считала Эйгона мертвым, и эта мысль разрывала её на части, он был первым, кто защитил её по-настоящему, но в отличие от Рейнис, Дени не могла позволить себе апатию. Она видела, что племянница сломлена, и теперь бремя лидерства легло на её тринадцатилетние плечи.
"- Мы не одни, Рейнис." сказала она, и её голос прозвучал удивительно твердо. "- У нас есть огонь, у нас есть имена, за которые стоит убивать."
Золотисто-белый дракон исчез, его не было в небе, его не было на скалах, Рейнис и Дени с ужасом думали, что он ушел на дно вслед за Эйгоном, ведь их жизни были связаны магией крови, без него небо казалось пустым. Когда весть о гибели принца и пленении Арианны достигла Солнечного Копья, Веймон Досад впервые за десятилетия поднялся из своего кресла, превозмогая адскую боль в суставах, его осторожность сгорела.
"- они посмоли украсть у меня, теперь я заберу у них всё." его голос был тихим, но в нем звучала сталь тысячи копий,
Досад объявил войну, знамена с пронзенным солнцем поднялись над каждым замком от Костяного пути до Красных гор."
Веймлн Досад лично встретил племянниц на границе своих земель, когда он увидел Рейнис, его сердце, зачерствевшее от политики, дрогнуло, девушка, всегда бывшая его «стальным клинком», теперь выглядела как призрак, она бродила по террасам, шепча в пустоту обрывки фраз, которые казались окружающим безумным бредом.
"- Слышишь, Эйгон? Мама принесла лимоны, но они пахнут солью." бормотала она, не видя никого перед собой. "- Вода холодная, но он греет её своей рукой... четвертый дракон придет, когда свет погаснет."
Рейнис полностью ушла в себя, её разум выстроил стену между ней и невыносимой реальностью, где её брат ушел на дно, оона проклинала Веймона, называя его убийцей, и тут же звала его на пир вместе с Эйгоном. Дени сидела неподалеку, обвив руками колени, рядом с ней, свернувшись клубками, дремал Драган. Внешне она была спокойна, но в душе бушевала черная буря. Гнев за искалеченного и пропавшего «сына» Визериона и жгучая скорбь по Эйгону превратили её из девочки в мстительное божество, она смотрела на Рейнис с глубокой жалостью, понимая, что теперь она, единственная, кто должен стоять твердо, каждое шипение драконов отдавалось в её сердце приказом: «Сжечь всё». Арианна Досад сидела в сырой камере Красного Замка. Её гордость была растоптана, король узорпатор требовал её головы, и только холодный расчет Тиристана(младший сын Тайвинса Канистера) видевшего в ней последний шанс удержать Досад от мести, сохранил ей жизнь.
В углу камеры, скрытая густыми тенями, сидела древняя старуха, костлявая гадалка, чьи глаза были подернуты бельмом. Она внезапно протянула иссохшую руку и крепко схватила Арианну за запястье.
"- Ты плачешь о золоте, которое утонуло?" прохрипела она, обнажая беззубые десны в жуткой улыбке.
"- Оставь меня, ведьма." огрызнулась Арианна. "- Дракон погиб, и вместе с ним погибла надежда."
"- Дракон?" гадалка рассмеялась звуком, похожим на хруст костей. "- Золотисто-белый дракон не тонет, он спит там, где лед встречается с огнем, я вижу его... он дышит, девочка, его сердце бьется медленно, но верно."
Арианна вздрогнула, она подумала о Визерионе, надеясь, что дракон выжил и сможет их спасти, она не знала, что ведьма смотрит сквозь время и плоть, видя не крылатого зверя, а Эйгона, чья жизнь, связанная магией с драконом, всё еще тлела на дне или на далеком берегу, ожидая часа своего пробуждения. Арианна чувствовала, как внутри неё умирает надежда, её гордость была сломлена, а страх перед узурпатором и его палачами сковывал конечности, но когда костлявые пальцы старухи-гадалки впились в её запястье, Арианна вздрогнула от неожиданного электрического разряда, пронзившего руку, её эмоции превратились в гремучую смесь ужаса и болезненного любопытства, она смотрела на пустые глазницы ведьмы, и ей казалось, что та видит её насквозь. Старуха склонилась к самому уху принцессы, обдав её запахом тлена и горьких трав.
"- Ты оплакиваешь серебро, брошенное в пучину." прохрипела она, и её голос эхом отозвался под сводами. "- Но золото не тонет, девочка, оно ждет своего часа под тяжестью соли, тот, кто пил твою жизнь из чаши союза, сам станет чашей для пламени."
"- О чем ты, безумная?" прошептала Арианна, пытаясь вырваться. "- Эйгон мертв! Его поглотило море! Мертвые не светятся в темноте." ведьма оскалилась. "- Дракон со светящейся меткой на руке придет за тобой, но он придет не в небе, а из тени забытых воспоминаний, он вырвет тебя из этой клетки, когда лев лишится когтей, он жив, пока горит его метка, и он будет твоим спасением, хотя ты не узнаешь его походки."
