Глава 12.

{Грегори}

В тот вечер, выпроводив мальчишку за дверь, а затем и Модсли, мы подпалили беседу сигарами и подлили в нее тепла и оживления обильным бренди. Глубоко за полночь, как только мы распрощались с раскрасневшимся и веселым Шварцем, Донахью вынул из блюда в парадной именную визитную карточку и, прочитав вслух «Мэтью Реджинальд Спенсер, хмм», поднес ее к кончику носа. «Не надушено!» — разочаровался он.

Мы возвратились в гостиную, где разделили остатки выпивки между своими бокалами и расположились, полулежа, на мягких диванах в приглушенном уютном свете настольной лампы из оранжево-красного венецианского стекла, наполняющего наши глаза еще более маслянистым блеском, чем алкоголь.

Все еще обмахиваясь визиткой, Донахью многозначительно поглядывал на меня пока, наконец, любопытство не взяло над ним верх.

— Что ж, раз ты молчишь... — произнес Бен немного обиженно, — Позволь задать вопрос. Имеет ли право знать твой покорнейший слуга, а по сути, я таковым и являюсь – пьяно хихикнув над своим остроумием, продолжил он, — И ведь даже по роду службы я обязан быть в курсе дел. Жду историю, Грэг! Чем юноша заслужил такие почести? Ты и вправду показывал ему Герберт Холл?

— У парня развито чувство прекрасного, и я решил, что посещение Герберт Холла пойдет ему на пользу. — неохотно проговорил я заранее обдуманную фразу. — К тому же, пользу извлек и я, выяснилось, что моя личная коллекция требует систематизации, как и вся остальная библиотека, иначе найти что-то очень сложно.

— Мальчишка получил доступ к твоей личной коллекции в башне? Mon Dieu (*фр. Бог мой)! Но, Грэг! Да он же актер, а еще и революционер!

— Революционер? — вздрогнул я. — С чего ты взял?

Бен оживленно приподнялся: «А ты не заметил как зло свербил он нас своими ледяными глазами? Был готов убить на месте! — снова смешок — Счастье, что при нем не оказалось бомбы. Бах! И Герберт Холл взлетел бы к чертовой матери! — Бен всплеснул рукой, свободной от бокала и упал на подушки.

— Чушь! — возразил я, глотнув спиртного. — Наивное дитя, следует своей романтической иллюзии стать великим лицедеем. Надеюсь, родня выбьет из него эту блажь.

— Бут тоже был актером! — настаивал Донахью, — А с Линкольном расправился. В этих кругах столько ненадежных элементов, Грэг. Опасное сообщество. Но и сговорчивых красавчиков хоть отбавляй...ммм... — Бен прикрыл глаза в блаженной улыбке, его мысли явно перетекли в более приятное русло. — А ведь смазливый малый, какие губки! Зачем было усаживать малыша за общий стол? Болтовня Шварца только вывела его из равновесия. Сразу бы в кабинет и ключ на замок! Позволил бы мне уладить это дело.

— С ним так нельзя. — задумчиво ответил я, медленно набирая в рот терпкий сигарный дым.

— Отчего же? Всего лишь актеришка, хоть и строптивый. Suum cuique (*лат. каждому свое)! Помнишь наше правило?

Я замолчал, наблюдая, как дым поднимается вверх, покидая мои легкие, и расплывается под сводами потолка, затуманивая барочные образы водящих хоровод эллинок, оправленных в золотые тюдоровские ромбы. «Каждому свое». Да, когда-то я сам установил это правило и никогда его не нарушал.

В своей расшифровке оно означало следующее: есть только два типа молодых людей, которые посещают Герберт Холл. Первый — студенты и просто отпрыски уважаемых семей, среда обитания — библиотека, анфилада первого этажа и прилегающие к ней комнаты, на этих можно лишь любоваться, а трогать запрещено; второй — доступные мальчики с улицы, временная среда обитания — кабинет, и только под замком, этих трогать можно, а сделав дело, поскорее выдворить обратно, в их естественную среду, на улицу.

— Да, каждому свое. — произнес я после паузы — Ты вроде бы хотел знать, где я его нашел? Так вот, в своем клубе.

