Глава 11

Несмотря на то, что вечер прошёл достаточно сносно (если не считать изрядную долю нахальных насмешек за столом, осуждающих взглядов и неизвестных доселе эмоций), утро после оказалось чрезвычайно хуже, поэтому Тэхён выглядел особенно раздражённым, готовясь покинуть особняк.

Чонгук делал то же самое, настолько долго пытаясь справиться со своими брюками, что Тэхёну захотелось подойти и помочь. Но он этого не сделал, оставаясь на месте и наблюдая за ним.

— Эм... Сегодня приезжает Намджун-хён.

Тэхён в ответ только хмыкнул, растеряв привычную болтливость после утреннего разговора с матерью.

Если Чонгук и воспринял его молчание как признак беспокойства, то вслух говорить об этом не стал, вместо этого прочищая горло в надежде, что атмосфера вокруг них разрядится сама собой.

— Чимин-ши, наверное, тоже поедет на вокзал, чтобы его встретить, — добавил он, постепенно понижая голос. — Так что, эм, я хотел спросить, не хочешь поехать с нами? Мы могли бы потом где-нибудь пообедать.

Что-то внутри Тэхёна воспламенилось от этого предложения — по тем же самым причинам, которых он изо всех сил старался избегать, игнорировать в течение предыдущих нескольких недель.

— Я занят, — коротко бросил он, не в силах сдержать собственного раздражения.

Они оба продолжили собираться. Тэхён находился в противоположной части комнаты, расположившись на пуфе у туалетного столика, спиной к кровати. Он то и дело ловил на себе взгляды Чонгука в отражении овального зеркала. Эта его раздражающе привлекательная внешность, в которой так удачно сочетались красота и очарование. По-детски невинное выражение лица резко контрастировало с множеством татуировок, окрашивающих кожу — вид самовыражения, который, казалось, идеально ему подходил.

Застегивая пуговицы на рукавах своей фирменной рубашки Balmain, которую Тэхён заставил надеть на семейный ужин, Чонгук, наконец, осмелился заговорить снова, его голос звучал ещё более отстранённо, чем раньше:

— У меня бой на следующей неделе, в Ильсане. Первый раунд национальных соревнований.

Тэхён замер, нанося бронзовые тени на веки, затем распахнул глаза и посмотрел на него.

— Ну, желаю удачи, — протянул он тоном, возможно, более насмешливым, чем следовало бы.

Чонгук недовольно нахмурился.

— Ты должен быть там, Ким, — заявил он, как будто это было прописной истиной, чем-то настолько очевидным, что Тэхён должен быть полнейшим идиотом, чтобы не понимать. — Это часть сделки.

Тэхён попытался спокойно опустить кисть, но его рука настолько сильно дрожала, что ударилась о лакированную поверхность туалетного столика. Честно говоря, звук был едва слышным, но эту гнетущую тишину могла разбить даже упавшая на пол булавка.

— Точно, сделка. Та, которую мы запросто можем выкинуть в помойное ведро, учитывая то, что моя мать нас уже почти вычислила, — с едва скрываемой злобой произнёс Тэхён, стиснув зубы и сверкнув глазами в отражении зеркала. — Боже, как я вообще мог подумать, что это — <i>мы с тобой</i> — действительно сработает?! Я, должно быть, совсем свихнулся.

Чонгук нахмурился пуще прежнего, сведя брови к переносице.

— О чём ты вообще? — осмелился спросить он, словно Тэхён не выглядел так, будто собирался развалиться прямо на его глазах. — Вычислила? Твоя мама обо всём знает, Тэхён?

И вот он снова использовал его имя, но вовсе не из уважение, поскольку их уважение друг к другу — это всего лишь моменты взаимного удовольствия и отстранённо-сдержанные взгляды, когда они оба забывали об обращении по фамилии, сполна пользуясь преимуществами «врагов с привилегиями». На этот раз Чонгук произнёс его имя так, будто Тэхён действительно имел для него значение.

