44 глава. "Эван Блэквелл"

Дверь за ним едва слышно закрылась.

Жан остался стоять в тишине, в той самой, что давила на грудь — даже сильнее, чем слова. Он смотрел туда, где только что был Рико. Где всё ещё витал его запах — тёплый, знакомый. Где только что был взгляд, который стал другим.

Моро резко выдохнул — коротко, отрывисто, как будто только сейчас позволил себе снова дышать. Откинул волосы назад, провёл пальцами по виску, будто пытаясь вытрясти из головы те мысли, что всё сильнее путались, сжимались тугим узлом где-то внутри.

Шагнул к кровати, остановился у её края и с силой бросил туда телефон. Аппарат глухо ударился о подушку, отскочил, зацепился за край и, шатаясь, соскользнул. Ему было всё равно. Пусть валяется. Всё равно нет никого, кому бы он мог позвонить или что-то написать.

Он прошёлся по комнате, не находя себе места, и остановился у окон. Ладони — в кулаки, губы — в тонкую линию. Всё внутри сжималось.

Рико дрогнул, когда увидел меня.

И Жан знал почему. Не нужно было угадывать. Не нужно было копаться в догадках. Он помнил.

— Ты будешь рад, если я умру?
— Да.

Он тогда даже не моргнул. Ответил так, будто ничего не значило. Как холодный автомат, отточенный на равнодушие. Он хотел оттолкнуть. Хотел сделать больно — лишь чтобы спрятаться самому.

Это Жан Моро довёл его до такого состояния. Именно он теперь — источник тревоги и страха. И если это так, то почему внутри не было ни капли удовлетворения?

Никакого ощущения победы. Ни власти, ни облегчения. Только раздражение, глухое, липкое, горькое. Жан ожидал ощутить сладкий вкус победы. Вместо этого он чувствовал себя будто проглотил пепел.

Он вспомнил утро.

Как Рико подошёл, обнял его сзади. Как прижался всем телом — медленно, осторожно, будто боялся что его оттолкнут. Как прошептал: «Ты не представляешь, насколько ты мне нравишься». Тогда — да, тогда Жан был по-настоящему счастлив. Даже испуган. Потому что это было слишком близко. Слишком искренне. Так, что сердце чуть не взорвалось.

А теперь… теперь всё снова стало сложным.

Взгляд Рико больше не был тёплым. Он стал настороженным. Сдержанным. Страшным в своей отрешённости.

***

Рико прошёл мимо номеров, мимо лифта и выбрал лестницу. Шаги по ступеням — глухие, размеренные. Он не знал, зачем идёт вниз, но ощущение, что в номере
оставаться нельзя, было сильнее всего.

Первый этаж встречал мягким светом, тихим гулом голосов, запахом кофе. Зона для гостей — несколько кресел у окна, журнальный столик, чуть дальше — бар и вход в столовую. Люди разговаривали негромко: кто-то сидел с ноутбуком, кто-то с бокалом вина. Всё выглядело так… нормально.

И на этом фоне его собственное состояние казалось особенно нелепым.

Морияма облокотился на край стойки, не привлекая внимания. Вдохнул. Попытался замедлить дыхание. Всё в порядке. Здесь безопасно. Здесь — должно быть безопасно.

— Простите?.. Это Вы… это ведь Вы — Рико Морияма?

Голос. Молодой. Тихий, но срывающийся на восторг. Он развернулся.

Парень, лет девятнадцати. Светлая куртка, растерянная улыбка. Глаза светятся, как у ребёнка, увидевшего героя с экрана.

— О, боже, это действительно Вы. Я не могу поверить… — продолжал он, задыхаясь от эмоций. — Я смотрел все ваши матчи. Каждый! Это невероятно… Вы — невероятны. — продолжал он, почти сбивчиво, будто боялся, что Рико исчезнет, если он замолчит хоть на секунду.

Рико чуть улыбнулся. Та самая полуулыбка, отточенная годами — не теплая, но и не отталкивающая. Достаточная, чтобы не разрушить иллюзию близости.

— Спасибо, — тихо ответил он.

Парень сглотнул, будто собирался с духом, и быстро добавил:

— Я… я приехал в этот штат только ради вашей сегодняшней игры. — Он засмеялся коротко, неловко. — Но я даже не представлял, что встречу Вас здесь. В этом отеле.

