Сам себе доктор
Глава 17: Дачный сезон на костях
Я звал сестру. Я не просил обезболивающего — я требовал связи. Как на передовой, когда связь оборвана, а противник (в моем случае — отек) уже пошел в атаку.
— Дайте мне телефон! — хрипел я. — Вызовите его! Он должен видеть, что здесь происходит!
Но медсестра только прятала глаза. В её мире иерархия была важнее моей жизни.
— Он на даче, — ответила она тихо, будто это всё объясняло. — У него там нет телефона. Сотовых же не придумали еще... Терпите.
«На даче...» — эта фраза ударила меня сильнее, чем боль. Где-то там, среди грядок и яблонь, человек, который перекроил мою жизнь, спокойно пил чай. А здесь, в стерильном боксе, его «эксперимент» раздувался до размеров бутылки. Из-за того, что он пришил меня слишком плотно к лобку, не оставив места для жизни, для воздуха, там начался ад. Опрелость переросла в воспаление, кровь застаивалась, ткани кричали о помощи.
Я понял: сотовых нет, связи нет, бога в белом халате — тоже нет. Есть только я и эта распирающая, пульсирующая тяжесть в паху. Я был один на один с этой опухолью.
В ту ночь я понял, что такое истинное бессилие системы. Она может тебя разрезать, может зашить, но она совершенно не приспособлена к тому, чтобы нести за тебя ответственность в выходные. Я лежал, смотрел в потолок и думал: «Если я лопну здесь, на этой койке, они просто напишут в журнале — "остановка сердца"».Глава 17: Право на ножницы
Я понял: «главный инженер» на даче, связи нет, а мой «патрубок» вот-вот рванет по швам. Боль уже не была просто чувством, она стала гулом в ушах. Я видел, как кожа белеет от натяжения, как нитки врезаются в плоть, превращая её в изуродованный плод.
Я позвал сестру. Голос мой был сухим и твердым, как у Мастера, отдающего последний приказ перед аварией.
— Дай мне ножницы, — сказал я, глядя ей прямо в глаза.
Она отшатнулась, будто я попросил у неё пистолет.
— Вы что... Зачем?
— Дай мне гребаные ножницы! — я сорвался на хрип. — Я сам перережу эти швы. Он пришил слишком туго, там всё горит! Дай, я просто ослаблю натяжение, иначе я лопну у тебя на глазах!
Она затрясла головой, прижимая руки к груди.
— Я не могу... Я не имею права. Это хирург шил. Если я дам вам ножницы, меня уволят. Ждите понедельника.
«Не имею права». Эта фраза стала приговором. Система выстроила забор из инструкций, через который не пробиться. Её право на спокойную смену было важнее моего права на жизнь. Она стояла передо мной — маленькая деталь в огромной машине, которая исправно выполняла свою функцию: «не допускать несанкционированного ремонта».
Я лежал и смотрел на свои руки. Те самые руки, которые могли собрать и разобрать любой двигатель, которые приматывали лапку петуху, которые выигрывали медали... Теперь эти руки были бессильны, потому что им не давали простой кусок стали — ножницы.
Я остался один. В тишине реанимации, наедине с пульсирующей, распухшей правдой о том, что для этой системы я — всего лишь деталь, которую запрещено трогать без разрешения мастера, даже если эта деталь горит синим пламенем.
Побочного эффекта перестройки.