Лимб - шестой шаг. Почтенный сонм.

(Вблизи от нас был дивный град теней,

Семь раз венчанный гордыми стенами,

И вкруг него прекрасных волн ручей.)

И я вошел, вслед за моим поэтом,

Из тишины туда, где вихрь, шумя,

Кружит в стране, не озаренной светом.

Данте Алигьери

Божественная комедия

***

Штормовой Тиано всегда был пугающим местом, особенно у самого берега, где вздымающиеся волны - не просто шум, отдающийся из-за стен портовых хибар, а холодные брызги, оседающие на ткань одежды, громовые раскаты вод, бьющиеся о песок и камень, и свежий ветер со шквальным дождем. Не стоит подходить к берегу в такую погоду - это опасно, часто смертельно, но есть в этой угрозе что-то невероятно красивое.

Напоминает неправильный оркестр, где каждый инструмент звучит вразнобой, пытаясь переиграть другие.

«Крысиным малюткам сладко спится под защитой Крысиного короля...» - когда она только стала частью сборища Инквизитора, среди детишек ее лет была популярна песенка-считалочка.

«Как же там было дальше?» - ДТ показывала ей и другим стишок, но Мириам тогда это не было интересно, ведь Вэлми научил ее играть в «сплетни». Игру, весь смысл которой в нахождении и передаче Крысиному королю важной вести. И за самую интересную новость пообещал подарить нож. Выбор даже не стоял... Какой семилетний ребенок не хочет нож? Жаль, что тот самый, полученный в награду за «сплетню», остался где-то в душном пространстве ее сегодняшней сцены:

«...А Крысиный король доверяет малюткам свой слух...Веселы ли новости кошек? Задорна ли жизнь у птиц? Почем на базарах нынче скупают ангельский пух?..» - в голове это звучит в разнобойной, смесью детских звонких голосов под фантомный звук хлопающих ладоней, накладывающийся на бегущее перестукивание гальки, тревожимой волнами.

«...Первая сплетня – пусть будет веселая штучка. Игрушка в потеху для юных крысят...» - хлопки в воспоминаниях прекращаются, и безликие смазанные фигуры детей одновременно подносят правые руки к губам, почти касаясь их кончиками пальцев, – «Смешно – крысы пищат», - сейчас Мириам отлично понятно, что считалочка и правила «сплетен» связаны так же неразрывно, как бедность и Портовый район.

Девушка криво скалится. Глупо играть в одиночестве, но привычные действия разгружают сознание и помогают увидеть все со стороны. А смотреть есть на что, потому что не сходится с тем, что должно было произойти на самом деле, как ни посмотри...

Промокший хлопок рубашки неприятно липнул к телу, штаны скомкано свисали, темнее на два тона от впитавшегося дождя. Бетонный причал и в лучшие дни не был хорошим пристаном, но до кладбища слишком долго идти, а в съемной на четырех человек квартире ее не ждут. У соседок «рабочая ночь», а Мириам не хочет слушать крики о том, что она распугала всех клиентов своим видом. Да и просто возвращаться не хочется. Не после того, как Вещий Дух так легко смогла ее достать.

«Огонь Самайна мертва. Интересно, есть ли место в профсоюзе призраков социальным мертвецам?» - девушка прикрывает оба глаза, представая на суд безликих фигур крысят в своем воображении, – «смешно?»

Детские силуэты отрицательно мотают головами...

«Феникс – подгоревший петух – был в шаге от того, чтобы Огонь Самайна добить. Смешно?»

Несогласные жесты и недовольное мычание малышей.

«Инк...не смог меня победить...»

Заливистый ребячий смех, приглушенный ладонями у растянутых в улыбки ртов: «Смешно!» - хлопки возобновляются, вместе с тем в сознании звучит еще одна, знакомая концовка стишка...

А море бушует, волны вздымаются, отражая в своем беспокойном просторе черные острова туч. Оно подбирается к самой каменной ограде порта, тянется, лижется, ластится, как прикормленная кошка, к свешенным с причала ногам Мириам.

«...Вторая сплетня – пусть будет страшный секрет. Слова прозвучат один раз – и больше новости нет...» - каждый силуэт складывает ладони крестом, поднося к низу нечитаемых лиц, – «Крысы стащили весть – крысята молчком-молчат».

Мириам выдыхает дым, рукой скрывая от непогоды огонек сигареты. Ладонь справлялась с ролью зонта ужасно, но что поделать: курить хочется, а домой идти - нет.

«Секрет...? Эра'а точно знала, что так и будет, с самого начала, возможно, немного раньше...»

Дети недовольно скрещивают руки, хмурятся, даже если на самом деле лиц у них нет, Мира просто знает, что они хмурятся, потому что: «Какой же это секрет?».

Задумчиво качает кончиком сигареты, стряхивая пепел в море.

«Огонь Самайна знала, что идет на смерть. Она поняла это еще неделю назад» - и снова неподходящая сплетня, будто Мириам разучилась играть к своим почти двадцати.

«Огонь, это третья сплетня! Это известно всему крысиному народу!» - силуэты смеются, подносят ладони к ушам, изображая усиленное внимание, обступив ее кругом в темноте воображаемой комнаты.

«Вэл определенно хотел убить меня, когда швырял в сторону печи, он хотел сделать это, когда чуть не проткнул мне глотку ломом, он хотел прикончить меня, когда почти пригвоздил мою голову к бетону, но в моменте он почему-то передумал и потянулся к ножу, и это - единственная причина, по которой я жива...» - но это не ответ и не сплетня, слишком длинно и много ненужных эмоций. Вернее было бы:

«Инк снова увидел призрака прошлого, а я впервые увидела ужас в его глазах».

Маленькие ладони крестом ложатся на лица, скрывая приоткрытые в изумлении рты: «Крысы стащили весть,» - мычаще гудит вразнобой.

«Крысиный король ничего не боится!» - голос возражает издалека приглушенно, петляя среди озирающихся в поисках сказавшего безликих фигур.

«Нет. Он боится. Крысиный король – тоже человек».

Хитрое хихиканье раздается на ее ответ. «Тогда...» - один из силуэтов делает шаг вперед, пока остальные отступают назад, – «...Четвертая сплетня – пусть будет известна его Королевской светлости, его Крысиной важности, его Величеству первому - Крысиному королю!» - ближайший ребенок копирует жест Мириам, с которым во время речи она обращалась к Инку: подавшись вперед, он приставляет правую ладонь ребром к левой щеке и звучит шепчуще и далеко, – «Крысиная принцесса наконец-то признала: Крысиный король – человек».

Приоткрывает глаза, смаргивая тяжелые капли дождя и вытирая лицо пропитанным влагой краешком рукава, что делает только хуже, размазывая кровь и сукровицу, выступившие на обожжённом разрезе щеки, по скуле и носу.

Удивленно поднимает взгляд, когда ливень, стекающий по насквозь мокрым, а от того почти бордовым волосам, останавливается. Что-то постороннее накрывает ее своей тенью и вместо черного, привычного уже неба, оглянувшись через плечо, наверху она видит железные спицы, скрепляющие плотную белую ткань зонта, алюминиевую трубку ручки, заканчивающуюся деревянным набалдашником, обхваченным знакомой рукой в ярко-желтой атласной перчатке.

- Певичка...

- Ты уж решайся. Если прыгать собралась, так прыгай, что толку под ливнем сидеть, – Лора улыбается шутливо, но с настороженностью, опускается рядом с Мириам на бетонный выступ, спиной к бушующей стихии. Впихивает рыжей в руку зонт, заставляя выпустить сигарету из замерзших пальцев. Огонек ее скользит куда-то вниз, пока не будет подхвачен и поглощен волной.

– Держи. Только, если все-таки вздумаешь топиться, обязательно верни, это не мой - подруги.

- Обязательно... - Мириам дарит Лоре кривоватую улыбку, держа зонт так, чтобы он хотя и частично, но прикрывал каждую из них. - Ну и чего ты села...Только платье испортишь. Не жалко? — она говорит отрывисто, тихо, и даже на таком небольшом расстоянии едва ли уловимо в эпицентре ливня.

- Ой, да ну, последнее платье что ли?

Лора тянется, подставляя раскрытые ладони в атласных перчатках под дождь, высунув их за относительную сухость зонта – я вот с репетиции иду, а тут ты... Приятный сюрприз, однако! Так и знала, что стоит пройтись, - певуче говорит, практически щебечет, пока плавно не перенаправляет тон голоса в вопрос. - Как там твой «политический кружок»?.. - рисует в воздухе кавычки и смотрит на Мириам с прищуром, взглядом вчитываясь в силуэт и все его потертости, и отчего-то сильнее и сильнее опуская плечи с каждой новой секундой, будто закрываясь в себя, как потревоженная устрица, – раз уж ты здесь...- заканчивает неловко, будто Миру может расстроить такая глупость, как вопрос. – Все лучше, чем могло быть? Да?..

Мириам задумывается на секунду. Отвечает со сдержанным весельем в тоне, наигранным и фальшивым до самой последней буквы:

- Консерваторы победили, – усмехается набекрень. – Но речь неплохо получилась. Меня даже похвалили. Спасибо, что помогла...

«Хорошая попытка, Самайн...» - Мириам старается не дёрнуться, когда в голове впечатление от слов Эра'а звучит, как наяву.

- Консерваторы - гады! – Лора негодующе всплескивает руками, хотя видно до каждой черточки напряженного силуэта: певичке хочется сказать другое, она все еще выглядит сжатой в себе и печальной, но играет.

Мириам нужно бы объяснить ей, что правда очевидна, но это будет слишком лицемерно с ее стороны.

– Я уверена, какие-нибудь замшелые старики и черти проплаченные! Всегда только и слышно, как высказывают свои непрошенные, дурацкие мнения, ни черта не понимая в политике! Разве что аграрный сектор... Все эти поля кукурузные, пшеница.

- Мгм, только он им и дается.

Этакая игра в испорченный телефон. Одна не говорит ничего кроме лжи, другая делает вид, что ее все устраивает. Но обе искренне пытаются друг-другу помочь. Почти мило.

- У меня бабушка ведьмой была, хочешь, проклянем? – Лоралей неожиданно тянет, немного запрокинув голову назад, выводит кистью круг, будто сотворяя заклинание.

