Глава 13

Ну что ж, это было приятно, хоть и не долго, — на следующее утро подумал Чонгук, когда они, что совсем неудивительно, снова ссорились. Или, ну, спор, возможно, было более подходящим словом для описания происходящего, учитывая красноречивые оскорбления и то и дело мелькающую пассивно-агрессивную агрессию.

Тэхён яростно натягивал на ноги пару чистых носков Burberry с косыми полосками сверху, которые почти доходили ему до колен.

— О чём, нахрен, я вообще думал... — громко причитал он, повернувшись своей широкой и одновременно изящной, загорелой и абсолютно идеальной — как и всё остальное в нём — спиной к Чонгуку.

Чонгук на это лишь закатил глаза, развалившись на своей стороне кровати.

— Блядь, да сколько можно. Ты опоздал всего на тридцать минут, может, хватит? ― простонал он. Голова начинала раскалываться с тех пор, как Чонгук проснулся в объятиях престижной супермодели Южной Кореи, которая на данный момент никак не могла заткнуться. — Это всего лишь один проект.

— Это моя работа! — пронзительно закричал Тэхён, поворачиваясь, чтобы бросить на него полный недоверия, практически безумный взгляд. Его волосы были растрёпаны, светлые пряди торчали во все стороны, лицо бледнее обычного, тени для век размазаны, а губы потрескались ― в таком состоянии его не видел никто, не говоря уж о Чонгуке.

И когда Чонгук лишь приподнял бровь, щёки Тэхёна в буквальном смысле вспыхнули.

— Это была реклама Lotte, недоумок. Один из самых важных проектов, которые я должен был выполнить в этом году!

Голос эхом разнёсся по просторной спальне, точно так же, как и его стоны прошлой ночью. У Чонгука закружилась голова от одного лишь напоминания об этом, поэтому он попытался отвлечься, глядя на мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы в викторианском стиле, тарелку с органической клубникой, стоящей на прикроватной тумбочке, до сих пор ощущая привкус духов Valentino на своём языке.

Тэхён кипел от злости, покраснев до кончиков ушей. Он торопливо натянул на себя рубашку из простого белого хлопка, носясь перед глазами Чонгука словно небольшой ураган.

— Ты — Ким Тэхён, — с усмешкой напомнил Чонгук. — У них нет причин отказываться от твоего имени в своей рекламе. Ну и что с того, что ты опоздал на пару часов или вообще не пришёл? Я уверен, что съёмку пары красивых снимков можно перенести.

Оставив рубашку расстёгнутой, Тэхён бросил на него убийственный взгляд, выглядя почти обиженным.

— Пару снимков, — словно заезженная пластинка повторил он. — Мне нужно несколько часов, чтобы сделать качественные фотографии, идиота кусок, одного снимка мало, чтобы сделать целую грёбаную рекламу! Но, боже, как я мог подумать, что кто-то вроде тебя разбирается в эстетике и элегантности?

Чонгук громко застонал, потому что сколько можно, чёрт бы его побрал?

— Ким, ты зарабатываешь на жизнь ходьбой. Ты получаешь деньги за то, что носишь одежду. Более того, тебе вообще не нужна работа, у тебя уже всё есть! — он демонстративно прикрыл лицо рукой, выказывая своё раздражение и одновременно с этим избегая взгляда Тэхёна. — Твоя жизнь — грёбаная мечта, ясно? А ты — привилегированная избалованная принцесса.

В комнате стало пугающе тихо.

А затем Чонгук услышал всхлип — мягкий, как простыни, смятые и грязные, как и их чувства друг к другу. Его сердце, которое до этого грозилось пробить грудную клетку, замерло, и он мучительно медленно, в приступе испуга, отнял руку от лица, безошибочно находя Тэхёна взглядом. Его губы дрожали, а глаза блестели от слёз и, боже, какого хрена он натворил?

— Не... — Тэхён судорожно вздохнул, быстро прикрывая рот рукой. Чонгук не мог даже пошевелиться, пока взгляд Тэхёна не сфокусировался на нём, а губы не скривились в гримасе. — Не смей называть меня так, после того, как делал со мной все эти вещи, используя это слово, конченный мудозвон.

Чонгук почти перестал дышать, но ответить на это так и не смог. Тэхён ещё немного помолчал, а после рассмеялся сквозь слёзы, вытирая глаза накрахмаленными рукавами рубашки.

