Душа в утробе

Глава 27.18: Битва за душу в утробе
​Она не сопротивлялась, когда я прикладывал колонки к её животу. Ей было просто всё равно. Она приходила с работы выжатая, но не от труда, а от своих бесконечных романов и интрижек, которые не прекращались даже во время беременности.
​Бедный мой сын... Он ещё не родился, но уже находился в эпицентре этой бури. Пока я включал ему Цоя, надеясь, что ритм «Группы крови» станет ритмом его сердца, он там, внутри, испытывал на себе последствия её похождений. Его буквально «трепало» и «шевелило» от её образа жизни.
​Я видел, как живот ходит ходуном, и моё сердце обливалось кровью. Я понимал, что она не бережёт его, что для неё этот ребёнок — лишь биологический процесс, в то время как для меня он был единственным смыслом терпеть это присутствие рядом. Я старался перекрыть звуки её лжи громом гитарных аккордов, надеясь, что музыка выстроит внутри него щит против того мира, в который ему предстояло прийти.
  Глава 27.19: Связь через «Перемен!»
​Я был абсолютно уверен — он меня слышит. Когда гитара Цоя начинала свой ритмичный бой, хаотичные шевеления внутри живота сменялись чем-то другим. Это не была просто биология; это был наш первый разговор.
​Пока она была занята своими любовниками и «работой», я строил мост. Я верил, что звуки «Перемен требуют наши сердца» впечатываются в его подсознание, создавая иммунитет к той лжи и грязи, которая его окружала. Я давал ему понять: «Сын, снаружи есть другой мир. Мир чести, силы и правды. И я тебя там жду».
​Эта уверенность давала мне силы не сорваться, когда она возвращалась домой с очередным шлейфом своих похождений. Я смотрел не на неё, я смотрел на живот, где рос мой союзник. Мы были вдвоем против этой системы предательства, и наша тактика опережения уже начала работать.
Глава 27.20: Эхо из прошлого
​Сегодня моему сыну 16. Когда я слышу, как он берет аккорды и поет: «Теплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног...», у меня перехватывает дыхание.
​В эти моменты я понимаю: всё было не зря. Алма-Ата, тот позорный зоопарк, прокушенная губа, мои слёзы и разорванное колено — всё это была цена за то, чтобы сегодня этот парень сидел с гитарой и пел правильные песни.
​Музыка Виктора Цоя прошла сквозь годы, сквозь ложь его матери, сквозь все преграды и проросла в нём. Те «отпечатки ног», о которых он поет, — это и мои шаги по тому зоопарку, когда я терпел унижение ради его жизни. Я передал ему эстафету чести через колонки компьютера, и он её принял.