48 глава « Рико Морияма»

В комнате стояла вязкая тишина.

Лишь сухие щелчки переворачиваемых страниц и редкий скрип старого паркета под ногой. Казалось, пол сам не доверял происходящему и тихо жаловался на каждое движение.

Рико сидел на полу, прислонившись к дивану. Между ним и Тэцудзи — стол, заваленный бумагами, схемами, вырезками, таблицами тактик. Тренер чертил пальцем по линиям поля и говорил привычным, суховатым тоном. Так, будто ничего не изменилось. Будто эти дни, что Рико ночевал здесь, в его доме, были обычной частью распорядка.

А Рико молчал. Не спрашивал. Не возражал.

Будто внутри кто-то нажал кнопку «выключить» и она намертво застряла. От него осталась только оболочка — вежливая, послушная и до боли красиво сломленная.

Только пальцы иногда выдавали его: слишком сильно сжимали карандаш, иногда дрожали. Но кто обратит внимание на такие мелочи?

— Я долго думал, — вдруг произнёс Тэцудзи, не поднимая глаз. Медленно, лениво, будто продолжал объяснять схему. — Почему ты тогда был в таком состоянии.

Рико замер. Ему даже казалось что он перестал дышать.

— Плакал, — продолжил он так же спокойно. — Заперся в ванной, будто ребёнок. Хотелось узнать, кто именно довёл тебя до этого.

Внутри что-то щёлкнуло. Тихо. Как замок, захлопнувшийся в клетке.

Рико не поднял взгляда. Упрямо смотрел в одну точку — в центр поля на схеме. Там, где всегда начинается игра.

— Представляешь, — голос Тэцудзи прозвучал почти весело. — Нашёл. Совершенно случайно. Если смотреть внимательно многое становится очевидным.

Тело Рико будто с задержкой отреагировало: спина выпрямилась, ресницы дрогнули.

Он понял. Он знал. Камеры.

— Он уже получил по заслугам, — всё тем же будничным тоном добавил дядя. — Я позаботился об этом. Приказал парням... разобраться. По-своему.

Воздух в комнате стал густым, как дым. Тяжёлым и липким.

Рико медленно повернул голову. Губы чуть приоткрылись, взгляд остался пустым будто сознание отказывалось принимать услышанное. А потом... дошло.

Он моргнул. Резко. Словно хотел смыть картинку, которая уже впилась в память.

«По-своему».

Парни.

Жан.

Пальцы Рико медленно сжались на ткани штанов. Вены на шее выступили, дыхание стало тяжёлым, сбивчивым.

— Ты... — выдавил он, и голос сорвался.

Тэцудзи не смотрел на него. Будто заранее знал, что не нужно.

А Рико смотрел. Уже не моргая.

— Не смотри так, — спокойно сказал тот, даже не повернув головы. — Я ведь не сказал ничего плохого. Просто...

Он слегка пожал плечами.

— Всё встало на свои места.

Мир вокруг будто выцвел. Тусклые стены. Стол, заваленный бумагами. Слишком громкий стук сердца.

Что-то рвалось наружу из груди, давило на горло, но язык будто прилип к нёбу. Он хотел спросить, крикнуть, вымолить, но слова не находились и только взгляд говорил за него.

Тэцудзи наконец посмотрел на племянника. Улыбки не было. Но спокойствие в глазах было хуже любой улыбки. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой.

— Я дал парням немного свободы, — произнёс он почти лениво. — Пусть разомнутся. Старшие должны уметь держать в узде таких, как он. Разве нет?

Дыхание Рико сорвалось, грудь резко заходила вверх-вниз. Слёзы катились сами горькие и горячие.

— Это не правда... — выдохнул он, и его слова звучали как молитва. — Это не может быть правдой...

Но ответом была тишина.

Рико не сразу понял, что встал. Что сдвинул стул, сбросил бумаги на пол. Что руки дрожали, а в ушах звенело.

А потом тело само сорвалось.

Шаг. Ещё один.

И вот уже бешеный топот в коридоре.

Как во сне когда нужно бежать, а воздух густой, пол вязкий, лёгкие режет изнутри. Но ты всё равно летишь, потому что иначе смерть. Или хуже.

Слёзы катились по лицу открыто, обильно, уже со звуком: хриплым, неровным, срывающим дыхание. Впервые за всё это время он не пытался быть сильным. Не прятал глаза, не закрывал лицо ладонью.

Он не мог.

Плечи тряслись, сердце билось в рёбра так, будто собиралось вырваться наружу.

Он мчался вдоль стен, хватался за ручки: одна дверь заперта, другая пуста, третья с грохотом захлопнулась прямо за спиной.

— Жан... — сорвалось шёпотом, отчаянно, почти без воздуха. — Пожалуйста...

И вдруг дверь.

Изнутри чужие голоса, смех, невнятный шум.

Рико не думает.

Он рвёт ручку, готов сорвать её вместе с деревом, и врывается внутрь.

Тишина падает мгновенно.

Запах перегара, пота, дешёвого дезодоранта и чего-то гнусного висит тяжёлым комком. Несколько старших: кто на кровати, кто на полу, кто у окна. Поворачивают головы. Улыбки замирают.

И на кровати - Жан.

Он лежит на боку, спиной к ним. Сдвинутая, разорванная одежда. На коже полосы, пятна, следы чужих рук. Спутанные волосы. Лицо скрыто. Тело неподвижно.