— Мечта, говоришь? По-твоему я получил эту работу только благодаря своему имени? — спросил он, отчаянно желая получить отрицательный ответ, но Чонгук не мог ничего сказать, не в данный момент.

Тэхён промычал что-то неразборчивое, прерывисто дыша.

— Я начал делать это, едва мне исполнилось пятнадцать, потому что у меня не было грёбаной индивидуальности. Все воспринимали меня за привилегированное избалованное отродье. Все, включая тебя, похоже, — сказал он, и, боже, это больно жалило. — Да, возможно, у меня есть всё, но никто, блядь, не имеет права говорить, что я не достаточно усердно трудился, потому что я точно знаю, что это не так.

Тишина затянулась, выжигая весь кислород из комнаты. Чонгук цеплялся за простыни, пытаясь сократить расстояние между ними, потрясённый потёками косметики на рукавах Тэхёна и ещё больше его уязвимостью. Всё это — личная обида и оскорбления из-за плохо завуалированной ревности, — никогда до этого момента не причиняли настолько реальную боль.

Впервые в жизни Чонгук почувствовал, что нуждался в рюмке водки или в чём-то таком, что могло выжечь все сожаления, застрявшие где-то в горле.

— Тэхён, я... — он затих, обдумывая, за что ему следовало извиниться в первую очередь, но список оказался слишком длинным, чтобы начать перечислять всё это. — Я... прости.

Тэхён снова всхлипнул, небрежно пожимая плечами, хотя на самом деле выглядел так, что вот-вот разойдётся по швам.

— Это я идиот, раз подумал, что... — начал Тэхён, затем замолчал, отведя взгляд в сторону. — Что решил проигнорировать что-то столь важное и вместо этого пошёл на твой бой, потом напился, отодвинув свои дела на второй план...

— Зачем тогда ты пришёл, если это было так важно? — с плохо скрываемой обидой и раздражением бросил Чонгук.

Он не хотел издеваться или подшучивать над расстроенным состоянием Тэхёна, но его убивала одна лишь мысль, что он сожалел о том, что провёл с Чонгуком ночь, цена которой оказалась для него слишком высокой. Они могли бы избежать этого, если...

— Потому что я хотел увидеть тебя, придурок! Я хотел, — голос Тэхёна повысился, пронзая воздух, словно стрелы. Он тяжело дышал, запуская руку в светлые волосы и впиваясь в кожу головы кончиками пальцев. — Я... я... я хотел пригласить тебя сюда, чтобы ты жил со мной. Потому что... потому что хотел перестать бояться того, что может случиться, если это всё-таки произойдёт.

У Чонгука закружилась голова от сожаления и явного замешательства, и всё же он был счастлив. Тэхён беспокоился о том, что могло случиться, если они сблизятся ещё больше, потому что точно знал, что это неизбежно.

— Тэхён, — тихо позвал Чонгук, аккуратно коснувшись ладони своего возлюбленного. — Тэхён, иди ко мне, — не получив реакции, чуть громче повторил он. — Пожалуйста.

Плечи Тэхёна были напряжены, он не смотрел на Чонгука, но всё же придвинулся ближе. Он позволил снова утащить себя в постель, хоть и сохранив некую эмоциональную дистанцию, повернувшись спиной к Чонгуку, чтобы глаза, которые могли выдать его с потрохами, были вне поля его зрения.

Некоторое время они так и лежали, в основном обнажённые, едва тронутые шёлковыми простынями. На их коже всё ещё виднелись отметины прошлой ночи. Чонгук оставлял короткие нежные поцелуи на затылке Тэхёна — акт неоспоримой близости, — невесомо поглаживая кожу на его животе и бёдрах до тех пор, пока тот не поддался, прижимаясь ближе в поисках тепла.

— Чон, — фамилия слетела с его губ по привычке или, возможно, намеренно. Он продолжил двигаться, пока член Чонгука не упёрся ему в задницу, еле прикрытую уже помятой дизайнерской рубашкой. — Ты... можешь трахнуть меня?

По-видимому всё остальное он решил оставить недосказанным. Чонгук не знал, сможет ли возбудиться в этих обстоятельствах, несмотря на то, как сильно он этого хотел. Однако отказывать Тэхёну в его планы не входило, ни сейчас, ни когда-либо вообще. Он едва кивнул, просунув одну руку под бок Тэхёна, а другую под его колено, приподнимая ногу и тем самым обнажая его.

— Презерватив? — по-прежнему прижавшись ртом к затылку Тэхёна, прошептал он.