Мириам удивленно хмыкает, доводит уголок губ до полуулыбки. Задумчиво отвечая:

– Хочу. Есть там одна... Или двое. Или трое. Так и напрашиваются...

Лора серьезно кивает, подставив промокшую ткань перчатки к подбородку, стучит пальцем, изображая серьезный мыслительный процесс:

- Следующее полнолуние. Ты, я, десять свечей и... бутылка коньяка – последний ингредиент обязательный, остальное по желанию!

- Пьянь! – восклицает Мириам. Она легко толкает девушку плечом, тихо цокает пару раз, изображая осуждение.

- Но-но, не шаришь в таинстве магии, вот и не лезь, а у меня все схвачено!

Лора выставляет на рыжую указательный палец, играет оскорбленность насквозь неправдоподобно, смотря на Мириам с тем самым «чья бы корова мычала» в грозовых глазах.

«Несправедливо, Певичка, по сравнению с тобой я чемпион трезвости», - оставляет мысль себе.

- На что хоть проклинать будем? О великий и могучий Гудвин.

- Ну не знаааю...- Лора задумчиво стучит костяшками пальцев по подбородку, глядя наискосок на лицо рыжей, следя за реакцией. – Бедность... Или, нет-нет, есть идея получше! – Ухмыляется, – десять тысяч лет страшной неудачи!

— Вот как... – Мира чуть откидывается назад, недостаточно, чтобы упасть, но достаточно, чтобы вызвать хмурые нотки во взгляде подруги. - Можешь тогда посмотреть, нет ли на мне порчи-другой? По симптоматике один в один... – Она качает правой ногой, постукивая берцем, хлюпающим впитавшейся морской водой по бетонной стене, – примерно с рождения.

Лора вздыхает. Прислоняется легонько к плечу Мириам своим в желтом неплотном дождевике. Молчит секунду или две, смотря на размытые стеной дождя здания портовых хибар. Переводит взгляд наверх за спицы зонта в черно-серую, грозовую, небесную хмарь:

- Тут у большей части Тиано по симптоматике сходится, Огонек, наверное, город прокляли.

— Наверное. Какая-нибудь шибко злопамятная ведьма в средние века. Абракадабра и все. Тиано проклят. – Мири произносит с неизменно ровным лицом, с паузами между каждой мыслью, но на словах «абракадабра» делает круговые движение левой ладонью, тут же морщась от резкой вспышки боли.

Певичка задумчиво хмурится, снова стуча костяшками пальцев по подбородку:

- Нууу делааа...с городов проклятия я снимать не умею... – Мелодично тянет, — вот бабушка моя - знаменитая ведьма - бесспорно смогла б! – Поднимает палец к спицам зонта, - я, увы, не так одарена... Магически, – всплескивает руками, виновато улыбаясь.

Подается к Мириам, доверительно щебеча, рука ее почти ложится на свободную руку девушки, но Лоралей отдергивает ее, стоит увидеть кровь, пропитавшую белую ткань. На секунду она задерживает дыхание, но снова оставляет любую реакцию себе и только себе:

– Но, знаешь... – резкий вдох, пауза на пол секунды, – у меня точно завалялся рецептик снятия порчи с человека, – продолжает неуверенно, едва хлопая Мириам по плечу правой руки.

- По чистому совпадению точно содержащий спиртной напиток? – рыжая ободряюще улыбается, идеально копируя трепетно сохраненную в памяти улыбку Хель.

- Да, конечно! Но там также есть пункты: прийти в теплый, гостеприимный дом, принять горячий душ, обработать... ранки, переодеться в сухую одежду, съесть тарелку вчерашнего супа и сыграть партийку-другую в карты с хорошим другом в аккомпанементе с бутылочкой острого рома и ностальгии по школьным годам! – Лоралей подмигивает задорно, даря слабую, но лучшую из своих «я забочусь о тебе» улыбок.

Мириам кивает, взвесив все за и против. Она не хочет мокнуть под дождем остаток ночи, раны нужно обработать, Лора – всегда хорошая, хотя и слегка навязчиво-волнующаяся компания. Очевидный выбор:

- Я чувствую, как проклятие спадает от мысли о вчерашнем супе, – поднимается с каменного выступа, перекинув ноги в сторону мощеной площадки. Галантно протягивает подруге правую руку.

Лоралей с ноткой беспокойства щурит глаза, принимая наспех перебинтованную тканью рубашки ладонь своей, в мягкой и холодной мокрой перчатке.

- Как же чертовски понимаю, Огонек!

***

Горы Эуроса* – место, которое должен посетить каждый. Всего в трех часах езды от столицы Аргосы расположены их величественные гребни, альпийские луга, стелящиеся по пологим склонам, и горные ручьи с талой водой, бегущие с вечно заснеженных вершин. Сказочные виды, будто из старых, еще дохристианских легенд про могущественных богов, вершащих людские судьбы, храбрых князей, покоряющих мир людей, и таинственных шаманок, воюющих с миром духов.

Девушка в белом медленно проходится меж старых домов, расположенных в низине двух скал. Вокруг не так много деревьев, в прохладе тени даже августовским, довольно жарким днем лежат пласты влажного рыхлого снега.

Воздух здесь другой. Ты не понимаешь, как мог дышать в пекущем августовском аду Тиано, ощутив на губах морозный привкус с нотками хвойных лесов, тянущихся до самых начал скалистых выступов, где корням уже не за что зацепиться.

Тихо – и это первое, за что цепляется сознание, если не считать рабочих в костюмах химической защиты, снующих от дома к дому, шипящих отчетов, передаваемых рацией, и щелчков камеры; если абстрагироваться от всего этого чужеродного для поселения гомона, останется одна тишина. Ни пения птиц, ни блеяния домашнего скота, ни криков детей.

Намаэль не любит Тиано. Но она крепко связана своим прошлым, настоящим и будущим с этим отвратительным городом. - "Может..." - Она позволяет себе улыбнуться мягче на едва уловимый полутон, поддавшись секундной слабости. «Может, было бы неплохо обзавестись домиком с небольшим участком где-нибудь здесь, неподалеку от ущелья Гамикэви Дхэ'эр*. Говорят, зимой, когда вода пересыхает из-за замерших ледников, тут особенно красиво...»

Еще горы Эуроса великолепны своим культурным разнообразием. Восток Аргосы до сих пор сохранил язычество в первозданном его виде. Здесь, в россыпи маленьких деревень, люди верят в странные-странные вещи.

Никто не теряется в лесу просто так – это горные духи уводят несчастного за собой, в пещеры, полные несметных богатств.

Дети не умирают от болезней, несчастных случаев и прочих вещей, которым подвержены слабые и беззащитные, глупые создания – это темные духи побеждают их и крадут имена и жизни...

Сотни маленьких, инфантильных и бессмысленных вещей...

Намаэль никогда не любила легенды и мифы. Боги, духи, единый бог – все одинаково уродливое отражение человеческих чаяний и слабостей – единственное, во что она действительно верила.

Но все-таки есть что-то очаровательное в подобном бегстве от реальности, где бог-отец ли, бог-сын или бог-многоглазая двуликая птица* стоит между тобой и несправедливым миром.

Она приседает перед телом, застывшим в судорожной позе: спина мужчины выгнута, голова запрокинута назад

«Ни один воображаемый друг не спасет тебя от мучительной смерти»

Намаэль напевает себе под нос мелодию, что-то легкое, приятное, с последней ее встречи с Лорой. Скользит взглядом по застывшему в трупном окоченении телу.

Руки мужчины сжаты в кулаки и скрючены, будто его последние минуты были настолько болезненно-напряженными, что даже смерть не смогла стереть эту агонию.

Высохшие следы, мутная пена, на сморщенном лице. Она застыла на губах и у носа мужчины, контрастируя с вишнево-красной кожей, будто снег на гроздьях калины.

Щелчок диктофона:

- Опистотонус*, переизбыток кислорода в крови, смерть от острой гипоксии*

Остановка записи.

На обнаженном торсе мужчины была подвеска. Крепкий кожаный шнурок, медные плоские бусины, нанизанные на него через небольшие промежутки.

«Это неправильно», - чувство появляется сразу, но что неправильно, она пока не может понять, – «обычное украшение – местная традиция. Оберег от злых духов, если я не ошибаюсь».

Намаэль проводит рукой по одной из бусин, пачкая белую перчатку в зеленовато-синем, слишком контрастном налете патины*. Задумчиво хмыкает, чуть склонив голову вправо:

- Что же, что же, что же... - достает клинок из ножен на поясе белого костюма главы одного из самых важных отделов Великих Небес – тайной полиции Аргосы. В отличие от мелких сошек, суетящихся вокруг, она предупреждена об отсутствии какого-либо рода угрозы в окружающей среде. На самом деле было очевидно с первого отчета, что именно случилось с деревней, а ее передовой отряд все только подтвердил, осталось удостовериться лично и понять главное – не столько причину смертей, сколько мотив. Перерезает шнур, поднимая украшение к глазам, осматривает со всех сторон:

- И патина только на одной стороне... - яркая победная улыбка расцветает у нее на губах.

Пара местных следователей чуть в стороне замирают, быстро переговариваясь на своем языке повышенными тонами.

Отвлекается на шипящее сообщение по рации:

- Святейшая генерал Терма... Это командир отряда Сокол... Найдена зацепка у северных ворот поселения... Следователем запрашивается ваша экспертиза... Прием.

- Генерал Терма. Ориентировочно пять минут. Прием. – она обрывает связь, разжимает ладонь, небрежно роняя бусы на выгнутый торс тела.

Один из двух полицейских подскакивает к телу, расправляя бусы и завязывая в узел на шее трупа:

-Нельзя же так... Генерал... Нельзя снимать, – едва слышно с сильным Эуросовским акцентом шепчет сквозь дешевую защитную маску – вероятно, все, что смогло предоставить местное управление, – он же не уйдет никогда с миром... К беде, – смотрит зло из-за защитных очков.

Намаэль едва ли выгибает бровь, вежливо улыбаясь в ответ, чуть склонив голову, будто в замешательстве:

- Прошу прощения? – иногда сарказм можно выразить без интонации одними словами. Она была всегда в этом хороша, - Не знала, что чувства суточного трупа можно как-либо задеть.