— Она могла бы! — Тэхён вцепился в край стола, царапая дерево короткими ногтями. Боль в пальцах заставляла дышать глубже, позабыв о собственной гордости. — Она, блядь, выследила нас, Чонгук! Она знает, что ты не был у меня с тех пор, как мы приехали в Сеул, и вообще со мной не был. Что ещё нужно, чтобы собрать пазл? Даже слабоумный уже догадался бы!

— В чём моя вина? Ты сам этого хотел, — напомнил Чонгук, и, боже правый, даже в состоянии ярости, которую Тэхён видел от него только на ринге, его голос оставался таким же ровным. — Что я мог сделать по-другому?

Тэхён выпрямился, отвергая любое предложение о развитии их едва возможной дружбы (учитывая, что эти границы давно были стёрты), а затем повернулся, чтобы посмотреть на Чонгука — своего так называемого любовника, Чон Чонгука — и вдруг осознал, что язык онемел, лишая дара речи.

Грудная клетка Чонгука тяжело вздымалась, а выражение лица в какой-то момент надломилось, не оставляя даже намёка на прежнюю озлобленность.

— Что я должен был сделать по-другому, Тэхён? — повторил Чонгук, делая шаг в его сторону. — Скажи мне!

— Ты должен был притворяться лучше! — рявкнул в ответ Тэхён. Он невольно напрягся, выпрямившись словно струна, чтобы не казаться маленьким, слабым, но всё это казалось совершенно бесполезным, поскольку Чонгук выглядел ещё более сломленным, поэтому он попытался снова: — Может... может быть тогда...

— Притворяться лучше? — прервал его Чонгук, как обычно делал, когда аргументы заканчивались. Он остановился перед Тэхёном, дыхание обоих сбилось. — Как ты можешь говорить это после того, как прошлой ночью сказал, что я притворялся настолько хорошо, что было похоже, что я действительно в тебя влюблён?

Нижняя губа Тэхёна задрожала, а белая подводка на слёзных протоках грозилась размазаться, поскольку глаза наполнились влагой, размывая картинку перед ним. В какой-то момент он разозлился настолько, что начал колотить Чонгука в грудь.

— З-заткнись, заткнись, — снова и снова повторял он, как будто это могло помочь. Чонгук позволил ему ударить себя ещё несколько раз, прежде чем перехватить его руки, с силой сжав запястья.

— Посмотри на меня, Тэхён, — его голос дрожал, и когда Тэхён только покачал головой, опуская голову в пол, Чонгук с нажимом повторил: — Посмотри на меня.

— Это ты во всём виноват, — прошептал Тэхён, наконец, взглянув на Чонгука. Тот выглядел настолько виноватым, что по позвоночнику Тэхёна пробежала дрожь. — Ты... ты сделал это со мной.

Прежде чем он успел осознать весомость собственных слов, позабыв о характерной себе нарочитой, снобистской дерзости, Чонгук прижал Тэхёна к стене, нетерпеливо захватывая его губы своими.

Поцелуй оказался болезненным, независимо от того, насколько мягко язык Чонгука скользнул внутрь. Во рту чувствовался отчётливый привкус металла, меди, крови, и это было чертовски восхитительно. Всё, начиная с обжигающих губ и заканчивая прижатым к кадыку большим пальцем Чонгука, заставляющим задыхаться — возбуждало Тэхёна, с головой накрывая волной похоти... эмоций, которым он не мог дать названия, но которые казались такими правильными в тот момент.

Они обшаривали тела друг друга, словно похотливые подростки или подвыпившие незнакомцы, до тех пор, пока Тэхён не издал стон. Резонирующий звук отчаянной мольбы либо о продолжении, либо о полной остановке, и Чонгук, приняв за второй вариант, отстранился, как будто эти жадные прикосновения, наконец, начали по-настоящему обжигать кожу.

Его глаза стали ещё больше, чем обычно, а дыхание сбилось настолько, что слова застряли где-то в горле. Тэхён прижал большой палец к губам, смазывая чужую слюну, смешанную с его собственной.

— Я... я не... я, — пролепетал Чонгук, с каждым звуком становясь всё неувереннее в себе и в том, что Тэхён нуждался в его жалких извинениях.