Рико цепенеет. Мир вокруг становится мутным, зыбким. Земля под ногами исчезает.

А потом всё внутри рвётся.

— Вон!

Голос срывается, как хриплый крик зверя.

Старшие дёргаются. Один медленно приподнимает бровь, готовый усмехнуться но Рико делает шаг.

И во взгляде не ребёнок. Не мальчишка.

— Все вон! — кричит он так, что стены дрожат. — УБИРАЙТЕСЬ! ПОКА Я... — дыхание сбивается, он захлёбывается слезами, болью, бешенством. — ПОКА Я НЕ РАЗНЕС ВАС ВСЕХ К ЧЁРТЯМ!

И впервые за всё это время его не воспринимают как избалованного ребёнка.

Ни один не смеет шагнуть к нему. Никто не выдерживает взгляда.

Потому что в его глазах горит то, чего они не ожидали увидеть.

Ненависть. Боль. Ярость.

Живая, настоящая, необузданная.

Они начали выходить. Кто с усмешкой, кто с нервным смешком, кто молча избегая взгляда. Лишь один кинул под ноги Рико пустую банку, как вызов.

Он даже не посмотрел.

Шёл к кровати. Медленно, будто каждое движение давалось ценой сломанного дыхания.

Опустился на колени.

— Жан... — шепнул он. — Жан, я...

Жан повернул голову.

И посмотрел прямо.

Глаза в слезах, но не только. В них пылала ярость. Красные, злые, живые.

Он молчал.

Просто смотрел. С такой болью, с таким отвращением словно это Рико во всём виноват.

И Рико не выдержал.

— Прости, — хрипел он, хватая его за ладонь, даже если тот пытался вырваться. — Пожалуйста... я не знал... я не знал, Жан...

Он прижался ближе, почти у ног, сжимаясь в комок, словно так безопаснее. Слёзы падали на простыню.

— Я должен был прийти раньше... не оставить тебя одного... я виноват... я...

Речь сбивалась. Становилась рыданием.

А Жан молчал. Не отпускал, но и не прощал.

И этого хватило, чтобы Рико захлебнулся в отчаянии. Слёзы ушли в подушку, стали беззвучными, мелкими, почти детскими.

Он хотел лишь одного чтобы всё это оказалось сном.

Но тишина не продержалась.

За спиной уже собирались люди. Коридор наполнился фигурами: любопытные, растерянные, равнодушные. И среди них сразу заметный, будто выросший над всеми.

Тэцудзи.

Он стоял чуть поодаль. Лицо спокойное. Ни гнева, ни беспокойства. Только пустая тень, а в глазах нечто холодное, влажное, словно блеск льда, за которым тлеет огонь.

Рико поднялся. Медленно, как будто тело сопротивлялось. Лицо красное от слёз, руки дрожат, сердце гремит в висках.

Их взгляды встретились. Тяжело. Без отрыва.

Рико смотрел на него, как на чужака. На чудовище, что слишком долго носило маску.

Тот выдержал взгляд. Спокойно.

— Дорогой, не смотри на меня так, — тихо сказал он. — Ты ведь из-за него плакал, да? Он причинил тебе боль. Можешь ненавидеть меня сколько угодно... но я защищаю тебя. Всегда.

Он шагнул ближе. Без угрозы. Почти мягко.

И обнял.

Пальцы скользнули по волосам Рико бережно, почти любовно.

Коридор замер. Никто не шевелился. Никто никогда не видел, чтобы он вот так держал его в руках, с лицом, в котором не было ничего от тренера.

Рико дрожал в его объятиях. Но не от страха.

От злости.

Сильной, жгучей, до боли в пальцах, сжавшихся в кулаки.

Он резко оттолкнул его.

— Не прикасайся ко мне, — прошептал он. Голос дрогнул, но был чистым, как удар.

Он отшатнулся от его толчка но не с яростью, не с гневом. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на Рико... с тем же самым спокойствием. Словно всё это часть игры, которую он один понимает до конца.

И в этом спокойствии было нечто жуткое.

— Ты можешь злиться, — сказал он так тихо, что голос будто шепнул прямо в ухо, хотя между ними оставалось расстояние. — Можешь ненавидеть. Но ненависть — тоже привязанность. Это значит, что я живу в тебе. Ты ведь это понимаешь?

Он улыбнулся. Чуть-чуть. Едва заметно. И от этой улыбки в горле у Рико защипало сильнее, чем от крика.

— Они все уйдут. — Дядя кивнул в сторону дверей, где по-прежнему толпились игроки, не решаясь сделать ни шаг вперёд. — А я останусь. Я всегда останусь. Даже если ты выгонишь меня - всё равно буду рядом. Ты мой мальчик. Ты всегда был моим.

И в его глазах блеснуло то, чего Рико раньше никогда не видел. Что-то, в чём не было ни капли трезвого смысла. Ласка, смешанная с собственничеством. Забота, переплетённая с безумием.

Это не был тренер. Не был дядя. Перед ним стоял человек, который придумал себе Рико.

И поверил в эту иллюзию так глубоко, что реальность уже не имела значения.

И Рико понял: от этого нельзя убежать. Его можно только носить в себе. Как клеймо. Как тень.

Все чувствовали — это не было просто странностью. Это было... неправильно. Болезненно. Нездорово. Но никто не осмелился сказать.

И Рико понял: он один на один не только с безумцем, но и с тишиной, которая покрывает это безумие, словно соучастник.