Отворачивается от тела, теряя в ту же секунду любой интерес. То, что хотела, она узнала, время двигаться дальше.

- Унесите все трупы, пока здесь еще возможно дышать. И передайте на контрольный пункт, что в химической и биологической защите нет необходимости, – отдает приказы с вечной полуулыбкой. Легкий ветерок пролетает, играючи путаясь в прядях темных волос и касается бледной, покрытой созвездиями веснушек, кожи.

«Убийца давно ушел»

- Так точно, Святейшая генерал Намаэль!

______________________________________________________________

Эурос – горный регион на востоке / северо-востоке Аргосы, умеренно населен. Основной пласт населения – представители народа Эуоро, разделенные на множество кланов и общин. В основе своей язычники.

Гамикэви Дхэ'эр - дословно переводится, как «Ущелье малой воды». Географическое название одного из ущелий, расположенного в горах Эуроса, а также название нескольких кланов, обитающих в его пределах, в том числе клана Ламикео, в котором и происходят события.

Многоглазая (двуликая) птица – тут Намаэль небрежно делает ошибку, так как это конкретное божество, больше всего почитаемое кланом Токшдхэуи (из которого, например, родом Эра'а), является одним из немногих одноликих божеств, а также сыном главных божеств пантеона Аргосы – Арагосы. Согласно преданию, покровительствует нескольким кланам, а также дарит своим потомкам способность предвидеть будущее. Чаще всего принимает облик рогатой стоглазой птицы размером с двух взрослых людей, но также может являться в виде красивого юноши с бирюзовыми рогами и волосами.

Опистотонус - судорожная поза с резким выгибанием спины, запрокидыванием головы назад, вытягиванием ног, сгибанием рук, кистей, стоп и пальцев вследствие тонического сокращения мышц конечностей, спины и шеи.

Гипоксия - снижение уровня кислорода ввиду провоцирующих факторов.

Патина - это плёнка или налёт различных оттенков на поверхности изделий из меди, бронзы и латуни.

______________________________________________________________

***

– Огонееек...– Лоралей недовольно постукивает каблучком балетки по паркетному полу, елочкой тянущемуся от бетонной лестницы второго этажа до стены с двустворчатой высокой дверью актового зала, в одном из полузаброшенных культурно-развлекательных центров Заводского района. В комнате царил полумрак. Желтая настенная лампа из толстого ребристого стекла едва ли освещала ее, как и заколоченное деревяшками окно с железными решетками по ту сторону подгнившей рамы.

«И как только до сих пор не стащили на металлолом?» - Мира думает, как истинная жительница Портового Тиано, и тут же мысленно отвешивает себе пинка.

«Можно вывести крысу из порта, порт из крысы – нельзя», - говорит Вэл, а он обычно прав.

Серебристый мотылек, привлеченный светом, кружил вокруг ребристой лампы, то и дело ударяясь тельцем о плотное стекло. Пахло пылью и гнилым деревом; чем-то похоже на их старую школу. Это вызывало странное ощущение: то ли ностальгию, то ли воспоминания о том, чего и не было никогда.

Мириам проводит перебинтованной рукой по золотисто-персиковой фактурной стене.

- Я не знаю, Лора... - она поднимает на девушку зеленые глаза, смотря скорее за плечо Лоралей, на двустворчатую большую дверь.

Из-под двери бил теплый желтый свет, оттуда же звучала легкая гитарная мелодия, сбивающаяся каждые пару секунд в повтор, и стук чего-то ударного:

«Вероятно, один из многочисленных национальных инструментов» – Мириам отмечает, неловко поправляя рукава красной рубашки в тонкую темно-синюю клетку под пристальным взглядом Певички.

Там же, за дверью, слышался приглушенный стенами гомон, смешки и частые восклицания без контекста:

- Есть у кого медиатор?!

- Боги, да хватит! Четвертый раз уже!

- Я говорю, этот парень явно...

- Ребята, ну тише! Тут репетируют!

Мириам снова поправляет рукава.

- Огонек, – Певичка произносит еще настойчивее, сложив руки на груди в идеальной демонстрации недовольства и раздражения, – они точно не страшнее твоего «политического кружка», дорогая, а я обещала, что займу тебя чем-то, пока ты восстанавливаешься.

Мириам сдерживает тяжелый вздох, только потому что она уважает попытки Лоры помочь, даже если это бессмысленно по причине: «Мириам не нужна помощь». Скорее ее жизнь лучше, свободнее, чем была когда-либо до... Но объяснить подобное Лоралей, вбившей себе в голову невесть что, – невыполнимая задача.

- Лора, ну не интеллигенция я ни разу, – сжимает губы в полоску, смотря на девушку почти с мольбой, как делают крысята, когда хотят провернуть что-то сомнительное. - Не актерышко, не политик и не певчий соловей даже...Что мне делать здесь, среди вас – талантов?

Певичка плавно подходит к ней с неестественной пугающе-яркой улыбкой на бледном лице, явно принадлежащей чьей-то чужой мимике. Поправляет воротник рубашки Мириам, настойчиво посмотрев ей в глаза:

- Мириа, ты мне сказала вчера, что страдаешь из-за того, что тебя выгнали из твоего очень сомнительного «политического кружка»...

- Не говорила, – Мириам приподнимает брови, потому что вчера дословно она сказала следующее: «Интересно, мои мелкие еще не померли там без меня», - имея ввиду именно это до последней, черт возьми, буковки.

- Не дословно, – Лора отмахивается, как от надоедливой мухи. – И не нужно быть интеллигенцией, – она закатывает глаза, пародируя тон и жесты подруги, выпрямив грудь и добавив в речь грубой отрывистости на долю секунды, – чтобы насладиться компанией хороших людей... – отстраняясь, Лора щелкает Мири по носу. Самодовольно щурится.

«Пародия неплохая, но слишком уж карикатурная... Я не вояка, чтобы так чеканиться и грудь колесом держать», - рыжая все-таки вздыхает тяжело. Людей-то она, может быть, и любит, только окружающие ее компанию скорее терпят, чем наслаждаются.

Хлопает Лору по плечу, направляясь мимо девушки к двери:

- Да я разве против?.. – смотрит на Лору из-за плеча, растягивая губы на манер Инка «я недоволен, но мне лень возмущаться». - Просто не хочу пугать людей разбитым лицом, –закатывает глаза, – а так... Обожаю крамольную самодеятельность.

Певичка задорно подпрыгивает на носках, проскользнув по полу, догоняет Мириам, ровняясь с ней в шаге:

- Господи, Огонек, так даже мой дедуля не выражается! Это что, на древне-Аргосском? – Лоралей легонько пихает Мириам плечом, после чего чрезмерно театрально распахивает дверь, толкнув створки во внутрь помещения. Из залы тут же вырывается сладковатый запах ягодного чая и, похожий на топленное масло, аромат дешевых сладостей из киоска.

Двадцать взглядов вразнобой сначала поднимаются на Лоралей, а потом перетекают к Мириам, уже успевшей спрятаться за дружелюбной улыбкой Хельги «я действительно рада знакомству». Это друзья Лоры, меньшее, что она должна сделать - произвести неплохое впечатление.

- Дамы, господа, сегодня у нас гостья, – Лоралей практически танцует внутрь залы, встает по правую сторону от Мириам, шутливо кланяется, указывая руками в желтых атласных перчатках на рыжую. – Мы рады поприветствовать на нашем скромном междусобойчике Мириам Дриану Тианола – частного детектива, мою близкую подругу и самое главное – хорошего человека! Рады же?! – восклицает задорно, улыбаясь ярко, как солнечный свет, поднявшись из поклона.

Само помещение можно назвать уютным – вокруг много искусственного света от ламп и гирлянд, растянутых по стенам, он компенсирует с лихвой зашторенные красной плотной тканью окна. Несколько кресел и стульев спонтанно разбросаны. Они заняты маленькими кружками по трое – пятеро человек, кроме сцены, на которой стоит лишь одинокий, косоватый табурет и какой-то парень, на вид лет семнадцати, настраивающий гитару.

Тишина не длится и мгновения, уступая место разношерстным приветствиям. Мириам несколько смущенно дергает бордовую пластиковую пуговицу на манжете рукава.

- Привет всем, – негромко здоровается, уже чувствуя, как это будет неловко. Она точно видела нескольких бывших одноклассников... Помнила бы еще Мириам их имена.

- Чувствуй себя как дома, Огонек, – Лора легонько хлопает Мири по плечу, после чего ускользает в сторону сцены, здороваясь с каждым, кто попадается ей на пути.

«Для этого тут слишком большая концентрация грамотных людей на квадратный метр...» - выдыхает, заставляя себя полностью расслабиться, - «Это просто вечер стихов и прочих литературностей, Мириам, спокойное время. Цени это».

- Мириам! Эй! Тианола! – один из ее бывших одноклассников – высокий парень с коротко стриженными темно-каштановыми волосами, про которого рыжая помнила только то, что он играл в баскетбол, – машет из-за стола на другом конце залы. - Давай к нам!

– Не виделись сотню лет, как ты? Как жизнь? – бывший одноклассник с дружелюбной улыбкой протягивает руку для рукопожатия, на которое девушка тут же отвечает. – Лори, конечно, делится время от времени новостями об общих знакомых, но ты знаешь ее, никогда не запоминает ничего важного. Не стесняйся, присаживайся, у нас тут куча места.

- Очень на нее похоже, – падает на ближний к стене стул с лучшим обзором на всю комнату, – Отлично в основном. Работаю.

- Да-да, мы слышали про тот скандальчик с казино в Вэнсгее от Лори по меньшей мере сотню раз, – невысокий тощий парень со светлым чуть вьющимся на концах каре, тоже ее бывший одноклассник, сидящий по правую руку от «баскетболиста», щурится в улыбке. –Итак, - он складывает руки домиком, забавно играет бровями, – правда ли, что цветочки жизни Тианского общества чуть не лишились лепесточков, или нас нагло дезинформировали?

– Эйб... - баскетболист улыбается уголком губ, смотря на Эйба с легкими смешинками в голубых, бесконечно влюбленных глазах, – не приставай к человеку...