Бен приподнялся на локтях. Его лицо изобразило мыслительные потуги, даже на вид протрезвело немного — Как это? — промямлил он.

— Мистер Спенсер приходится племянником сэру Бентворду, если помнишь такого. И сейчас он отчего-то стал его главным протеже.

Бен замер, раскрыв рот, концы нитей повествования никак не сходились в его мозгу.

— Не мог же старый баронет позволить племяннику играть в театре? — пролопотал он.

Я, молча, кивнул.

— Мир и в правду сходит с ума! — промолвил Донахью патетически.

— Мир и вправду меняется. — вздохнул я. — И как только за ним успеть.

— А может и не меняется вовсе! Просто мальчишка себе на уме. Не управляемый. — прошептал Донахью, словно откровение, — А на вид тщедушный как девчонка...

— Впредь, Бен, попрошу оставить подобные разговоры и относиться к Спенсеру с почтением. — процедил я, борясь с внезапно нахлынувшим раздражением.

— Заметано. Конечно, Грэг, заметано.

Бен удалился, чтобы откупорить новую бутылку и наполнить трети наших бокалов еще одной порцией янтарного дурмана. — Mon Dieu! Каков поворот! — выдохнул он, подсев ко мне поближе. Мягко взял за плечо и зашептал у самого уха: «Смотри, что у меня есть! Венец творения природы!» Завел руку во внутренний карман и достал фотокарточку.

На снимке, уперев локоть о бутафорскую колонну, совершенно обнаженный молодой человек позировал в лавровом венке и сандалиях, оплетающих кожаными ремнями его икры, на фоне разрисованной а-ля древние развалины Афин ширме.

— Андре! — мгновенно узнал я бесстыжую мордашку. Как же шел его греческому профилю этот образ! Пусть и лицо совершенно невыразительно и глупо. Андре, в теле, крупный во всем, во всей своей красе, да, мне нравятся такие, Аполлоны, Адонисы. И, пожалуй, никто из них не сравнится по красоте с этой знаменитой шлюшкой Андре.

Я встал, комната пошла кругом, и я с трудом удержался на ногах.

— Рад, что он по-прежнему бесподобен! — выдавил я из себя, швырнув фотокарточку обратно в Бена. — Поздравляю, новое пополнение твоей коллекции непристойностей!

— Осторожно! — вскочил Донахью и заботливо убрал запретный снимок во внутренний карман. — Ты же знаешь, как трудно их раздобыть!

— Аккуратнее, Бен! Я крайне не желаю, чтобы какая-нибудь горничная нашла в твоей комнате или одежде подобное!

— Ну, только не сейчас..., и почему даже бренди тебя не берет, бурчишь как старая кошелка — промямлил Бен.

Видение знакомого тела на фотокарточке всколыхнуло память, расстроило и подзадело меня. Я залпом выпил остатки спиртного. Андре я больше не увижу. Туда я больше ни ногой, в этот вертеп. В «Приватный гербарий отборных мальчиков» Корнелиуса Лоусона.

И теперь, здесь, на заднем дворе Герберт Холла, мой секретарь разыгрывает передо мной обиженного остряка.

— В который час мистер Спенсер намерен совершить визит? — интересуюсь я, обхватив кожаную грушу, и переводя дыхание.

— О, ты можешь об этом не волноваться. — наигранно пресно отвечает Бен — мистер Спенсер решил более не докучать тебе. Иными словами, видеть тебя он не желает.

Я с недоумением мотаю головой, поправляю локтем упавшие на лоб потные волосы, понимая лишь только то, что мой секретарь вздумал издеваться надо мной. Вот, что значит давать ответственные полномочия своим друзьям. Я сбрасываю перчатки и подхожу к столику, требуя записку. Бен послушно протягивает мне клочок бумаги.

«Дорогой Сэр, Я хотел бы вернуть книгу, которую вы мне любезно позволили прочесть у себя дома. Я понимаю, как много у вас важных дел и не смею беспокоить вас более своим назойливым присутствием. Безмерно благодарен за ваше доброе отношение и обширную экскурсию по невероятному Герберт Холлу. Искренне Ваш, Мэтью Спенсер.»

— Вот же болван! — удивленно восклицаю я.