40 глава. "Рико Морияма"

Аэропорт был холодным и серым. Свет пробивался через стеклянные стены, тускло отражаясь в плитке, на чемоданах, на чужих лицах. Команда собиралась лениво: кто-то зевал, кто-то спорил, кто-то жаловался на недосып. Всё как всегда. Всё — как должно быть.

С тех пор, как Морияма тогда ввалился в комнату Жана, а потом — лёг ему на колени…
С тех пор, как не сводил взгляда с его лица, будто пытался выжечь в памяти каждый изгиб скул, каждую светлую прядь…
Прошло три дня. За эти дни он почти не говорил с Моро. Точнее, делал вид, что не говорил. Он не мог позволить себе иначе.

Он чувствовал, как взгляд дяди становился цепким, как выстрел. Тяжёлым. Нежеланно внимательным. Слишком долгим.
Тэцудзи ничего не говорил — но Рико знал.
Он чувствовал это всей кожей, каждым нервом.
Он знал, как быстро одобрение может превратиться в подозрение.

Поэтому он избегал.
Поэтому не задерживал взгляд на Жане.
Не касался его. Не искал слов.

Тренер не должен был ничего заметить.

Когда объявили посадку, Рико, не сбавляя шага, прошёл мимо свободных мест. Плечи расправлены, шаг ровный, взгляд — ни на кого конкретно.
Он знал, что Жан смотрит. Почувствовал это кожей — вопросительный, чуть растерянный взгляд, почти зов. Но не обернулся.

— Свободно? — с лёгкой улыбкой спросил он, подойдя к месту у прохода.
Голос звучал как обычно — чуть ленивый, чуть насмешливый. Ровно настолько, насколько нужно.

Тэцудзи кивнул, не глядя.

— Отлично, — сказал Рико и с лёгким хмыканьем закинул рюкзак в верхнюю полку и сел рядом.

Тэцудзи не повернул головы. Только уголок губ едва заметно дёрнулся вверх.

***
Рико, дорогой..
Ты так стараешься. Так мило разыгрываешь послушного. Безупречного. «Правильного». Садишься рядом, улыбаешься, отводишь взгляд от нужных глаз.

Ты хочешь, чтобы я не заметил.
Но, дорогой…

Я уже всё знаю.
И я всё ещё на шаг впереди.
Хотя признаю — ты отлично справляешься со своей ролью.
***

Он даже не смотрел в его сторону. Просто сидел, словно погружённый в ленту новостей на телефоне. Рядом Рико устроился удобно, притворно расслабленно вытянув ноги. Спокойствие. Контроль.
Как будто он не замечает, как часто приходится делать вид.

Полёт прошёл без разговоров. Иногда кто-то из игроков переговаривался через проход или перекидывался шутками. Но рядом с Рико и Тэцудзи царила выученная тишина. Игра в безмятежность.

***

На этот раз «Вороны» не заселились в загородный дом, как было принято в прошлых сезонах.

Гостиница была стандартной — с коридорами, от которых веяло затхлым кондиционированным воздухом, с одинаковыми номерами.
Каждому по два человека в комнату. Четыре этажа. Один тренерский. Остальные — под юных спортсменов.

— У вас с Моро, — коротко сказал администратор, протягивая карточку Рико.

Тот чуть замешкался. Не внешне — лицо осталось спокойным, жесты привычно точными. Но внутри что-то дрогнуло. Он не успел даже задать вопрос — за его спиной уже мелькнул силуэт Жана, принимающего свою карту. Их взгляды пересеклись. Слишком мимолётно. Словно случайность.

— Понял, — ровно ответил Рико, и карточка тонко щёлкнула в его пальцах.

Он быстро прокрутил в голове: они с Жаном — единственные кто входит в Свиту. Теоретически, распределение кажется логичным. Теоретически.

Но что, если тренер сам…

Мысль оборвалась.

Моро прошел мимо, почти вплотную. Лёгкое касание — скользнул ладонью по его спине, словно случайно.

— Идём, — тихо сказал он, на выдохе, не оборачиваясь.

Рико не ответил. Только коротко кивнул, глядя на закрытую дверь перед собой.

Шаги снова слились в общий ритм.

Он шёл рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать.
И с каждой секундой внутри всё сильнее ныло то самое чувство, которое он пытался заглушить последние дни.

Если Тэцудзи сам их так распределил…

Он не позволил себе подумать дальше.
Не сейчас.

***

Дверь номера закрылась за ними мягким щелчком.

Рико вошёл первым.

В комнате пахло дорогим деревом, свежей тканью и чем-то нейтральным, гостиничным. Высокие потолки, панорамное окно, тяжёлые шторы. Всё было безупречно: два аккуратных ложа, мягкий свет, выверенный до мелочей интерьер. Тепло, тихо. Просторно.

Он провёл пальцами по спинке кресла, скользнул взглядом по стенам, на мгновение задержавшись у зеркала.
На губах появилась легкая, почти детская улыбка — совсем крошечная. Будто он снова маленький мальчик, которому разрешили заглянуть в мир взрослых.

За спиной тихо повернулся ключ в замке.
Замок щёлкнул с таким звуком, будто ставил финальную точку в их беге от посторонних глаз.

— Я скучал, — раздалось сзади. Глухо, почти шёпотом. Но отчётливо.

Морияма обернулся.
Жан стоял у двери, слегка опираясь плечом о стену, и смотрел прямо на него. Без вызова. Без маски.

Рико не сказал ни слова — просто шагнул к нему, не спеша, будто проверяя, не исчезнет ли всё это, стоит ему моргнуть.

Моро выдохнул — коротко, облегчённо — и поймал его в объятия. Тепло, без спешки.
Он всегда обнимал так — будто ничего важнее не существует.

