Глава 14

{Мэтью}

После представления мы с Билли Беринжером и Харви зашли в паб выпить по кварте пива. Я оттягиваю время, да и что спешить, кому какое дело, когда я вручу книгу дворецкому.

Матушка сердится, что я немного расклеился. Она проследила, чтобы Милли заштопала и освежила мой лучший костюм, а Джонни начистил ботинки до зеркального блеска. Перед выходом она заставила высыпать медяки из кармана брюк и оправила пиджак, уложив гладкую волну из моей непослушной челки макассаровым маслом.

Если б я только мог отправить вместо себя Джонни. Но это было бы слишком невежливо, да и матушка сразу же узнает о моем письме, и с ней наверняка случится удар.

Почему я испытываю муку, направляясь в одно из самых восхитительных мест, где мне довелось побывать? Потому, что я уже отказался от него. Я не вписался, не подошел по фасону, во мне уже разочаровались. Что толку стараться.

К тому же, в саду, среди синих больших цветов, я почувствовал себя как перед прыжком с утеса на острове Капри, на краю пропасти. Зазорно расходиться биением сердца и обливаться внутренним жаром от мужского взгляда, если ты не девица.

Мистер Грегори Пикетт. Я хотел бы звать его Грегори и слышать в ответ Мэтью. Я позавидовал Холлу и Модсли в клубе, когда они так буднично обращались к этому джентльмену по имени, как будто им не стоило никаких усилий расположить его к себе, быть с ним почти на равных. Увы, для меня это оказалось невозможным.

Нет в моем мире места Герберт Холлу. Он уже занят другим титаном — театром. Лицеум — моя гора Килиманджаро, мой дворец и храм, восьмое чудо света! Ничто не должно затмевать его, иначе со мной произойдет затмение, коллапс!

Бог с ним! Пусть жизнь идет своим чередом.

Я набираю воздуха в легкие и вбегаю по ступеням. Вручить дворецкому книгу и сразу обратно, на улицу, отрезая от себя Герберт Холл, словно скальпелем! Одно движение и все будет кончено, разделаться бы с этим побыстрее.

Но переступив порог, я получаю в руки конверт, а книгу дворецкий взять отказывается. Говорит, что только после того как я прочту адресованное мне сообщение ее велено забрать. С замиранием сердца разворачиваю листок, исписанный размашистым подчерком.

«Для Мр. Мэтью Р. Спенсера.

Дорогой сэр!

Ваше письмо озадачило меня. Если бы я не имел удовольствия знать вас лично, то воспринял бы его как проявление грубости и плохих манер. Но оценивая ваши строки сквозь призму свойственных вам неопытности и впечатлительности, смею полагать, что в этом случае столкнулся с, так сказать, избыточной вежливостью. А что-либо избыточное часто ведет к противоположному результату, чем задумывалось. Посему предоставляю вам возможность поступить на ваш выбор. Если вы и вправду не желаете меня видеть, то нахожу справедливым оставить вам доступ в общий зал библиотеки. Мистер Модсли позаботиться об этом. Если же, ваше послание продиктовано искренним намерением не докучать мне и не занимать моего драгоценного времени — вот видите, сколько времени я уже потратил на обдумывание и написание этого письма — то хотел бы поделиться своим скромным мнением: не следует отказывать себе в простых человеческих радостях. Не в вашей это компетенции, друг мой, распоряжаться моим досугом и не вам решать, кого мне угодно видеть у себя. Подойдите ко мне сегодня, и я буду знать, что мы с вами все еще друзья. Иначе, свыкнусь с мыслью, что в вас ошибся.

Извольте, выбор остается за вами.

Искренне ваш,

Дост. Грегори Д. А. Пикетт»

(*Дост. сокращенно от Досточтимый - Hon. Honorable. Являясь младшим сыном барона, Грегори не имеет титула, но употребляет приставку "Досточтимый" в корреспонденции и официальных документах. )

Читаю под нависающей тенью дворецкого. Болезненный шершавый ком закупоривает мое горло и наполняет краской щеки, уши, затылок, пока не начинает вымещать из глаз слезы.

Боже правый! Я совершил чудовищную ошибку. Обидел человека и выставил себя грубияном. А как будет стыдно за меня дяде, если он узнает! Но не стыд и испорченная репутация причиняют мне боль. Я смог загубить на корню то, о чем страстно мечтал и на что даже не смел надеяться. «Друзья» — на фоне всей горечи это слово ударяет меня в грудь теплотой. Вожделенное, недосягаемое слово, отданное просто так и упущенное в одно мгновенье. Что же я наделал!

— Я могу видеть мистера Пикетта? — спрашиваю я не своим голосом.

— Боюсь, что нет, сэр. Хозяина сейчас нет дома.

— Нет? Нет дома?

— Вы явились немного позже, чем было обговорено, сэр.

Значит, все кончено.

— А вы не подскажете, где я могу его найти?

— Боюсь, что нет, сэр.

Объятые темным дубовым кружевом трехсотлетние своды сгущаются надо мной, словно грозовые тучи и падают вниз. Я хватаюсь рукой за спинку стула, судорожно перебирая возможные варианты. Пытаюсь вспомнить фамилию секретаря.

— Могу ли я тогда говорить с мистером Донахью?

— Вероятно, сэр. Сейчас узнаю.

Секретарь торопливо спускается ко мне по парадной лестнице, в шелковом халате по-домашнему, с приветливой улыбкой. Впрочем, очень скоро она сменяется удивлением с примесью тревоги.

— Mon Dieu! Мистер Спенсер, что стряслось?

— Мистер Донахью! Я так рад вас видеть! Может, вы сможете мне помочь! Мне надо повидаться с мистером Пикеттом, обязательно сегодня!

Тревога снова уступает место улыбке на его лице, только уже с отпечатком сочувствия и иронии, будто он внезапно увидел перед собой заплаканного ребенка, закатившего истерику из-за пустяка. Он удивленно смеется. — Позвольте спросить, почему непременно сегодня?

Я не хочу рассказывать всю свою глупую историю и раскрывать содержание переписки.

— Мне очень нужно, поверьте! — я извожу его умоляющим взглядом.

— Мистер Пикетт на приеме у леди Глэндор, графини Виклоу и вернется, скорее всего, очень поздно. Идите с миром! Я передам, что вы были. Или хотите, выпьем чаю. — Он располагающе улыбается.

— Нет, нет, спасибо! Мне надо увидеть мистера Пикетта именно сегодня, во что бы то ни стало!

Донахью колеблется.

— Не знаю, что из этого выйдет. Я дам вам адрес, но это не имеет никакого смысла. Ради всего святого, не наделайте глупостей! Вы обещаете не наделать глупостей?

— Обещаю! Спасибо, сэр! Я вам очень признателен!

— И что вы решили?

— Передам записку.

Он недоверчиво прищуривается, с не покидающей его улыбкой, только теперь она приобретает оттенок загадочности.

— Возможно, это и не будет моветоном, только вы сначала хорошенько обдумайте что писать, чтобы опять не вышло курьеза.

Я краснею.

— Да, Мистер Спенсер! Я должен вас предупредить со всей серьезностью! Мистер Пикетт страшен в гневе! И если вы наломаете дров, несдобровать нам обоим!