Он говорил искренне. Слишком искренне.

Капитан ничего не ответил. Только медленно кивнул — он слышал такое и раньше. Много раз. Но раньше это звучало иначе. И ощущалось иначе. В нем не было этой двойной тени.

Сейчас всё происходящее напоминало ему сон. Или спектакль, в котором он давно уже не знал, кто перед ним — зритель, статист… или актёр, которому выдали чужой текст.

— Простите, я просто… — Аки нервно провёл рукой по волосам. — Это так странно. Я даже не знаю, можно ли просить… автограф?

Рико снова кивнул.

— Конечно.

— У меня… только вот… — парень хлопнул по карманам, потом по куртке. — Ни ручки, ни бумаги. Всё оставил в номере, представляете? Но он тут совсем рядом, на втором этаже. Можно?.. Мы поднимемся? Я… правда, только за этим.

Молчание повисло между ними.

Морияма посмотрел на этого парня: на его дрожащие пальцы, на эту искренность, столь чуждую и болезненно чистую — и не нашёл причин отказать.

— Хорошо, — кивнул он. — Только на минуту.

Парень засветился. Заулыбался шире.

— Спасибо! Правда, спасибо Вам огромное!

Они пошли вместе. Медленно, молча. Рико шёл чуть позади. Смотрел на стены, на номера, на камеры в углах. Думал: а если и это — не случайно?

Но ничего не показывал. Внутри всё было в напряжении — как струна, натянутая до звона. Снаружи — тишина, мягкость, спокойный голос.

Фанат всё ещё сиял. Что-то рассказывал — о том, как смотрел трансляцию финала в школьной столовой, как спорил с другом, кто забьёт последний мяч. Его голос плавал где-то на фоне, будто сквозь плёнку. Рико слушал, но не вслушивался. Только изредка кивал, чтобы тот не замолчал.

Когда они дошли до нужного номера на втором этаже, парень резко метнулся вперёд, достал ключ-карту и вставил её в замок.

— Сейчас-сейчас, — сказал он. — Я только ручку найду и листок. Одну секунду!

Капитан не двинулся с места. Остался стоять в коридоре. Прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди. Взгляд скользнул по ковру, по потолку, по дверям напротив. Обычный отель. Слишком обычный.

Фанат вылетел обратно через полминуты. В руках — тетрадка и ручка.

— Простите! Вот. Если можно… здесь. Пожалуйста, — он держал тетрадный лист, расправляя его с трепетом.

Рико взял ручку. Опустил взгляд.

— Твоё имя?

— Джек, — ответил он, сияя. — Меня зовут Джек.

Морияма кивнул. Медленно, почти лениво написал: To Jack. Stay strong.

Подпись — и обратно.

Он не улыбался. Но Джек этого не заметил.
— Спасибо тебе огромное! — Джек всё ещё сиял, как рождественская гирлянда. Он что-то сказал еще, но Рико уже мягко отстранился и шагнул вперед.

— Ладно. Мне пора, — спокойно проговорил он. — Береги себя.

Он не знал, куда идёт. Просто шёл вперёд по коридору мимо одинаковых дверей, мимо зеркал, приглушённого света, с ощущением, что воздух вокруг слишком плотный. Он искал место, где мог бы почувствовать себя спокойно. Хоть на миг.

И вдруг — скрип двери впереди.

Одна из комнат приоткрылась, и на пороге показался Эван. Улыбка у него была, как всегда, — чуть ироничная, уверенная, почти беззаботная.

— О, капитан, — сказал он с лёгким удивлением, — а ты чего тут делаешь?

Рико чуть приподнял бровь и лениво пожал плечами.

— Встретил фаната. После захотел немного прогуляться.

Он говорил нейтрально, почти отстранённо, но Эван был слишком наблюдателен, чтобы не заметить усталость в голосе.

— Я… ищу место, где можно было бы… уединиться, — добавил Рико чуть тише, как бы сам к себе. Словно вслух оформляя мысль, которая давно вертелась в голове.

Новичок на мгновение задумался, потом медленно кивнул:

— Есть одно. Тут недалеко. У заднего выхода. Маленькая лавочка возле ограды. Там темно, и никто не ходит — я вчера заметил...