- Довольно подробное описание случившегося, – рыжая хмыкает, после чего протягивает руку девушке, сидящей напротив нее, – думаю, мое имя Лора сказала достаточно громко?

- Вара Лиза Лиувфр, просто Вара, я тоже из пятнадцатой школы, - Вара крепко пожимает руку и легонько толкает смущенно смотрящего в стопку листов парня, который сидел, облокотившись на ее плечо. – А это Рин. Он у нас стеснительный шкет, не бери на свой счет. Нам приятно познакомится.

- Взаимно, - Мириам отвечает, ободряюще улыбнувшись Рину на манер Вэлми, когда тот общается с младшими, особенно робкими крысятами.

- Раз-раз, раз-раз, - раздается с края сцены из небольшой колонки. - Господа, дамы, рамэл'с, рамэри'с*, пятиминутная готовность! – Лора стояла прямо, сжав микрофон в правой руке, гирлянда отражалась бликами на локонах девушки, разбавляя холодный черный золотом. Сцена шла ей, как обычным людям могло пойти платье или пальто, она будто преобразилась, оказавшись там, в центре всеобщего внимания, - У нас сегодня много музыкантов, приготовьтесь подпевать! Первым по славной старой традиции поприветствуем всеобщего любимчика - Одена Ланса Геона, как всегда, с чем-то необычным! Аплодисменты!

На сцену выходит мужчина на вид немногим меньше тридцати с собранными в пучок рыжими волосами и длинной резной флейтой в руках. Судя по реакции зала, Лора не приукрасила, представляя его.

- Ого, неужели на этот раз флейта, Оден? Радикальное изменение по сравнению с гармонью в прошлый или скрипкой в позапрошлый разы, – Лора тепло улыбается мужчине, уступая место у микрофона.

- Не люблю стоять на месте, Делмар, покорять новые горизонты каждый день – чем не мечта?

- Геон композитор, он окончил консерваторию с высшим балом, его фишка в том, что он еще ни разу не повторялся со своим выступлением, – Эйб шепотом объясняет Мириам, – он чертовски умный, я песни пишу немного, но я и за десяток лет не выучу всего, что знает этот парень.

- Не зарекайся, Эй, накопим тебе на вышку, будешь так же блистать, – парень Эйба приобнимает его за плечи. – Но да, Геон – это нечто. Мы, кстати, с Эйбом тоже будем выступать через пару человек, и Рин может прочитает парочку стихов по настроению, что насчет тебя? Порадуешь чем-нибудь зал? – Баскетболист задумчиво щурится, вероятно, вспоминая, замечалась ли Мириам когда-либо в школьной самодеятельности.

- О нет. Если я зачитаю стих, пол зала меня не услышит. Другая часть заснет вечным сном от скуки. А если еще и моего авторства... - Мири хмыкает, – в гробу не только Нейрс* перевернется, но и любой, кто при жизни умел читать.

- Ой бля, у меня так же, я в ужасе и в восторге, как они эти слова связывают во что-то красивое, блять, и рифмующееся, – Вара ухмыляется, – мой максимум поэтической мысли: котенок – кошачий ребенок, кутенок – собачий ребенок.

- Глубоко, – Мириам тихо фырчит, – что насчет крысеныш – крысы детеныш?

- Простыми словами о сложных вещах, – «баскетболист» задумчиво кивает, вызывая смешок у Вары и Рина, – добавить пару гитарных риффов и получится хит.

- Эмет, не поощряй этот кошмар, – Эйб закатывает глаза. – И цыц, бескультурщина, Оден начинает.

Отбивает ритм национальный барабан. Ему в аккомпанемент плачет флейта.

__________________________________________

рамэл'с – позднее будет более подробное пояснение. Несколько устаревшее обращение на родном языке Мириам и Лоролей (Титови) к мужчинам «'c» - множественное число.

рамэри'c – тоже самое, но к женщинам.

Димитрий Анис Нейрс – культовый автор сатирических произведений. Один из классиков литературы Аргоса, его проходят в школьной программе. Самые популярные его произведения: историческая трагикомедия «Уже похоронили» и абсурдистская комедия «Однажды в Тиано»

____________________________________________

***

Стена центрального здания в поселении в две-три улицы была сложена из неоднородных кирпичей, скрепленных каким-то аналогом цемента. И у этого вида «зодчества», и у подобного типа зданий с низкой крышей с легким угловым наклоном и небольшими обмазанными глиной окошками, расписанными по краям лиловым красителем, есть свои названия. Любой, кто получал высшее образование, обязательно проходил курс лекций по местной истории и должен был знать о таких простых вещах. Но Намаэль предпочитает оставить подобные мелочи культурологам. История никогда не входила в список ее предпочитаемых дисциплин.

Однако понятие чужеродности было знакомо ей с детства, как и элементарные законы логики. То, что она видела перед собой, соответствовало первому и оскорбляло второе:

«Ego Dominus: hoc est nomen meum; et gloriam meam alteri non dabo et laudem meam sculptilibus.»

Легкая улыбка застыла на ее губах, пока голубые озера глаз, не мигая, следили за каждым движением следователя, замершего перед надписью, забывшего как дышать. Испарина покрывала его морщинистый смуглый лоб под щитком противогаза, а руки в желтых резиновых перчатках беспорядочно терлись о белый нейлоновый низ комбинезона.

Она не раздражена, нет, слишком сильное слово – «раздражение», скорее, она чувствует легкое отвращение от того, что нанесенная на большую часть стены фраза только что прибавила ей очень-очень много грязной работы, но еще... В глубине своей... Не души, вероятнее, своего существа, Намаэль ощущала легкое предвкушение.

Как хорошо, что это дело поручено именно ей, а не Анахите или Анаэль.

- Я правильно понимаю суть увиденного, поправьте меня, Рион Марьи, в случае, если все-таки нет, – она оставалась крайне профессиональной, задавая вопрос. – Эта строчка принадлежит не иначе как толкованию Исайи.

- Ну... Я... Не... – смуглый мужчина мнется, мямлит невпопад, будто так сложно быть компетентным хотя бы в вежливом молчании.

Намаэль могла сколько угодно считать религию хлебом глупцов, но она одна из «Небесных столпов». Было крайне неправильно не знать того, на чем строится власть твоей партии. Даже если она уверена, что большая часть ее оставшихся в живых братьев и сестер не освоили бы и детскую Библию. Чудо, если они умеют читать.

- Понимаете, генерал Терма... Я... Ну, – приглушенно костюмом химической защиты мужчина заикается, показывая рукой что-то, что, скорее всего, трактуется как «не крестьянин, не религиозен или язычник».

Улыбка Намаэль становится резче.

- Ах...- она выдерживает паузу в демонстрации своего понимания, после чего , сложив руки за спиной, осматривает кроваво-красную надпись... Хотя «кроваво», в данном случае, «зловещее» – неоправданное реальностью определение. По тому, как надпись легла, видно: она была сделана обычной аэрозольной краской с помощью трафарета, судя по ровным углам и завиткам букв, в спешке, если верить некоторой размазанности к нижним краям.

«Занятно. За одну ночь умерло немногим меньше двадцати человек, но не было пролито и капли крови».

– Сегодня ваш счастливый день, следователь Марьи, по удачному стечению обстоятельств, я знаю латынь.

О, Намаэль уверена – следователь не считает, что ему повезло, он дрожит в своем комбинезоне, будто она какое-то чудовище из местных легенд. И это забавно.

С опытом она узнала одну интересную вещь – люди довольно часто предчувствуют свою смерть.

Коснется ли это предчувствие когда-нибудь ее самой? Кто знает?

- Я Господь, это – Моё имя, и не дам славы Моей иному и хвалы Моей истуканам - Намаэль цитирует, переводя с латыни с легкой долей театральности.

«Но шутки в сторону».

Сложив руки перед собой в задумчивом жесте, она продолжает, незначительно склонив голову в бок:

– Как интересно получается, Рион Марьи, восемнадцать предположительно язычников гибнут единовременно крайне жестокой и болезненной смертью. Восемь детей, в числе которых три младенца в возрасте до года, четыре женщины и шестеро мужчин, потому что вы не заметили агрессивно настроенных религиозных фанатиков с...- она поднимает руку, давая отмашку двум Неофитам* - несколькими килограммами отравляющего вещества?

Мужчина раскрывает и закрывает рот, как сельдь, выброшенная на берег, после чего сдавленно, с легким хрипом, произносит:

— Это теракт... Это... Х-химическое в-вещество?! Но, за что?.. Я... Генерал... Я знал жителей этой общины, Гиамикэви*, маленький род совсем - Ламикео*. Они никогда не делали ничего за гранью... Да даже плохого! Просто люди...

___________________________________________

Неофиты – так в рядах Особого отряда Великих Небес (антитеррористический отдел и отдел специального реагирования – в простонародье Ангелы (из-за белой форменной одежды и того, что они работают на партию Великие Небеса)) называют новобранцев или низшие чины по званию. Высший чин – Святейший генерал, на данный момент его удостаивались только члены правящей семьи – Терма, в числе которых и Намаэль.

Гиамикэви – клан, состоит из нескольких родов, живущих удаленно друг от друга на территории Эуроса. Одноименно с названием языка, который является самым распространенным на территории Эуроса и вторым по распространенности на территории Аргосы, после Титови.

Ламикео – один из небольших родов, до происшествия примерно 40-50 человек, если считать и тех, кто покинул семью или вошел в другой род. Феникс или Микенига Ламикео, как и его племянник Сид, относятся к этому роду.

________________________________________________

- Глубокая мысль, – Намаэль удерживается от того, чтобы закатить глаза, дело ли в языковом барьере или в низком интеллекте мужчины, но пока что с ролью попугая он справляется лучше, чем со своей профессией. – Ваши слова – это теракт. А террористам никогда не нужен был объективный повод, насколько я помню из определения этого явления. Но также, следователь... Это ваша ошибка, – она возвращается взглядом к мужчине, который за одно мгновение внешне постарел на десяток лет. – Разве не вы отвечаете за спокойствие в клановых поселениях, господин следователь? Почему Небеса узнают о случившемся спустя двенадцать часов? Почему нам не сообщили даже минимум критически важной информации? Почему у нас на руках все признаки химической атаки, а делу даже не присвоен секретный гриф и по деревне свободно разгуливают люди без какого-либо уровня допуска?