Тэхён тихо проскулил, отрицательно качнув головой. Заведя дрожащую руку за спину, он окольцевал член Чонгука — прикосновение вызвало не что иное, как наэлектризованность, внезапный всплеск удовольствия, преданности и нежности — направляя головку к своему уже разработанному входу.

— Хочу чувствовать тебя, — прошептал он.

Мир Чонгука в момент перевернулся, голова закружилась. Он выдохнул в шею Тэхёна, заставляя загорелую кожу вспыхнуть, прижал его ближе к себе, чуть раздвинул ноги и вошёл внутрь в великолепно медленном темпе. То, как внутренние стенки Тэхёна обволакивали член, без труда принимая его, сносило крышу.

Он не мог видеть его лица — ни красивых блестящих глаз, ни искусанных воспалённых губ, — но Чонгук решил, что это было наименьшим наказанием для него, скорее способом Тэхёна держаться особняком, отключиться от реальности. И теперь, медленно проникая в него так глубоко, как только мог, что было совершенно непохоже на предыдущие разы, Чонгук вдруг осознал, что пропал.

Сосок Тэхёна затвердел ещё до того, как он сжал его между кончиками пальцев. Сердце забилось в два раза быстрее, а голос, как и любая другая часть его тела, долгое время звучал отчаянно, страстно, прежде чем Чонгук начал... даже не трахать его первобытными способами, как раньше. Нет, он занимался с ним любовью.

Они занимались любовью, словно это происходило впервые, что закаляло и делало хрупкую связь между ними всё крепче и крепче. Эта мысль затмила все остальные. Голос Чонгука совсем охрип, когда он, продолжая двигаться, обхватил член Тэхёна рукой, услышав его тихие мольбы о разрядке.

Они кончили вместе, до конца не понимая, когда и как это произошло. Чонгук чувствовал лёгкое головокружение от удовлетворения, которое дополняло внезапное даже для него самого осознание, пока он изо всех сил цеплялся за Тэхёна.

— Я... я... ты мне нравишься, — задыхаясь, прохрипел он, чувствуя, как Тэхён вздрогнул. Обняв его крепче, Чонгук повторил: — Ты мне нравишься, и я так сильно тебя хочу.

Тэхён ничего не ответил, оставаясь в таком положении ещё некоторое время, а затем выскользнул из постели. По его ногам стекала сперма, а тело было усыпано небольшими отметинами. По-прежнему не глядя на Чонгука, он застегнул пуговицы на рубашке и, не говоря ни слова, скрылся за дверью в ванной.

○○○

В семейном особняке — том самом, где прозвучало первое слово последней воли Ким Мёндэ — снова намечалось семейное собрание. Тэхён приехал примерно в три тридцать, мысли в кой-то веки были заняты не только Чон Чонгуком, но и поставленными на карту ставками, учитывая, что шестидесятидневный срок получения наследства истекал менее чем через одиннадцать дней.

Мать приветствовала его довольно невинной улыбкой, сочетающейся с элегантностью её пальцев, обхватывающих ручку чашки с тайваньским кофе. Приветствие включало в себя кроткое «добрый день, дорогой», и именно тогда Тэхён понял, что никто, кроме него, ещё не пришёл.

— О, кажется, я рано, — протянул он, что прозвучало не как простое наблюдение, а скорее как неудобство, требующее объяснения, поскольку это не могло быть простым совпадением. В этой семье подобных вещей никогда не случалось.

Ханна хмыкнула, ставя свой напиток на стол.

— Присаживайся, — сказала она, закидывая ногу на ногу и поправляя платье от Yves Saint Laurent, под подолом которого выглянул носок блестящих туфель на каблуках.

Тэхён лишь подозрительно прищурился, но всё же подчинился. Он уселся на стул, только тогда заметив ещё одну кружку с кофе, которая, по всей видимости, предназначалась ему, что ясно давало понять, что всё это было спланировано.

— У меня плотный график, мама, — заговорил Тэхён, видя, что она не собиралась этого делать. — Я бы предпочёл, чтобы мы не ходили вокруг да около и сразу перешли к тому, ради чего ты позвала меня раньше остальных, — глубоко вздохнув, добавил он.

— Какой кошмар, неужели у тебя нет времени для своей бедной матери? — Ханна намеренно испытывала его терпение, затягивая и делая паузы, вместо того, чтобы сказать то, что она изначально хотела. — Уверена, ты знаешь, почему ты здесь. Ты обладаешь удивительной вещью, которой нет ни у твоей сестры, ни у твоего брата.