И Рико позволил себе расслабиться.
На этот вечер — позволил.

Они стояли молча. Рико чувствовал, как сердце Жана бьётся через ткань рубашки — уверенно, чуть чаще обычного. Не отпускал.

Француз не сразу отстранился. Остался близко, всё ещё обнимая его за талию, и, посмотрев в глаза, сказал тихо, почти шутливо, но с болью под кожей:

— В следующий раз предупреждай, если собираешься меня игнорировать.

Рико вздрогнул едва заметно. Взгляд стал виноватым, но он не отвёл его.

— Я должен был, — выдохнул он. — Прости.

Жан на секунду опустил глаза, будто собираясь с ответом. А потом — тихо, без нажима, но как-то слишком точно произнес.

— Понимаю.

Пауза.

— Однако… без тебя было отвратительно.

Он сказал это ровно, почти сдержанно. Не давил. Но оставил в воздухе ощущение, будто Рико задолжал.

Морияма молчал. В груди всё сжалось — от голоса, от слов, от этого “без тебя”.
Он не знал, как ответить. Только чувствовал — что неправ, что подвёл, и что сейчас рядом с ним кто-то, кто не заслужил этого молчания.

Жан чуть наклонил голову, глядя прямо в него:

— Будь честен со мной. Пока ещё можно.

Эти слова прозвучали мягко, но в них что-то щёлкнуло.

Рико не нашёлся с ответом. Слова застряли где-то на полпути, не успев даже оформиться в мыслях. Он просто смотрел на Жана — дольше, чем следовало, и глубже, чем разум подсказывал. В этом взгляде не было ничего нарочитого, но было слишком многое. Будто именно так он мог сказать то, на что не хватало голоса. Будто, задержавшись ещё на секунду, он смог бы передать всё, что сдерживал эти последние дни.

А потом шагнул вперёд и поцеловал.

Губы Рико накрыли чужие губы, уверенно — не как жест влюблённого, а как порыв, как необходимость. В этом поцелуе не было колебаний — только жар, только извинение, вложенное всем телом. Он целовал так, словно хотел стереть с памяти всё своё молчание, отдать всё, что не успел, вернуть всё, что упустил.

Руки Жана сжались на его талии крепко, чуть властно — так, будто он боялся, что капитан снова исчезнет. А Рико, не разрывая поцелуя, закинул одну руку ему на шею, пальцы скользнули под воротник, вторая же прижалась к предплечью — напряжённо, с силой, будто хотел удержать, втянуть, запомнить каждым пальцем.

Он прижимался ближе. Теснее. Словно между ними не должно было остаться и воздуха.
И вся дрожь за эти дни, вся тоска, вся злость, что жгла внутри, — всё выливалось в этом поцелуе, жадном, голодном, неосторожном.
И всё, что оставалось Жану — отвечать.

Они отходили к кровати почти вслепую, не отрываясь друг от друга. С каждым шагом движения становились менее сдержанными — пальцы путались в ткани, поцелуи сбивались с ритма, становились влажнее, глубже.

Рико упал первым — на матрас, на спину, тяжело дыша, с чуть приоткрытым ртом и лихорадочным румянцем на щеках. Простыня чуть смялась под его телом.

Жан навис над ним, опираясь руками по бокам от головы. Их дыхание сливалось, будто пространство между губами стало слишком узким, чтобы выдержать это напряжение.

После француз наклонился, почти касаясь губами нижней челюсти Рико, и прошептал, не касаясь:
— Ты сводишь меня с ума.

Рико чуть улыбнулся, тяжело, сдержанно — и выгнулся, будто поддаваясь этому безумству. Руки его уже снова скользнули под футболку Жана, пальцы уверенно двигались по спине.

Им было жарко. Слишком жарко.

Они ещё не перешли ту грань — но она уже дрожала под весом желания.

— Ты даже не представляешь, как я скучал, — сказал он уже тише, едва слышно, губами касаясь кожи под ухом.
Рико дрогнул — не от слов, от голоса. Он чувствовал всё слишком остро: тяжесть тела над собой, дыхание у виска, дрожь между лопаток.

И снова притянул Жана ближе.

Они не спешили. Но и не останавливали себя.
Словно шли по тонкой грани — и знали, что упасть в это будет слишком легко.

Футболка Жана задралась, капитан провёл пальцами по оголённой коже живота, чувствовал, как мышцы сокращаются под его ладонью. В ответ Моро целовал его — сильнее, глубже, с той самой ноткой тоски, что впитывается в кости. Их дыхание уже сбилось, смешивалось и обжигало.

Рико запрокинул голову на подушку, и в полумраке комнаты его глаза сияли — тем светом, что оставляют только ночи, полные молчаливой жажды.

И именно тогда, в этот самый момент — Жан замер.

Его ладонь, что лежала на груди Рико, напряглась, пальцы чуть сжались, но он не двинулся дальше.
Он просто смотрел.

И что-то в этом взгляде было тяжёлым, почти трезвым. Почти больным от нежности.

— Скажи, если не хочешь, — прошептал он. — Скажи сейчас.

Морияма  встретил его взгляд — пристально, не отводя, и в этой тишине не было ничего случайного. Секунда. Другая.
Их глаза держались друг за друга, как за край.

Потом Рико выдохнул. Медленно. Горячо.
И вместо ответа — сам притянулся к нему. Плавно, намеренно, всем телом, будто больше не мог терпеть ни сантиметра этой разлуки. Руки легли на плечи Жана, скользнули по шее, в волосы — он будто пытался раствориться в этом касании, впиться в него, стать ближе, чем возможно.

И если это и было разрешением — то таким, от которого сносит голову.