Она ни разу не повышает тона и не меняет выражения лица со спокойной вежливой улыбки.

- Вы хотите массовой паники? Может, вы хотите разгорания национальной или, не дай Бог, религиозной вражды? Может, этот теракт специально направлен на подрыв доверия к Небесам среди меньшинств? – глаза Намаэль широко раскрыты, и она смотрит сквозь пластик защитных очков прямо в глаза мужчины, уверенно и бескомпромиссно закапывает его глубже и глубже, хорошо осознавая, какой в основном бессмысленный бред она несет. Как кто-то, занимающийся проблемами масштаба «соседи не поделили козу», смог бы предотвратить теракт? Нелепица. – А может вы на самом деле не были преступно некомпетентны... - задерживает дыхание, будто сама догадка об этом возмутительна, ранит ее саму до глубины души, - а просто преступны?

- Да как... Да я... Генерал... Я... - мужчина пятится, отрицательно махая руками, мол, это глупость, недоразумение, какая-то ошибка.

Намаэль качает головой. Произносит тихо, легким поворотом руки давая Неофитам команду «фас»:

- Так я и думала.

Ей не жаль. В другом, хорошем мире, может быть. Сегодня же, смотря на надпись дамокловым мечом, висящую над спокойствием Великих Небес, она сожмет рукоятку, дабы подстраховать теплое место братца. А это значит, что ни одно лицо, не заслуживающее доверие, никогда не покинет это поселение живым.

Она уже слышит звонок, как из главного офиса набирают по цифрам номер. Грубые мозолистые пальцы стучат по прорезиненным кнопкам, и раздается три протяжных гудка. Услышать можно и срывающийся гнусавый баритон ее старшего братца, складывающийся в звуки, собирающиеся в слова, которые, вероятнее всего, будут звучать так:

- Это была утечка газа, – тут он обязательно требовательно постучит подушкой указательного пальца по столу из темного дерева, глухой такой звук, раздражающий. - Жители умерли во сне без каких-либо мучений, – она может услышать усмешку в идущих следом словах, как воздух выходит с выдохом, а уголки губ ползут вверх, пока тон вниз, к «семейному». - Местные неграмотные полицейские по неосторожности решили закурить, не зная о причине катастрофы, - доверительно, официоз останется таблоидам, слова сожаления, соболезнования, родственникам. – Ты, конечно, понимаешь, как это бывает: вспышка, взрыв и еще одна трагедия следом, плохие времена, никто не виноват, разве что, может, темные духи, – неуместная шутка. Впрочем, Престолу уже сорок, а юмор и в молодости не был его коньком, нужно сделать скидку.

Ее дело маленькое, и никто, никогда не упрекнет ее в некомпетентности, в конце концов, Намаэль - профессионал.

Пара низших чинов скручивают скулящего «предателя», пока она подносит рацию к губам, нажимая на кнопку передачи сигнала:

– Святейшая генерал Намаэль запрашивает отряд Буревестник. Протокол Иуда. Прием.

- Вас услышали, генерал. Отряд на подходе, прием.

- Надпись стереть, делу присваивается третья степень секретности. Официальная версия – утечка природного газа, ожидать дальнейших указаний из главного штаба, до тех пор территория закрыта для любого посещения, выставить патрули и заблокировать дороги, особое внимание окружающим кланам. Всеми, у кого нет подходящего уровня доступа, займется Буревестник.

Следователь дергается в руках ее подчиненных, падая наземь, маска химической защиты слетает, когда мужчину снова скручивают, на этот раз уткнув грудью в ярко-зеленую траву. Лицо его сморщено в осознании ужаса, губы дрожат, а раскосые глаза покраснели. Он открывает рот, и Нами приходится сдержаться, чтобы не показать отвращение.

Сколько раз она слышала эту песню? Снова и снова они просят пощады, надеясь на милость свыше. Они говорят:

«Пожалуйста! У меня дети!» - у Намаэль тоже есть ребенок. Очаровательная племянница Нахель, которая знает, что ей нужно будет сделать, если тетушки когда-либо не станет. «То, что ваши дети идиоты, а вы крайне недальновидны - ваши проблемы».

«Нет-нет, это какая-то ошибка я ни в чем не виноват! Не виноват!» - просто смешно.

«Только не ...» - имя затерто памятью. Она слышала слишком много имен: «Не убивайте моего мальчика! Не тронь его, сука! Не смей! Нет! Нет!..» - грубо, но она знает - за глаза ее зовут и похуже.

Мужчина вырывает руку, оставив в ладони низшего чина резиновую перчатку.

«Чего ты этим собираешься добиться?» - закрепляет рацию на поясе, отворачиваясь, чтобы уйти. «Клянусь, каждый раз одинаково, хоть бы один вышел за рамки прописанного ужасом сценария... Просто скучно», - внутренний монолог ее затихает, когда в тишине, абсолютно неживой, ненастоящей тишине окружающего пространства из десятка некогда любимых домов, раздается первый с момента, как они зашли на эту землю, живой, пусть и отчаянный, звук.

Следователь подносит руку ко рту, краснея от напряжения, и свистит три тона по восходящей и следом крик, надрывистый из самых легких, что-то болезненно звучное на местном языке. Это сигнал о бедствии. Это приказ бежать... Не нужно знать язык, чтобы услышать.

«Я его недооценила...» - она мягко приподнимает уголки губ, вынимая пистолет из кобуры, пока мужчина продолжает кричать. Крупные слезы катятся по его лицу, глаза зажмурены в страхе, но он кричит, отбиваясь и кусая руки неофитов, пытающихся его заткнуть, – «Отдаю вам должное, уважаемый Рион Марьи. Вы меня развлекли».

Она никогда не была той, кто рискует всем ради кого-либо еще, но она знала таких людей, и эти люди... Она стреляет, пуля проходит прямо в лоб мужчины, оставляя сквозное отверстие в его затылке.

«Таких людей я никогда не понимала», - и иногда приятно чего-то не понимать. Это будто возвращает в детство, когда весь мир был сплошной загадкой.

- Ужасная работа. Эта неудача пойдет вам в личное дело, господа. Вам остаётся надеяться, что никто из свидетелей не сбежал.

Напуганные неофиты смотрят вниз, поднявшись почтительно и замерев смиренно. У одного губы сжаты в напряженно белую линию. Второй стискивает руки в кулаки.

- Так точно, Святейшая генерал Намаэль.

***

- Как дела, ребятки? – Лора опирается на столик, подойдя к ним в перерыве между выступлениями. Постоянная беготня от человека к человеку оставила девушку более растрепанной, чем в начале вечера, а еще слегка покрасневшей, но, может, дело в легкой духоте помещения или фляге с чем-то явно алкогольным, которую Мириам отчетливо видела в маленькой цветастой сумочке, висящей у правой руки Лоры...

Эйб салютует Лоралей, пихает Эмета, на плече которого полулежал, чтобы привлечь его внимание. Эмет отворачивается от соседней группки, напоследок пожав руку какой-то девушке с яркими глазами и парочкой цветастых прядей в волосах, чтобы поприветствовать подругу:

-Лори, все просто класс, ты, как всегда, превосходный ведущий, – тепло улыбается Лоралей, начавшей прихорашиваться от похвалы, мол «да, так и есть, все заслужено, но я скромно промолчу».

-Да, мы ждем твои выступления, ты же что-то приготовила сегодня? – Эйб щурится, – учти, единственная причина, по которой мы пропустили вечернюю трансляцию «Неравной любви» — это твои песни. Я никуда не уйду, пока не услышу хотя бы две, – он шутливо грозит девушке пальцем, расплываясь в улыбке.

- О, Эйб, так приятно иметь преданного фаната в твоем лице. Для вас с Эметом я специально подготовила кое-что из старого, – Лора подмигивает парню, зависая над Рином, опираясь на плечи нещадно покрасневшего мальчика.

- Я надеюсь, это «Звездопад» и «Моя любовь», – Эмет мягко улыбается, – они такие красивые...

Лоралей, погруженная в черновики Рина, смазано кивает, указывая пальцем на какую-то из неровно нацарапанных строк. – Мгм, Ринни, вот тут поменяй местами, ритм сбился, и не используй слово «огни», ради бога литературы, так часто, синонимы, малыш, существуют и жаждут твоего внимания. А так, очень даже хорошо, я в восторге!

Рин, еще более красный и смущенно зажатый то ли из-за похвалы, то ли из-за замечания, то ли из-за близости его объекта воздыханий, отрывисто кивает несколько раз, пока Вара кашляет в кулак, очевидно пытаясь скрыть смех, а Эйб и Эмет хитро переглядываются.

- Кажется, наш малыш Ринни совсем уже вырос... – Эйб начинает громким шепотом. Легонько толкает Эмета плечом, мол, поддержи веселье.

- Мечтает подарить Лори браслет*.

- Ай, какая выйдет хорошая парочка, – Вара подхватывает, обнажая кривоватые зубы в яркой улыбке.

- Лора – соловушка – женушка, – Мириам отворачивается, костяшками пальцев прикрывая рот, но произносит негромко, поддерживая шутку, краем глаза видя, что Лора смущенно закрывает лицо ладонью.

- Ринни – жених соловей, – Эйб хихикает.

Рин прячется в своих черновиках, накрываясь листами.

- Будет у них уютное гнездышко... – Эмет фырчит, по кругу передавая эстафету Варе.

- О нет, не смейте это продолжать, бессовестные, – чуть срывающимся от смущения тоном Лора перебивает цепочку.

- И десять птенцов-детей*, – Вара все равно продолжает, хохочет, посылая Лоралей и Рину воздушный поцелуй.

______________________________________

Кажется, *имя* совсем вырос... И *число* птенцов-детей – ребячливая считалочка вроде нашей «Тили-тили тесто жених и невеста».

______________________________________

-Ненавижу вас, – Рин смущенно бурчит из своего укрытия.

- Что, и даже меня? – Лоралей как всегда моментально отходит от смущения, присоединяясь к поддразниванию.

- Нет! – парень пищит слишком резко, выпрямляясь, после чего снова смущается - ...Кхм, я имею ввиду, нет, конечно, ты же ничего не сделала и вообще пыталась это... – бормочет, под конец едва ли слышно.