— Ты позавтракал, да? — внезапно спросил Тэхён, не вдаваясь в подробности, откуда ему об этом известно. В данный момент не имело никакого значения, что он сам распорядился подать своему парню богатый углеводами завтрак в постель, пока они будут разговаривать с матерью.

Выражение лица Чонгука изменилось, придавая ему нерешительный вид.

— Я, э... да? — всё, что ему удалось произнести, будто на этот вопрос можно было ответить неправильно.

— Хорошо, тогда поехали, — Тэхён двинулся на выход, несмотря на ослабевшие ноги, старательно избегая прикосновений. — Я отвезу тебя на вокзал, — схватив куртку, он вышел из комнаты, которая больше не казалась ему его собственной.

○○○

По словам Чимина, дискомфорт, написанный на лице Чонгука, был очевиден с тех пор, как Тэхён (фигурально выражаясь) вышвырнул его из своего лимузина на станции Ансан. И хуже всего было то, что Намджун заметил это сразу, как только вышел из вагона.

Он поприветствовал Чимина, шепча нежности в перерывах между поцелуями, но как только его взгляд упал на Чонгука, первое, что он сказал, было:

— Ты выглядишь ужасно, что, чёрт возьми, случилось?

В перерывах между угрозами увольнения и обсуждением более важных тем, они решили приготовить барбекю в стиле старой корейской кухни. После роскошного ужина и завтрака в постель острый соус, который напоминал Чонгуку о доме, ощущался чем-то неземным на вкус.

— Итак, — начал Чимин, откусывая небольшой кусок ребра, аккуратно зажатого между деревянными палочками. На его пухлых губах осталось немного соуса, когда он вскинул выразительную бровь. — Дай угадаю, Тэхён?

Кто же ещё? Разум Чонгука ловко подкинул ему воспоминания о внезапно вспыхнувших ранним утром эмоциях, вылившихся из спора, которого он втайне побаивался. Он и в самом деле боялся, что их раскроют, засветят на обложке как бойфрендов, как несчастных возлюбленных. Тем не менее, это беспокоило его значительно меньше, чем то, насколько отстранённо холодным в тот момент выглядел Тэхён.

Восприняв его молчание за утвердительный ответ, Чимин хмыкнул, как будто это было не только не удивительно, но и вполне ожидаемо.

— Я так и думал. Что именно тебя беспокоит? Его семья оказалась слишком большой, образ жизни отличается от того, что ты ожидал? — начал перечислять он, после чего ехидно ухмыльнулся. — Или ты действительно начинаешь влюбляться?

Намджун чуть не подавился своим соджу, а Чонгук попытался скрыть нарастающее смущение смехом, хоть и, как он подозревал, Чимин видел его насквозь.

— Хотел бы я, — излишне честно ответил он. — Это облегчило бы задачу.

Взгляд Чимина значительно смягчился, он ущипнул себя за переносицу, вздыхая.

— Извини. Это тяжело, я знаю, Тэхён бывает чертовски проблемным. Нужно немного времени, чтобы узнать то, что скрывается под этой показухой.

Чонгук снова засмеялся, не веря собственным ушам.

— Хочешь сказать, что всё это самодовольство и высокомерие — просто игра, — не вопрос, констатация факта.

Чимин бросил на него нечитаемый взгляд, ни предупредительный, ни сочувствующий — странная смесь того и другого.

— Нет. Я лишь говорю, что под этой оболочкой скрывается нечто большее, чем ты успел увидеть, — глядя ему в глаза, пояснил Чимин. — Ты поймёшь о чём речь, как только он сломается, Чонгук.

Чонгук сделал глоток воды, наотрез отказавшись от алкоголя после нескольких бокалов шампанского, выпитых прошлым вечером. Прохладная жидкость освежала, стекая по горлу, даря возможность нормально дышать.

— Сломается, говоришь?

