Сашка

Глава 20: Испытание на разрыв
​Те двое суток, пока хирург прятался в неведении, стали для меня персональным адом. И имя этому аду было — Сашка.
​В каждой палате есть такой «сосед» — человек, который не понимает чужой боли, потому что сам пуст внутри. Сашка решил, что он великий шутник. Он видел, как я лежу, прикованный к катетеру, как я боюсь лишний раз вздохнуть, чтобы не разошлись остатки швов. И он начал свою охоту.
​Он приносил порнографические картинки — те самые, дефицитные в союзе, затертые до дыр.
— Глянь, Мастер, какая краля! — ржал он, совывая мне под нос лоснящуюся бумагу.
​Я отворачивался к стене, стискивая зубы так, что крошилась эмаль.
— Убери... Сашка, прекрати. Что ты делаешь? — хрипел я.
​Но он не унимался. Он обходил койку, совал картинку с другой стороны, ловил мой взгляд. Мозг, измученный больницей, срабатывал инстинктивно. Природа, которую не волновали швы и катетеры, давала команду «в бой».
​Я чувствовал, как внутри начинается движение. Эрекция в моем состоянии была подобна взрыву. Кровь приливала к изуродованному органу, ткани натягивались, и те самые нитки, которые уже начали ползти, впивались в живое мясо с новой силой. Это была не сладость, это была дикая, раздирающая боль. Я чувствовал, как каждый миллиметр «чертежа» трещит под этим напором.
​Я лежал, обливаясь холодным потом, и молил только об одном: чтобы сердце успокоилось раньше, чем я окончательно разойдусь по швам. Сашка ржал, не понимая, что он сейчас совершает покушение на убийство. Он играл с предохранителем на моей бомбе.Глава 21: Мой спаситель, мой палач
​В палате всё перемешалось: жизнь, смерть, похоть и утка под кроватью. Сашка... Я не держу на него зла. Он не был подонком. Он был просто дурачком, который не понимал, что играет с оголенным проводом под напряжением.
​Для него эти картинки были способом «подбодрить» мужика, вернуть его к жизни. Он не осознавал, что для моего «чертежа» любая эрекция была сродни гидравлическому удару, который рвал живое мясо. Я отворачивался, я хрипел «прекрати», а он ржал, считая, что я просто скромничаю.
​Но был и другой Сашка.
​Когда реальность сжималась до размеров больничного судна, а докричаться до санитарок было невозможно — они будто вымирали на выходных — Сашка молча брал мою утку. Он, этот нелепый шутник с порнографическими картинками, делал ту грязную работу, от которой бежала система. Он выносил за мной, лежачим, не требуя ни благодарности, ни денег.
​Я лежал и думал: какая странная штука — человек. Одной рукой он тянет мои швы к разрыву, заставляя кровь приливать к паху, а другой — помогает мне сохранить остатки человеческого достоинства, чтобы я не гнил в собственной моче.
​Я не ударил его не потому, что не было сил (хотя их действительно не было). Я не ударил его, потому что в этом стерильном аду он был единственным живым существом, которому было до меня дело. Пусть его забота была неуклюжей, опасной и дурацкой — но она была настоящей. Мы были двумя деталями, брошенными в один ящик, и он помогал мне выжить так, как умел.