Рико посмотрел на него чуть внимательнее. Секунду молчал.

— Там точно никого не бывает? И… камер?

Эван замялся. Губы чуть приоткрылись — будто хотел что-то сказать, но передумал. Миг — и в глазах мелькнуло странное выражение: настороженность, непонимание, лёгкий… румянец? Он отвёл взгляд, потом снова поднял — слишком быстро, как будто хотел что-то проверить.

— Н-нет, — сказал он, чуть заикаясь. — Там точно нет камер. — Он запнулся, на секунду помолчал. — А… зачем ты… спрашиваешь?

Блэквелл потёр пальцы — нервно, неловко. Глаза дрогнули, взгляд метнулся к Рико и тут же отпрянул. Щёки заметно покраснели. Он явно понял что-то… совсем не то.

Новичок выглядел так, словно решил, будто Рико предлагает ему скрыться вдвоём. Без камер. Без лишних глаз.

Рико понял это сразу — по взгляду, по тишине, по тому, как тот слишком резко отступил мыслями назад. И вдруг в нём самом тоже что-то дёрнулось — словно невидимый щелчок. Он заморгал, быстро выпрямился, и на лице появилась нервная и почти милая улыбка.

— Эй… нет! — он чуть смущённо махнул руками, будто отгоняя нелепую мысль. — Ты не так понял!

Голос был чуть выше обычного, слишком поспешный.

— Мне просто… некомфортно с камерами, вот и всё, — пробормотал он. — Сегодня на интервью их и так хватило. Я не имел в виду… ну, ты понял…

Капитан снова глянул на Эвана — с тем самым выражением лица, которое бывает, когда хочется одновременно смеяться и провалиться сквозь землю.

Между ними повисла неловкая тишина.

— Ладно, — сказал наконец Рико, откашлявшись. — Всё, пошли. Веди меня в своё секретное место, пока я окончательно не стал параноиком.

Эван кивнул — всё ещё немного смущённый, но заметно воодушевлённый. Он шагнул вперёд, и они двинулись по коридору, минуя повороты, подсобки, лестницы.

Путь был странно… приятным. Они не разговаривали вслух, но между ними витала лёгкая, почти весёлая неловкость. Такая, от которой не хочется бежать. Та, что ломает лёд.

Морияма поймал себя на мысли: он почти забыл о своих переживаниях. О фотографиях. О камерах. О тревоге, сидящей где-то между лопатками.

Только ветер, тёплый воздух и звук шагов рядом.

Когда они наконец вышли во внутренний дворик: скрытую от глаз территорию за отелем с лавочкой под фонарём, окружённую кустами и тенями — Рико почувствовал, как его дыхание стало чуть глубже.

Эван остановился и жестом указал на лавку.

— Вот. Я вчера проходил мимо, когда нас заселяли.

— Красиво, — пробормотал Рико и сел, не раздумывая.

Новичок замер, не зная, стоит ли оставаться. Рико заметил это и, не глядя, сказал:

— Если хочешь — можешь остаться.

Голос был ровным. Чуть тише обычного. Почти благодарным.

Эван молча сел рядом. Немного в стороне. Между ними остался зазор воздуха, в котором дрожали листья, дыхание и всё то, о чём не говорилось вслух.

Некоторое время они просто сидели молча.

А потом Рико заговорил. Сам. Неожиданно даже для себя самого.

— Ты знаешь… Иногда мне кажется, что я не человек. А просто… вещь, — он смотрел вперёд на темнеющее небо. — Инструмент. Обёртка. Лицо, за которым удобно прятать амбиции, деньги, жадность, жажду власти. Я — товар. Для семьи. Для Экси. Для прессы. И даже для… — он запнулся, — даже для него.

Он говорил без злобы. Без ярости. Просто устало. Словно это давно принято, просто ещё не произнесено вслух.

— Символ одержимости одного человека. Вещь, приносящая деньги и славу клану. И… просто объект для другого. Средство, через которое он мстит миру.

Рико наконец повернулся к Эвану. Лицо было спокойным. Но в глазах — в самой глубине — таилась боль. Острая, как игла. Почти невидимая. И оттого — особенно беспощадная.

— А ты… — он чуть сжал пальцы. — Ты всё ещё рядом. Ты помогаешь, улыбаешься, будто я… не вещь.