В голове возник образ Тэхёна: покрасневшие глаза, синяки на запястьях, оставленные хваткой Чонгука, несколько капель крови на губах. Чонгука мучал единственный вопрос. Было ли то, что он увидел этим утром признаком того, что старательно выстроенный фасад Тэхёна начал сыпаться по краям?

○○○

— Бой сегодня, и клянусь богом, если ты не покажешь свою задницу вовремя, я лично затащу тебя туда, — голос Чимина, доносящейся из динамика телефона, походил на ядовитое, тихое шипение. — Вытащу тебя из душа, из постели, если придётся. Лучше, блядь, не испытывай меня.

Тэхён цокнул языком, наливая себе ещё один стакан ароматизированной газированной воды. Он наклонил бутылку в сторону Сокджина, привлекая его внимание, но тот отмахнулся, словно от назойливой слуги, развалившись на диване в номере брата.

— Я никого не испытываю, заметь, я просто сказал, что не пойду, — после предостерегающего вздоха, ответил Тэхён. — Вот и всё.

Сокджин вскинул бровь в безмолвном вопросе, что резко контрастировало с тем, насколько разгневанным, должно быть, выглядел в тот момент Чимин.

— Не пудри мне мозги, трус. Сделка есть сделка, Тэхён, и я — одна из главных причин, по которой бедолага вообще в это ввязался, — отрезал он, звуча немного виновато. — Не усложняй ему задачу.

Опустив стакан, Тэхён прижал указательный палец к морщинке, залёгшей между бровей.

— Хён здесь, — сказал он, каким бы очевидным ни было оправдание. — Я позвоню тебе позже.

Чимин резко втянул воздух, собираясь, по-видимому, что-то сказать, но Тэхён сбросил звонок. С нарочито медленным, печальным вздохом он продолжил изображать самую натянутую притворную улыбку, на которую только был способен.

— Извини, дорогой брат, ― на самом деле в его голосе не было ни капли сожаления, поскольку он выбрал меньшее из двух зол, решив разобраться с ним в первую очередь. — Видишь ли, я довольно занят в последнее время.

— Конечно, я так и подумал, — подражая его тону, ответил Сокджин, затем притянул к себе чашку английского чая с цветочным рисунком, придерживая дно мизинцем. — Я заметил, что твоего возлюбленного нет поблизости. Вы уже расстались?

Невинно брошенная фраза причиняла вполне себе реальную боль, но Тэхён оправдывал это своей рациональной боязнью того, что потеря Чонгука обязательно приведёт к потере многообещающего наследства.

— Ты задаёшь глупые вопросы, хён, учитывая, что именно ты пытался выдать нас матери, — медленно произнёс он, не упуская из внимания каждое небольшое изменение выражения на лице своего брата.

Разумеется, он знал обо всём с самого начала и, конечно, их мать была не совсем тактична, несколько раз упомянув имя своего второго ребёнка, тем самым подвергая сомнению решение Тэхёна оставить своего предполагаемого парня в отеле, вместо того, чтобы привести в свою квартиру.

— Я просто вскользь упомянул об этом, Тэхён-и. Всего лишь поселил в её голове маленького червя сомнения, потому что это было так очевидно, — вздохнул Сокджин, а затем бросил на него взгляд старшего брата, тот самый всезнающий взгляд, который Тэхён ненавидел с самого детства. — Серьёзно, неужели ты думал, что это сработает? Особенно с учётом тех подозрений, которые вы оба вызывали с самого начала.

Язык Тэхёна так и чесался сказать, заговорить, извиниться или бросить один из своих обычных комментариев, которые могли свести на нет обсуждаемую тему. Однако он не смог, ловя себя на мысли о том, насколько Сокджин был прав (как бы редко он это ни признавал). Почему Чонгук не остался с ним? Чего он так боялся, если им в любом случае предстояло провести какое-то время вместе?

Тэхён качнул головой, словно это могло помочь выбросить ненужные мысли.

— Тебе это удалось, хён. Почему ты сейчас здесь?

Внимательно изучая очевидное смятение своего брата, Сокджин всё же достал лист бумаги из портфеля, который он так бесцеремонно бросил у дивана по прибытии. Тэхён не сделал ни малейшего движения, чтобы взглянуть на документ, на что Сокджин закатил глаза.