При этих словах Тэхён почувствовал, как желудок неприятно скрутило в узел.

— Партнёр, мама, а не вещь, — то ли по привычке, то ли из искреннего отвращения к тому, что Чонгука назвали не так, как он того заслуживал, поправил он. — Ты хочешь поговорить о нём?

— Тема с получением наследства решится совсем скоро, мой милый, и то, насколько ты честен в своих попытках получить его, решать именно мне, — напомнила ему Ханна, что прозвучало почти как скрытое предостережение. — Особенно в отношении твоего решения выступить в качестве спонсора для твоего партнёра.

Тэхён толкнулся языком в щёку, затем наклонился и обвёл кончиком пальца край фарфоровой чашки. Поверхность ощущалась тёплой — так же, как губы и руки Чонгука, даже нежнее.

— Мама, — медленно заговорил он. — Чонгук прежде всего мой друг. Я сделаю для него то же, что и для Чимина, или всё, что в моих силах.

Конечно, он слишком драматизировал для усиления эффекта, хотя на самом деле это было недалеко от правды. Однако он боялся говорить об этом вслух.

— Если у тебя есть какие-то причины сомневаться во мне, то всё это лежит на твоей совести, — Тэхёну не нужно было прилагать особых усилий, чтобы притвориться уставшим, потому что он на самом деле ужасно устал. Особенно после всего, что произошло между ним и человеком, о котором шла речь.

Ханна либо не замечала, либо (что более вероятно), замечала, но воздерживалась от комментариев.

— Друг, говоришь, — с намеренной подозрительностью в голосе заговорила она. — Видишь ли, я недавно просмотрела несколько твоих недавних обложек. Особенно мне понравились те, что для журнала Seoul и Grazia. Нет, подожди, или это было в прошлом году? Фотографии в купальниках для пропаганды андрогинности, верно?

Его мать всегда помнила всё до мельчайших деталей, поэтому Тэхён не стал утруждать себя ответом, а Ханна продолжила, не показывая своих истинных намерений:

— Ты сделал много замечательных вещей в ходе своей карьеры, дорогой! Честно говоря, меня беспокоят только его истинные намерения. Или, так сказать, его цель.

Тэхён поджал губы, тщательно подбирая слова.

— Ты намекаешь, что он использует меня?

Ханна вскинула брови, прижав руку к груди.

— Боже, разве я не должна? Это случалось с тобой чаще, чем я смогла бы сосчитать, ― указала она, что было достаточно правдиво. И всё же одна лишь мысль о том, что Чонгук — всего-навсего ещё один парень, который был с ним ради личной выгоды, хоть они и не являлись настоящей парой, заставила что-то внутри Тэхёна неприятно зудеть. — Кроме этого, — продолжила Ханна, неопределённо взмахнув рукой, — он всего лишь никому неизвестный боксёр, не так ли? Насколько мне известно, он едва успел заслужить себе имя до того, как вмешался ты.

Тэхён напрягся, впившись в мягкую обивку своего стула ногтями.

— Я же говорил, — практически зашипел он, — мы впервые встретились для делового общения, мама, почему бы нам не...

— Ах, да! — воскликнула Ханна, ошеломлённый взгляд, который она бросила на люстру, создал у Тэхёна впечатление, что в её кофе, возможно, подлили немного ликёра. — Деловое сотрудничество, дружба, — с едва скрываемым смешком продолжила она. — Вот почему вы с ним встречались только тогда, когда это было необходимо. Чтобы я это видела?

Дыхание Тэхёна стало прерывистым, и после всего этого ― изощрённых танцев вокруг обсуждаемой темы, искрящихся эвфемизмов и пассивного высокомерия от главы семейства — он почувствовал, что был целиком и полностью вымотан.

В последнее время он ощущал себя как изношенная одежда, которую можно было выбросить на свалку вместе с его проблемами и стремлениями. И ему на ум вдруг пришёл Чонгук, тот самый, которого Тэхён оставил без ответа в своей абсолютно пустой кровати.

— Ты мне нравишься, — сказал он, и это признание до сих пор вызывало болезненный угол в груди Тэхёна. — Ты мне нравишься, и я так сильно тебя хочу.

Тэхён всерьёз задумался о том, что он, возможно, принадлежал ему с самого начала.

— Итак, ты всё знаешь, — подытожил он, нарушая тишину. И когда Ханна, наконец, посмотрела в его сторону, Тэхён просто не мог не рассмеяться. — Ты знаешь.