Он замолчал. А потом, едва слышно:

— Что...Кто я для тебя?

Тишина, повисшая после, казалась особенно чуткой. Будто сама ночь затаила дыхание, не желая вмешиваться.

Эван не ответил сразу. Только посмотрел на него — как-то по-особенному. Не с восторгом. Не с любованием. А с осторожностью. Будто искал, куда именно смотреть, чтобы не спугнуть что-то хрупкое.

— Ты не помнишь меня, да? — тихо сказал он наконец. — До Воронов. До Экси.

Рико чуть нахмурился, но ничего не сказал.

— Банкет, лет десять назад… — продолжил Эван. — Один из тех, куда вы с Кевином приходили с Тэцудзи. Я тоже был там. Тогда нас ещё представляли как детей перспективных семей.

Его голос был спокоен, но в нём сквозило что-то ускользающее. Нечто личное, скрытое — давно пережитое, но не забытое.

— Ты был идеальным, — Эван усмехнулся коротко, беззлобно. — Все тобой восхищались. Взрослые обожали. Ты был вежлив, улыбался всем, не пропускал ни одного человека. Ответственный, воспитанный, послушный. Маленький герой на заказ. И меня это бесило.

Он отвернулся на миг, посмотрел в сторону сада, будто чтобы собраться с мыслями.

— Мне было противно. Я смотрел на тебя и думал: фальшивка. Всё это — маска. Потому что никто не может быть таким… идеальным просто так.

Пауза.

— А потом, вечером, я вышел прогуляться. Искал место, где можно быть одному. И случайно наткнулся на вас. Тебя и Кевина. Ты был… не таким. Совсем другим. Ты кричал. Громил всё вокруг. Разбивал вазу о стену. Ты ругался, не сдерживался. Тебя трясло. И Кевин стоял рядом, пытался тебя удержать, и ты не оттолкнул его. Просто дышал — громко, тяжело, будто весь день сдерживался, а теперь не мог больше.

Он обернулся снова. И теперь в его собственных — не было смущения. Только искренность. Без украшений.

— Тогда я впервые понял, что ты настоящий. И я… не смог отвести взгляд. Ты был живой. Острый. Настоящий. Ты небыл подлизой, каким казался. Ты просто пытался быть тем, кого от тебя требовали. Но внутри — ты был совсем другим. Раненым. Настоящим. И… сильным.

Эван замолчал. Медленно вдохнул. Лёгкая, почти грустная улыбка скользнула по его лицу.

— Я начал следить за тобой. Собирал твои жесты. Учил, как ты двигаешься, как смотришь. Я и в Экси пошёл, если честно только потому, что ты там был.

Он опустил взгляд.

— Иронично, правда? Сейчас я веду себя так, как вёл себя ты тогда. Улыбаюсь, стараюсь быть удобным, вежливым. Хотя внутри… всё тоже ломается.

Он снова посмотрел на Рико — прямо, не отводя взгляда.

— Так вот… для меня ты не символ. Не инструмент. Не обёртка. Для меня ты - человек. Не идеальный. Не правильный. А тот, кто может сорваться, сломать всё к чёрту, но остановиться, если рядом кто-то дорогой.

Его голос стал чуть тише.

— И это самое красивое, что я когда-либо видел. — выдохнул Эван.

На миг между ними повисла тишина. Тёплая. Хрупкое, как стекло, в которое не хочется дышать слишком резко.

Он чуть опустил взгляд: пальцы сцепились у него на коленях. Медленно, почти неуверенно, но всё ещё с той же странной, упрямой искренностью.

— Я… долго хотел разрушить это. — Голос стал тише, ниже, но оттого звучал только честнее. — Твой правильный образ. Всё это спокойствие, вежливость - маска капитана. Хотел увидеть, как ты сорвёшься. Как будешь злым. Настоящим. Как в тот вечер. Потому что именно тогда ты был тем, кто мне понравился.

Он вздохнул.

— И да, возможно, я… — он стиснул пальцы чуть крепче. — Я даже немного завидовал Кевину. Потому что он видел тебя таким чаще. Знал, каким ты бываешь, когда ты не “Морияма”, не “капитан”, не “лучший игрок”, а просто Рико. Потому что ты доверял ему… а мне — нет.

Он поднял глаза — и в них уже не было застенчивости. Только светлая, почти болезненная откровенность.