- Ладно-ладно, живи пока, Ринни, – Лора треплет волосы парня, ускользая своим вниманием к Мириам.

- От тебя, Огонек, я, конечно, такого не ожидала, – осуждающе цокает, подперев руками бока. – Я думала, ты серьезный человек...

- Зря, – украдкой смотрит на сумочку Лоры.

- Как тебе тут, никто не обижает? – кидает подозрительный взгляд в сторону остальных.

Мириам скептически приподнимает бровь, как ублюдок-Феникс, когда хочет намекнуть собеседнику, что тот идиот. Она слишком часто видела у мужчины это выражение:

– Нет?..

«Мне действительно интересно узнать, как ты себе это представляешь вообще...»

- ...Все отлично, Певичка. Кстати... у тебя бусы слегка перекрутились. Помочь поправить? – рыжая врет самым бесчестным образом с одной единственной целью:

- О черт, сильно заметно?! – певичка причитает, покрутившись на месте, будто это поможет ей заглянуть себе за спину, – я не увидела... – Лора подается к Мириам, терпеливо замерев, пока левой рукой рыжая девушка создает видимость деятельности, а правой довольно ловко вытягивает флягу из сумки подруги.

- Не суетись, – Мира чуть дергает бусинки. – Все. Идеально, – несильно хлопает подругу по плечу.

« Это не мелочная месть за то, что меня сюда притащили. Это забота...» - рыжая затыкает свои мысли, спрятав фляжку со спиртным в широкий карман брюк.

***

- Ну, ребят, время уже закругляться, - Лора вальяжно устроилась на краю сцены, свесив ноги в ярких солнечного цвета балетках. Пятками туфель она стучала о дощаное пространство выступа в одной ей известном ритме. Когда в ответ на ее реплику из зала слышится недовольное гудение и свист, Лоралей улыбается чуть ярче и игривее, поправляя черные пряди рукой. – Рамери'с, рамэл'с*, меня так же удручает тяжесть нашего расставания... Но! Я знаю, как можно подсластить этот горький момент! – дважды хлопает в ладоши, давая знак погасить основной свет.

Помещение тут же погружается в полумрак, разгоняемый лишь теплым светом развешенных по залу гирлянд. Девушка сдвигается вправо, освобождая пространство для парня с черной гитарой, расписанной голубым и белым акрилом под морской пейзаж.

– Подходите ближе, друзья, и не стесняйтесь подпевать! Я уверена, здесь нет никого, кто бы не знал хотя бы припева! – Лоралей откладывает микрофон, выключая его, закидывает ногу на ногу и упирается руками о бортик сцены, принимая еще более расслабленную позу.

«Как уместно она смотрится здесь», - Мириам ловит себя на мысли в который раз за этот вечер. И это приятно знать, что хоть у кого-то из ее знакомых и друзей есть место, где можно дышать полной грудью, – «Призвание выглядит именно так».

Голос у Лоралей хрустальный. Когда она поет – хочется слушать, когда она говорит – хочется отвечать. Она часто звучит, как сон или мечта, не жизнь, а всего лишь момент. Зыбкое, мифическое и недостижимое.

- «Покинутый город», Ра'абэ Шабоэр*

Люди восторженно шумят, кто-то хлопает, кто-то ободряюще кричит.

«Покинутый город» еще лет пятнадцать назад стала неофициальным гимном квартирников в Заводском Тиано. Любые вечера и школьные дискотеки заканчивались, как правило, их песнями.

Парень проводит длинными пальцами по струнам своей гитары, обозначая вступительные аккорды, после чего начинает мелодию, спокойную и неспешную, ускоряющуюся к концу. Певичка подхватывает легко, с опытом человека, посвятившего пению всю жизнь.

К мелодичному, тонкому голосу Лоры, вскоре присоединяется еще с десяток голосов, большая часть зала тянет, кто-то уверено, кто-то неловко, кто-то, путаясь в словах:

Мы теряемся в переходах,

Догоняя стремительно жизнь.

У уродливых морд заводов

Нам свистят фонари: «Держись».

И когда небо стянуто тучами,

И не видно рассвета зари,

На проспектах кривых излучинах

Мы сжимаем ладонями сталь

И огонь, ревущий внутри.

Делать что-то вместе с другими людьми, быть частью большего, чем ты сам, иногда приятно.

Мириам не любит музыку. Вернее, петь она не умеет и не научится, но ей нравится слушать, правда, только вот так, вживую, когда за песней стоит реальный, видимый ей человек.

Она не сможет понять, какой певец хорош, а какой ужасен, и вряд ли когда-нибудь отличит пианино от рояля, но еще ребенком она узнала, что каждый поет по-разному. У любого в песни свой смысл. И как внешность людей, как их эмоции - иногда они похожи, иногда различаются радикально.

Начало припева обозначается резкими ударами гитариста по струнам, они звенят и гремят под его рукой, превращаясь из легкой ненавязчивой мелодии в бой.

И если до этого были те, кто неуверенно мялся, пропуская куплет, то припев подхватывают все. Легкий, в шесть строк, он заедает в памяти, стоит услышать его хоть раз:

Гори, покинутый город,

Гори, пока есть запал,

Гори светом жизни,

Гори, будто порох,

И плавься как в печке металл.

Покинутый город, гори!

Лора сияет, и ее улыбка многократно отражается на лицах людей вокруг.

Заводской Тиано – нечто особенное, как, впрочем, и Старый, и Портовый. Все части города будто находятся в разных, но тесно сплетенных мирах.

Здесь Мириам всегда не хватает свободы Порта, как в Порту не хватает веры Заводских районов в то, что завтра придет. В Старом Тиано она жила слишком давно, чтобы судить точно, но, если бы ее все-таки спросили, ответом была бы человечность.

И от злых паутин подворотен,

И до каменных залов дворцов

Подожженный лучами город

Горит в свете алом, как кровь.

Кровь живая краснеет и рдится,

И кипит у причала врат.

Она любит, верит, гордится,

Она ждет, как весь вспыхнет град.

И снова припев. Лора всем телом подается к залу, прикрыв глаза, очерченные черным карандашом. Мириам отводит взгляд, потому что, как бы это ни было красиво, смотреть так долго на подругу - смущающее.

Вара, стоящая сбоку, кивает ей на Рина, не прекращая подпевать.

Рин любуется Певичкой, смущается и смотрит украдкой, будто и боясь, и надеясь, что она посмотрит в ответ.

«Боги, парниша так очевиден», - рыжая прикрывает рот рукой в знаке «смешно», прежде чем осознает, что Варе он не знаком, кивает девушке, мол «очаровательно».

Когда начинается последний куплет, она мимолетно осматривает зал. Нередкие парочки хватаются за руки, обнимаются, соприкасаются плечами, как и всегда на этой части песни.

Они смотрят вверх, смотрят в перед, строят планы, любят искренне, живут, пока заводы не поглотят их, не перемолят в жерновах одинаковых будней и не выплюнут то, что осталось. Все та же надежда на завтра горит в глазах и сияет в улыбках.

Когда что-то такое она видела в Порту?

Когда бы кто-либо из пришедших в ее время, позже или раньше, верили, что что-то можно изменить?

Надежда в порту другая. Она не горит и не сияет. Надежда в порту — это крошки, разделенные двумя на пятерых вперемешку с морской солью – горько и солоно, аж глаза жжет. И любовь там такая же - крупицы чувства да собачья верность в итоге: как Саламандра любит Вещий Дух, Феникс любит Инквизитора, Запал – Керосин, а Пепел – Палочки.

«Бери все, что есть», – говорят, – «и взамен отдавай, что есть. Большего не попросим».

Я увидел тебя на границе пожара

В пляске алых рассвета огней.

Ты горела, как солнце,

В пламени танцевала

Среди пиков горящих свечей.

Заглянув лишь в гранат твоих глаз,

Я коснулся рукой огня в сердце,

В тот же миг целый мир погас.

Гирлянды потухают, и Соловка продолжает петь в кромешной темноте, нежнее и слаще, чем торжественный бой предыдущих припевов.

Гори, покинутый город,

Гори, пока есть запал,

Гори светом жизни,

Гори, будто порох,

И плавься, как в печке металл.

Пока не срывается в восклицание:

Покинутый город гори!

____________________________________________

Ра'абэ Шабоэр - дословно переводится как « Бабка-река/ Старуха-река». Это название популярной в Аргосе музыкальной группы из четырех человек.

Вокалистка из Тиано – Марика Виа Шуара, гитарист из Эуроса – Гиа Гахгими, барабанщик из пригорода Тиано – Тэо Леон Титови и клавишница из Вэнсгеи - Силаш Ноа Мирома.

Впервые выпустила полноценный альбом в октябре 1978, быстро набрав популярность среди местного населения. Группа отличается любовью к экспериментам с национальными музыкальными мотивами и текстами легенд. Их песни «Покинутый город» из одноименного альбома, посвященного Тиано, и «Темные времена» из альбома «Истории» считаются культовыми. Двое из четырех участников – верующие язычники.

_____________________________________________

***

Мириам в энный раз оглядела свою до безобразия пустую комнату. Пара сумок, забитых всяким тряпьем, много книжек, которые ей через мелких любил передавать на оценку Кардинал, и два-три сомнительного качества произведения искусства от тех же крысят. Все остальное осталось либо в первом доме на доноску молодежи, либо во втором... Думать о котором она себе запрещает.

Прогулка после квартирника выдалась на удивление плодотворной. В двух шагах от дома Лоралей они заметили объявление о сдачи подвального помещения...Что не самое лучшее место с влажным климатом Тиано, да и улица не то, чтобы подходит для жизни обычного заводского тианца: куча питейных заведений, вечный шум, вонь, музыка, еще и райончик такой себе: в двух перекрестках от Порта.

Но для Мириам сложно придумать место идеальнее.

Это уже не Порт, а значит не территория Инка. Ангелы так близко к порту подходить боятся, а крысята нет-нет, но бегают в Заводском районе. Идеальная серая зона, Эра'а и прочим придется хотя бы подумать, прежде чем ее найти, а, зная философию Инквизитора «если что-то стоит слишком больших усилий - оно того не стоит», – ее оставят в покое хотя бы на некоторое время. Место стоит сущие копейки из-за совокупности всех предыдущих факторов, а за время жизни здесь она накопила достаточно – спасибо тому самому дельцу с цветочками общества, - чтобы позволить себе аренду.