Арианна замерла, она думала о Визерионе, надеясь, что дракон выжил, но слова о «метке на руке» никак не вязались с крылатым зверем, она не понимала, что ведьма говорит о человеке, чья судьба была выжжена золотом на его плоти, о человеке, о котором сейчас в мире не слышно ни слова.
Рейнис сидела на полу своих покоев, окруженная сотнями свечей, которые она зажигала каждую ночь, её эмоции выгорели, оставив лишь пепел и тихий, пугающий бред, она расчесывала свои волосы, напевая колыбельную, которую когда-то пела мать.
"- Он просто спрятался в воде." шептала она дяде Веймону, когда тот пытался заговорить с ней.
"- Ему там не холодно, у него есть свет в ладони, он придет, когда мы перестанем его звать."
Её безумие было тихим и ядовитым, она отказывалась носить траур, утверждая, что чувствует тепло Эйгона в каждом дуновении южного ветра, для неё брат стал призраком, который всё еще сидит рядом с ней, и эта иллюзия была единственным, что удерживало её от окончательного падения в бездну. Дени стала живой тенью, она не отходила от Рейнис, но в её фиолетовых глазах больше не было слез, там застыла холодная, беспощадная сталь, её эмоции были сосредоточены на мести, она видела, как страдает Рейнис, и каждая минута этого безумия принцессы добавляла каплю масла в огонь ненависти Дени к Каннистерам.
"- Ты веришь ей?" спросила она Веймона, указывая на Рейнис.
"- Ты веришь, что он жив?"
"- Я верю в то, что вижу." сухо ответил принц Веймон.
"- А я верю в то, что я сожгу Королевскую Гавань, если он действительно погиб." отрезала Дейнерис. "- И я начну с Тайвинса, даже если он уже на дне." Тьма над нами сгущается, пока лорды спорят о коронах, в подземельях и дворцах вершатся судьбы, омытые кровью и безумием.
Тайвинс Каннистер вернулся в Королевскую Гавань не триумфатором, а искалеченным зверем, золотой протез, холодный и безжизненный, теперь заменял ему правую руку, ту самую, которой он вершил судьбы государств, его ярость была тихой и испепеляющей.
"- Приведите мне девку Досадов." прохрипел он на заседании малого совета.
"- Пусть палачи узнают у неё всё, где скрывается Дейнерис? Куда делась Рейнис? Если её брат гниет на дне, она должна знать, где остальные змеи."
"- Отец, это бессмысленно." возразил Тиристан, глядя на пустой рукав Тайвинса.
"- Она была в плену с момента крушения, она не знает ничего, кроме сырости своей камеры, пытки Арианны лишь заставят Веймона сжечь всё до самых стен столицы."
Но Тайвинс не слушал, для него Арианна была единственной нитью к тем, кто лишил его руки и гордости, дднако в самой Арианне что-то изменилось. После слов гадалки она больше не дрожала, она ела черствый хлеб, словно это был изысканный деликатес, и смотрела на стражников с пугающей уверенностью. «Дракон придет» билось в её голове, она не знала как, она не знала когда, но загадка о «золоте, которое не тонет» дала ей стержень, она будет жить, она вытерпит любую боль, чтобы увидеть, как лев лишится последних когтей. Рейнис сидела на ступенях Водных Садов, рассыпая вокруг себя лепестки черных роз, её безумие стало её единственной реальностью, она больше не кричала, она шептала.
"- Тише." шикнула она на подошедшего Веймона. "- Вы его разбудите, он под водой, он считает жемчужины, если мы будем громко плакать, он решит, что мы зовем его на войну, а он так устал..."
Её глаза, когда-то полные огня и хитрости, стали прозрачными. Она видела мир сквозь пелену галлюцинаций, но иногда, на долю секунды, в них проскальзывала прежняя Рейнис та, что помнила смерть матери, в эти моменты она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, все в Досаде считали Эйгона мертвым, для них он был легендой, закончившейся в пучине, но для Рейнис он был пульсом в её висках. Дени стояла на парапете башни, глядя, как Драган кружат над морем, её эмоции превратились в холодный пепел, она смотрела на безумную Рейнис и чувствовала лишь одно: долг. Племянник спас ей жизнь, он принял сталь за неё, и если мир решил, что он мертв, мир поплатится за это заблуждение.
"- Он не вернется, Рейнис." тихо сказала она, подойдя к племяннице. "- Но я сделаю так, что Каннистеры будут мечтать о смерти в море, лишь бы не встретить мой огонь."
Дени больше не искала защиты, она сама стала защитой для Досада, для Рейнис и для памяти об Эйгоне, она была готова стать королевой пепла.