— Я не хотел занять его место. Не пойми неправильно, — Эван покачал головой, взгляд опустился к их ногам. — Я не хочу быть кем-то «вместо». Просто… я хочу стать тем человеком, которому ты мог бы довериться.

Он выдохнул, словно слишком долго держал это внутри. В голосе не было давления, ни капли — только тепло и сдержанная уязвимость. Он не просил. Не требовал. Он просто открывался.

— Потому что ты прекрасный. Не только тогда, когда улыбаешься, как нужно. Не только, когда держишь спину прямо и говоришь то, что от тебя ждут.
Он сделал паузу, голос стал чуть тише:
— Ты прекрасный, когда перестаёшь притворяться.

Эван просто сидел рядом — молча, затаив дыхание, будто боялся спугнуть момент. Хотя его глаза не отрывались от Рико, в них не чувствовалось принуждения.

Он просто… ждал.

С какой-то тихой, почти детской надеждой: как будто всё сказанное было не признанием, а ключом — и теперь оставалось только понять, откроется ли замок.

Рико молчал. Не хмурился, не отворачивался — просто… молчал. Словно внутри у него всё ещё двигались какие-то клетки, сталкивались мысли, чувства, страхи и чужие ожидания.

Он выглядел не смущённым, не испуганным — скорее немного растерянным. Как человек, который внезапно оказался в месте, где давно хотел побывать, но не был готов к тому, насколько там спокойно.

Потом, наконец, он чуть повернул голову. Взгляд коснулся Эвана — быстрый, почти мимолётный, но всё же настоящий.

— Ты странный, — тихо сказал он, и уголки губ чуть дрогнули. Не совсем улыбка — но тень чего-то мягкого.

Эван не обиделся. Не смутился. Он улыбнулся в ответ — по-доброму, искренне, будто это был лучший комплимент, который он мог получить.

— Возможно, — мягко произнёс он. — Но это не мешает мне быть рядом.

И снова замолчал. Просто сидел рядом, ничего не требуя.

Рико опустил взгляд. Веки дрогнули - едва заметно. Он не отворачивался, не отстранялся от Эвана, но внутри него сжалось что-то тёплое и странное… и немного горькое.

Он чувствовал себя виноватым. Не за то, что Эван был рядом — а за то, что не мог протянуть руку в ответ.

Всё, что сказал Эван… это было важно. Это было честно. Это было красиво.
И если бы Рико услышал это раньше — возможно, всё бы сложилось иначе.

Рико не мог ответить тем же. Не потому, что не хотел.
А потому, что внутри него уже давно жил кто-то другой.

Если бы в те холодные вечера рядом оказался Эван…
Может быть, всё было бы иначе.
Но тогда рядом был Кевин. Тот, кто научил его дышать в тесноте, кто вытаскивал из ночных паник и молча держал за руку.
Кевин был слишком важен, чтобы его можно было кем-то заменить.

А после.. после пришёл Жан.

Жёсткий, резкий, непонятный. И всё же - он удержал Рико на плаву. Он стал якорем. Стал тем, кто остался, когда другие ушли.

Если бы тогда, в тот момент, когда сердце рвалось пополам, в команде уже был Эван…
Возможно, Рико бы никогда не позволил себе приблизиться к Жану.
Возможно, всё сложилось бы иначе.
Возможно.

Морияма чуть прикусил губу и вдохнул — неглубоко, почти бесшумно. Внутри скребло.

Потому что он действительно любил Жана.

Любил с той болезненной одержимостью, что не оставляет выбора.
С той зависимостью, которая прилипает к коже.
И он знал — это чувство не даст ему быть с кем-то другим.
Даже если бы он очень хотел. Даже если бы…

Он тихо выдохнул.

— Прости, — почти шёпотом сказал он, не поднимая глаз. — Ты… хороший. Ты слишком хороший.

И это было искренне.

Не отторжение. Не попытка уйти.
А признание. И грусть. И благодарность.

Потому что Рико знал — Эван пришёл слишком поздно.
Не по своей вине. Не нарочно. Просто…
Сердце уже принадлежало другому.

Эван с самого начала не ждал взаимности.

Он знал, что эти чувства — односторонние. Что в сердце Рико уже живёт кто-то другой. Глубоко и больно.