«Маленькие милости».

Соседки отсыпаются после рабочего вечера, разве что Институтская отсутствует где-то в университете на границе со Старым Тиано.

От нечего делать Мира по привычке тянется к пачке сигарет, когда во входную дверь раздается стук - последовательные один удар, небольшая пауза три удара и снова один удар. В этой квартирке слышно, что делают люди через две стены, удары в собственную дверь можно услышать, даже закрыв уши, и уж тем более в другой комнате.

Комбинация была знакома с детства — это кто-то из крысят.

Уж неизвестно, кто и когда прочитал им сказку про Гамельнского крысолова, но с тех самых пор тринадцать и сто тридцать были весьма почитаемыми числами в детских рядах, что-то о памяти собратьев по крысиной доле и почтении к их трагедии - обычные детские игры.

Кто Мириам такая, чтобы не подыграть?

-Кем была сто тридцатая крыса? - тихо спрашивает, подойдя к двери.

-Обычным ребенком! - смеющийся приглушенный тон, с другой стороны, с отчетливым Эуросовским акцентом. Грубое произношение гласных, «р», похожая больше на «х», акцент на глухих звуках, паузы и ударение невпопад.

"Значит, это у нас Сид. Нетипично. Он считается одним из старших ребят."

-А сто тридцать первая? - дергает губы в ухмылке, уже проворачивая ручку.

-Крысиным королем!

Как она и думала, на пороге квартиры в узком обшарпанном коридорчике, пропахшем жареной рыбой из кухонь соседских квартир, стоял Сид, сверкая на нее хитроватой, по-фениксовски, улыбкой. Родство очевидно.

-Гхатишер*, как же я рад тебя видеть в добром здравии! - говорит быстро, переходя на родной язык. Сид не общался с ней иначе с тех пор, как Кардинал - наставник парня – проболтался, что Мириам знает родной для парня Гиамикэви* на троечку с плюсом.

-А я-то как рада... - задумывается на секунду, подбирая правильное обращение. Она все еще плавает в этом. – Гиэрми*. Только тише свою радость выражай, соседки спят.

__________________________

Гхатишер/ Гхати – Сестра/Сестренка. Обращение к старшей сестре, реже к старшей подруге.

Гиамикэви – самый распространенный из Эуросовских диалектов. Второй по популярности в Аргосе язык после официального Титови.

Гиэрми – Младший брат, младший племянник, братишка

_____________________________

Она кивает в сторону кухни, приглашая Сида войти. Если мальчишка здесь - на это есть свои причины и лучше их узнать сразу, чем потом хвататься за голову, вытаскивая очередного малолетнего идиота, решившего посмотреть, как далеко в подземные каналы он может заплыть, или правда ли в лесу Тиано водятся волки... Хотелось бы ей, чтобы примеры были чисто гипотетическими...

Как настоящий крысеныш, которым парень уже год как не является, оказавшись на кухне, Сид первым делом лезет по кастрюлям, заглядывая внутрь каждой в поисках еды:

- Оо, рыбка. Гхатишер, ты не против, если я... Ну... - смотрит бесстыже-умоляюще, уже перекладывая еду в тарелку, подхваченную у тазика с сохнущей чистой посудой.

Мириам приподнимает бровь. Дает отмашку парню, мол черт с тобой. Соседки не против того, что она время от времени берет их еду, если Мириам платит за это или готовит что-то взамен...Чаще первое, в отличие от нее, людям почему-то не нравится подгоревшее. Она просто оставит десяток ковенских* и записку с благодарностью.

- Итак, на кой черт ты явился? Если, конечно, не с голодухи, - девушка разваливается на стуле, Сид приземляется напротив за крохотным столиком, с довольным видом вертя вилку в руке. - Феникс о тебе что, вообще не заботится, мелочь?

-Истина, гхати! - Сид несколько раз кивает, из-за чего амулеты на его шее позвенькивают, ударяясь друг о дружку. – Рашэрти* Мико только о блядушниках заботится, и судьба шлюх его волнует куда больше судьбы его несчастного гиэрми, - бьет себя раскрытой ладонью по груди, мол, посмотри на меня замечательного, какой я несчастный. - И это сейчас он еще получше стал! Раньше... Ууу... - Качает головой, – вообще! - Набивает рот кашей вперемешку с рыбой, продолжая говорить.

-Ну, с этим разобрались, сиротинушка несчастная, а вот зачем ты здесь?.. - Мириам настойчиво подталкивает парня в нужном направлении. Что племянник, что дядя - живут ради того, чтобы нервировать окружающих своим нытьем о тяжкой доле, но с Сидом хотя бы приятно общаться. Самомнение Феникса находится где-то в другой галактике, а характер чуть ли не хуже ее собственного - невыносимый ублюдок.

-Ммм, самое интересное, гхати... Вообще, - Сид доверительно наклоняется ближе, держа в руках вилку с насаженным на нее куском рыбы, - Я вроде как не должен тут быть, - он нервно облизывает губы, - Дхегаки'нис...

Мириам поднимает руку останавливая Сида:

-Последнее слово еще раз и помедленнее...

-А, Дхегаки'ни*... Это по-вашему... - Сид задумчиво щелкает пальцами, - ребенок, чаще всего до, ну... Ммм... Получения имени, маленькое взросление, понимаешь? Ну или безымянный плохой дух, разницы нет.

Девушка с силой прикусывает внутреннюю строну щеки, сжав руками ткань брюк, чтобы сдержать смех:

- Да... Я помню, что у вас дети до четырнадцати не в большом почете... - все ее моральные силы уходят на то, чтобы сказать это с ровным лицом, - Феникс любит об этом вспомнить.

_________________________________

Ковенские – просторечное название основной валюты в Аргосе. Официальное название – ковены. Курс валюты, если мы сравниваем с современным рублем: 1 ковен = 9.68 рублей. Курс валюты на момент канона: 1 ковен = 1.5 рубля.

Рашерти - дядюшка, самый старший брат.

Дхегаки'ни – в культурной традиции Эуросовского язычества ребенок до четырнадцати лет, вне зависимости от пола, не прошедший обряд инициации (получения имени). Также так называют зловредных духов детей, которые так и не дожили до 14 лет или не пережили инициацию.

__________________________________

- Рашэрти прав, дхегаки'ни нужно в узде держать!.. Хотя я не согласен с его мнением о тебе.

Уголок губ девушки дрожит, как и плечи – спасибо Вэлми за то, что научил смеяться беззвучно, иначе это было бы неловко. Парень-то предельно серьезен.

- В общем... Им строго-настрого приказали держаться от тебя подальше, из-за, - подросток складывает свободную от вилки левую руку в половинку треугольника, что означает "я передаю чьи-то слова", - "Плохого влияния". Дхави'и* Вэл прямо вышел перед детским садом и орал полчаса: "Увижу кого-то рядом с Этой – отхожу розгой! Отдам иэгахни* Фениксу - он добавит! А потом будете у меня сотнями круги наворачивать!", - трясет вилкой, сжав ту в кулак с серьезным выражением лица.

Мириам приподнимает брови, выражая весь свой скепсис по поводу слов Сида:

– Иэгахни? Так и сказал? - дословно переводится "любимой женушке". Она может представить эту картину только в безумном сне.

— Ну это я от себя добавил, признаю, - подросток хитро щурится, доверительно кивая, - так-то он сказал гиуэ*.

– А то. Верю безмерно, - "любимый муженек" выглядит еще более дико. В первом варианте хотя бы достаточно пост иронии.

__________________________________

Дхави'и – старший мужчина в семье, мужчина-глава рода, дядя, наставник.

Иэгахни – любимая жена, используется только между повенчанными перед богами, то есть жена после свадебного обряда.

Гиуэ – любимый муж, то же самое что и Иэгахни, но только для мужчины.

____________________________________

– Меня, кстати, тоже приласкали. Рашэрти Мико дома прям бусами по спине и отходил за пособничество всяким, - снова жест цитаты, - "неразумным личностям", - говорит, почему-то гордо выпрямив спину.

Мириам трет переносицу, чувствуя смутную вину. "Неразумная личность" здесь, очевидно, она. А новости о том, что крысятам сказали держаться подальше - не новости еще с июля...

Но вот Фениксов Сид здесь... Щурится на пацана, собираясь начать отчитывать того, когда Сид расплывается в той самой хитрой улыбке, обнажив белый ряд зубов с выпирающими резцами:

-Но, гхати, тут начинается самое лучшее! Я-то уже не "крысеныш"! - Сид восклицает с победной улыбкой. Виновато улыбается, когда Мириам цыкает на него.

-Да-да помню, тихо, - Сид прочищает горло, - и, теперь, гхати Огонь, я твои глаза, - он подмигивает, - и уши, - подносит руку к правому уху.

- Дхегаки'ни заплатили мне за роль посыльного, здраво рассудив, что, если других Рашэрти отпиздит нещадно, поймав на нарушении, то меня - так, погладит против шерсти разок.

"Огонь Самайна мертва, не стоит заниматься некромантией", - оставляет при себе. Потому что вот оно, живое доказательство, что даже ублюдочная цепная псина, воспитанная для охраны королевских границ, нужна кому-то хорошему.

-Заплатили?.. - пока что из всего сказанного это самое фантастическое, ей никогда не приходилось сомневаться в своих "воспитанниках" - крысы на то и крысы, что обойдут любую преграду. Она не ожидала, конечно, что ради нее и так оперативно, но, вероятнее всего, это идея Пепла и Палочек, которые в последние года три предпочитают полагаться на суждения Мириам, потому что ДТ из-за материнства отошла от дел, а Вэл слишком занят ангельским вопросом, тоня в проблемах, добрая половина которых – следствие его "хорошего политического чутья". Но она никогда не могла и представить, что здравый смысл детей будет выше их преданности Инку... Она надеется, что это здравый смысл, а не преданность ей, потому что сложно придумать решение хуже.

Для нее это очень выгодный союз.

Вэл не зря говорил ей, обучая игре в сплетни: "Иногда крысы знают больше, чем даже Крысиный король".