— Если ты не хочешь, чтобы я показал маме фотографии твоего милого мальчика в отеле, то предлагаю тебе подписать это.

Вся их семья в буквальном смысле выросла на деловых договоренностях и эксклюзивных званых ужинах. Тэхён мог без особого труда распознать контракт, хотя красноречивый жаждущий наживы взгляд напротив, говорил сам за себя.

Так и не прикоснувшись в бумаге, Тэхён громко фыркнул, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться.

— Как много ты хочешь, хён? — спросил он, и щёки Сокджина вспыхнули от снисходительности в его голосе. — Пятьдесят процентов, может быть, даже больше? В любом случае, ответ — нет. Если я получу наследство, поскольку я единственный, у кого на это есть шанс, я сам решу, что с ним делать.

Сокджин закинул ногу на ногу, упираясь в разделяющий их стеклянный столик носком ботинка.

— Это не только для меня, Тэхён, но и для Нуны, — пояснил он, как будто читал лекцию необразованному, упрямому ребёнку. — Одному богу известно, что было бы с нашим бизнесом, если бы им управляли мы с тобой! Скорее всего, мы бы просто напросто уничтожили семейное богатство, накопленное за десятилетия.

Тэхён плотно сжал губы, но он не мог не согласиться с братом. Из них троих именно Юбин имела врождённый талант в управлении индустрией, более того, она обучалась этому у самого Ким Мёндэ. Тэхён и не думал забирать у неё бразды правления, даже если он получит на то законное право, выполнив последнюю волю их дедушки.

— Тогда что насчёт тебя? — поинтересовался он, вполне разумно ожидая скрытых мотивов. Сокджин стал подозрительно молчалив, ожидая, когда Тэхён сам все поймёт. — Точно, да! Поместье в Пусане. Или, может быть то, что в Тэгу?

— И то, и другое, — подчеркнул Сокджин, указывая пальцем на ту часть контракта, которая это предполагала. Он приподнял бровь, заметив улыбку Тэхёна, которого, похоже, забавляла вся эта ситуация. — Придержи веселье, сопляк. Эти особняки загнивали в течение последних двадцати лет, а я хочу сделать их полезными и привести в презентабельный вид.

Слово презентабельный — идеально подходило к данной ситуации, учитывая, что Сокджин являлся самым дотошным, ориентированным на детали архитектором, с которым Тэхён когда-либо имел удовольствие встречаться. Он не сомневался в способностях брата, равно как и в его намерениях вдохнуть в семейную собственность немного свежего воздуха, переделать дизайн.

— Конечно, — хмыкнул Тэхён, делая большой глоток воды, на вкус как мята и лимон, а этикетка на бутылке говорила о явно завышенной стоимости. Его телефон снова ожил, показывая сообщение от лучшего друга. Тэхён облизнул губы, обдумывая варианты. — Сначала ты пытался выдать меня матери, а теперь имеешь смелость заявляться сюда и угрожать мне.

Сокджин закатил глаза, громко прищёлкнув языком.

— Боже, ты так драматизируешь...

— Пошли, — прервал его Тэхён, быстро поднимаясь на ноги. Атласный халат спокойно струился по его коже, в отличие от сердцебиения, трепещущего, словно крылья колибри. Сокджин выглядел сбитым с толку. — Ты никогда не был на боксёрском поединке, верно? Всё бывает в первый раз.

Глаза Сокджина округлились при этих словах, и прежде чем он успел возразить, Тэхён буквально впрыгнул в свою гардеробную, дрожа от предвкушения.

— Это не обсуждается, хён. До того, как ты развернул всю эту драму, ты сам упомянул, что не занят сегодня, — сухо бросил он, одаряя брата многозначительным взглядом. — Лучше скажи, как смотришь на оригинальную винтажную футболку Guns N' Roses?

Сокджин промычал в знак протеста, а Тэхён лишь засмеялся в ответ, принимая это за восторженные «да».