Выражение её лица стало нечитаемым, когда она быстро поднялась на ноги и обошла стол, чтобы сесть рядом со своим сыном.

— О, мой милый мальчик. Конечно, я знаю, — проворковала она точно так же, как делала, когда читала ему сказки на ночь в детстве. — Он — твой предназначенный, я знала это с самого начала.

У Тэхёна перехватило дыхание.

— Что?

Ким Ханна цокнула языком, качая головой в почти извиняющимся жесте. Она поднесла ладонь к лицу Тэхёна, любовно поглаживая его по щеке, другой рукой продолжая выводить круги на костяшках его пальцев.

— Дорогой, тебя слишком легко вывести из себя, когда кто-то задевает Чонгука, — пояснила она, разговаривая с ним, как с ребёнком. — Ты уже некоторое время сидишь весь красный. В прошлый раз ты был гораздо более собранным! Ты, должно быть, влюбился ещё сильнее, раз так легко расстраиваешься.

Тэхён никак не мог начать объясняться, пока с его губ не сорвалось тихое: «предназначенный?». Это прозвучало несколько недоверчиво, несмотря на то, что его мать улыбалась, слегка покраснев.

— Ты говорил это с самого начала, Тэхён-и, забыл? О, как у тебя кружилась голова в тот момент, когда ты сказал мне это... — она мечтательно вздохнула, в тоне её голоса появилась едва заметная мягкость. — Я видела, как он смотрит на тебя, дорогой. Это нельзя сравнить ни с чем, кроме настоящей любви. Твой Чонгук — рыцарь в сияющих доспехах! Принц, ton chevalier!

Несмотря на то, что она продемонстрировала уверенное владение французским языком, находясь под воздействием алкоголя, её слова прозвучали весьма резко. Тэхён вырвался из её объятий, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Мой рыцарь... но, мама, наследство, я думал...

— О, тише! Ты ничего не знал, — прервала его она, пройдясь краем своего бриллиантового кольца — подарок покойного отца — о кожу Тэхёна. — Оно было твоим с самого начала, дорогой, ты просто этого не понимал. И, видишь ли, я несколько раз говорила Сокджину, что нет никакой необходимости в контракте о равном разделе имущества, акций и всего остального. Мы можем быть хитрыми, но в нашей семье заложена верность друг другу.

Тэхён прекрасно помнил, как его учили этому и сама Ханна, и его покойные бабушка с дедушкой, и все ближайшие родственники, но у него не было возможности озвучить это. Сказать, что он знал и соблюдал данное правило достаточно долго, чтобы сделать это своим инстинктом. Вот почему он слегка сжал слабые руки матери в своих.

— Дистрибуция — это наименьшая из наших забот, на неё едва ли стоит обращать внимание, — продолжила Ханна, слова звучали чуть более невнятно, чем минуту назад. Возможно, это объясняло её лучезарную улыбку, но с другой стороны, она в любой ситуации оставалась радостной, полной надежд, наполняя сердца близких своей мягкой энергетикой.

Затем Ханна покачала головой, будто вспомнила о чём-то важном.

— Но знаешь, приём по случаю твоей свадьбы должен быть организован по всем правилам! У нас с твоим отцом не было настоящей церемонии, хотя он не был в восторге от всего этого... А что насчёт Чонгука, как думаешь, он предпочитает более тесный круг для церемонии?

У Тэхёна не было слов, потому что ему удалось. Он получит наследство, если верить его слегка подвыпившей матери, благодаря случайной поездке в Пусан, судьбоносной встрече в баре (если можно так выразиться, то его судьба всё это время была в руках Чимина). Факт того, что физическое влечение за такой короткий промежуток времени переросло в привязанность и даже любовь, приводил Тэхёна в абсолютный шок.

Чон Чонгук — человек, который привёл его к достигнутой цели, человек, который последовал за ним в Сеул, нашёптывал ему признания. Человек, за которого он выйдет замуж ― единственный, о ком Тэхён мог думать в данный момент.

Комбинация всего этого заставила глаза Тэхёна наполниться слезами. В итоге он разрыдался прямо на груди своей пьяной матери, пока не появились Юбин и Сокджин, оба измученные, поскольку им пришлось успокаивать их обоих. А потом Тэхён засмеялся, тыкнув пальцем себе в грудь.

— Как я и говорил, победил лучший из Ким, видите?

И это было приятно, безумно приятно.