Поэтому, конечно, она протянет руку. Теперь ее задача - приложить все усилия, чтобы для крысят союз был таким же.

– Мгм, двадцать четыре ковенских, краденые часы и красивая пуговица. Я богач, - закатывает рукав легкой кофты, демонстрируя женские тонкие часы с россыпью фианитов на поддельной позолоте на правой руке, покрытой змеями татуировок от запястья и дальше под ткань одежды и красный шнурок, на который была нанизана удивительно безвкусная, кривая пуговица с красным камушком в центре и со сколотым боком.

Тепло щурится:

- Ну а еще плюсом у меня всегда будут самые свежие новости. Да и мне работать с дхегаки'нис, как дхага'а* Кардинал уйдет на покой, в любом случае, полезно, - пожимает плечами.

-Завидую, гиэрми, мне... Кхм, - "не смейся-не смейся-не смейся", - дхегаки'нис... Таких пуговиц не дарили, - улыбается уголками губ.

Сид сияет на нее восторженно. Щурится хитро:

– Дхега'а, кстати, передавал привет, - достает из сумки, до этого покоившейся у ножек стула, внушительный томик, протягивая девушке. – Говорит, что нашел это "сокровище" где-то в, - переходит на Тианский, пытаясь произнести слово, - букинис.. букинист... Кхм, к титэни*... В магазине поддержанных книг.

_____________________________

Дхага'а – старейшина, старец, дедушка

Титэни – существа из высшего пантеона Аргосского язычества, «к титэни» - аналогично «ко всем богам».

______________________________

– Серьезно?.. - она вложила в эту паузу столько страданий, сколько вообще возможно, - «Божественная комедия»... На латыни... - Мириам тяжело вздыхает, - я чем-то обидела дхега'а, гиэрми, не знаешь?

Парень фырчит, буквально вдыхая последние крошки с тарелки.

"Вот уж точно - растущий организм..." - она начинает понимать вечные жалобы старших на то, что подростков не прокормишь.

-Ммм, не знаю, гхати, - пожимает плечами, стягивая кусок хлеба из вазочки на столе, - Он сказал обратить тебе внимание на пятый круг и заняться самореф... Саморефлек... – подросток недовольно морщится, переходя на Гиамикэви, - познанием себя через... – слово, о значении которого Мириам остается только гадать.

— Вот уж кто бы говорил... А? - Мириам задумчиво постукивает подушечками пальцев по штанине, думая, как в ее случае будет правильно "обозвать" Инка, раз уж они говорят "по всем правилам", которые включают десять тысяч обращений ко всем знакомым разной степени дальнего родства. Мотрамэл* – другое дело, диалект портового Тиано. Запомнить нужно три простых слова, и то, это немного устаревшее, сейчас так говорят только в шутку, разве что, и бабки на рынке: для взрослых женщин - рамэри, для детей - мэл, для мужчин – рамэл, – дхега'а ничего не подарил эро'э* Вэлми? Ему было бы полезно.

Сид хихикает, прикрыв рукой рот.

Мира качает головой. Недовольно цокая: "Так и знала..."

-Ну и где я ошиблась?

-Нееет, нигде. Все совершенно верно. Сказала ты, конечно, истину, видят Дхэущи*, но я уверен, имела ты в виду другое, гхатишер.

-Так?

– Эро'э означает "отец" по-вашему, - Сид смеется, - даже, нет-нет, прям "любимый папа", и, ну, разве не мииило? А ты хотела сказать, скорее, дхэви'и, как... Ммм, "дядя" или "глава семьи", ну, или рашэрти, как "старший братец" или "дядюшка".

– Первое, - Мириам недовольно гудит, прикрыв лицо ладонями, - и ты, крысеныш, унесешь это с собой в могилу...

– Об этом завтра же будет знать весь крысиный выводок. Я лично все слово в слово передам гиэрми'с Палочкам и Пеплу!

– Только попробуй. Я не Феникс, мне тебя не жалко.

– Жалко-жалко, гхати. Вот как, скажи, меня может быть не жалко? Рашэрти Мико говорит, что я на личико звездочка, и по характеру звездочка.

– Ага, прямо как экисахша* Мико, - правильно ли использовать "сучара" в качестве обращения к человеку с точки зрения грамматики? Нет. Заслужил ли этого Феникс? Бесконечно.

_____________________________

Мотрамэл – Мать-богиня, Мать-магия, Мать-земля, прародительница двух верховных божеств Аргосского язычества. Ей поклонялись, а в некоторых местах до сих пор поклоняются, язычники приморских земель, в основном представители нации Титови (национальное большинство Аргосы). От ее имени пошли обращения, принятые между народов Титови:

Рамэри – старшая женщина.

Рамэл – старший мужчина.

Мэл – ребенок, младший.

Эро'э – папа, родной отец, любимый папа.

Дхэущи – духи предков, духи-хранители рода.

Экисахша – сука, кабель, блудник, шлюха. Оскорбительное слово, означающее человека легкого поведения и отсутствующих моральных принципов.

_____________________________

Сид фырчит:

-Не поверишь, рашэрти называет тебя точно так же... Ну, с парой-тройкой непереводимых словечек.

-От чего же. Охотно поверю. Я его обычно тоже называю скорее... - переходит на родной язык, - нарциссично-озабоченым ублюдком самоебом с характером ебучего шакала и половой конституцией расшатанного флюгера.

Подросток морщится одновременно и весело, и осуждающе. Вроде как конструкцию он находит забавной, а вроде и про дядюшку его любимого говорят:

-Не понял половину слов, но все равно осуждаю! Да, рашэрти не лучший человек, но он приютил меня, когда я по его стопам сбежал из дома! - Стягивает из хлебницы на этот раз печенье, - Чаю?

-Наглый, как твой рашерти, - Мириам качает головой, поднимаясь и ставя жестяной чайник на газовую конфорку, разжигая огонь с помощью зажигалки, стучит паренька по затылку, - Шестнадцать лет лбу, а совести и не наблюдается.

-Шисгахтиарли, прям как ра'абэ, - поясняет, поймав неуверенный взгляд девушки, - ну...Эм... Недовольно говорить, как старая женщина?

Получает ощутимый подзатыльник:

-Я и пизды дать могу, как старая женщина, мэл, посмотри на Эра'а и не недооценивай старых женщин ради собственного блага, - угрожающе качает перебинтованной рукой, цокает, когда зашитая рана отдает колющей болью в плечо.

Эра'а какого-то черта на семейство Фениксовых оказывает такое же чудотворное действие, как и на семейство Саламандровых. Они в основном бледнеют, оглядываются через плечо и поправляют амулеты на шее, называя ту не иначе, как "тгадхэлиа*", что можно перевести и как "уважаемая шаманка", и как "чертова ведьма", в зависимости от степени ужаса на лице говорящего. Гиамикэви - такой многогранный язык.

_________________________

Тгадхэлиа – в культуре Эуросовского язычества шаманка, способная видеть духов умерших, проводить религиозные обряды, общаться с богами и предсказывать будущее. Шаманами в Эуросовской традиции за редкими исключениями могут становиться только женщины. Чаще всего эта должность передается от матери к дочери или среди ближайших родственниц женского пола в случае, если дочери нет. Фигура значимая в общине наравне с вождем или даже больше вождя.

____________________________

Ставит кружку чая перед Фениксовским отродьем:

– Итак, достаточно расшаркиваний, Сид. Почем на базарах нынче скупают ангельский пух? - Пропустив большую часть ненужных слов, переходит сразу к делу.

Сид цокает, откинувшись на деревянную спинку стула, задумчиво смотрит в потолок с секунду, после чего, отодвинув кружку чая в сторону, подается к Мириам, приложив правую ладонь ребром к левой щеке:

– Ваше Высочество крысиная принцесса, у крыс есть парочка интересных вестей.

Мириам кривится от обращения: "Эра'а подговорила, как пить дать". Но не перебивает, сосредоточенно вслушиваясь:

– Его Величество, – значится, Вэлми, - ходит злой, как дьявол, срывается на всех, особенно на своем рыцаре, - вероятно, Феникс, - что-то вроде "с тех, кто неординарно одарен, спрос тоже неординарен", остальные признаны им безнадежными, – произносит на титови, но с сильным акцентом, отстраняется по правилам игры, чтобы она отреагировала.

Девушка подносит ладонь к лицу:

– Смешно... Но я не пойму, с чего ко мне особое отношение, Сид? Я не царек, я такая же крыса.

-Отнюдь, Ваше Высочество, - Сид снова подносит ладонь к щеке. - Высший свет собрался на беседу после того, как Огонь Самайна нас покинула. Ах! Какая это была беседа... Крик Инка был слышен на другом конце порта. Что творилось, - качает головой с осуждающим видом. - Вошло двенадцать человек...

"В высшем свете даже нет стольких людей..."

-Вышло девять, еще двое выползли едва живые и передали весть народу. Придворная ведьма...

"Вероятнее всего, здесь имеется ввиду Вещий дух... Крысята - маленькие засранцы".

-Призвала короля признать бастарда...

"Бастарда, черт возьми?! Бастарда?! Нет ее, конечно, обзывали "ублюдиной"...Но чтобы так официально... Еще и чьим... Фу, блять", - кривится.

– Законным наследником... Посмертно...

"Конечно, же тут будет драматичная пауза".

– И вернуть к жизни...

Мириам отчетливо чувствует, как начинает подергиваться ее глаз. Это именно то, что Инк чувствует, получая доклады крысят? Кажется, она познала в полной мере значение слова «Трагикомедия»... Когда они придумывают эти шутки в их уютном кружке... Ощущается смешнее.

– Придворную ведьму поддержали четверо из десяти, трое воздержалось, двое были радикально против. Один предложил добить...

"Феникс. Удивительно, что не два, Вэлу должна была бы понравиться эта идея".

– Поэтому рад сообщить благую весть, Ваше Крысиное Высочество!

– Еще раз меня так назовешь, изобью под британский флаг в красно-синюю полосочку. И это все еще меньшинство, идиот.

Сид обезоружено поднимает руки:

– Язычники поддержат Вещий дух. Младшие поколения - поддержат тебя, не такое уж меньшинство... - Мило улыбается, - но да, пока что придется похорониться, живой тебя так и не признали, - отстраняется, как и прежде, для ее реакции.

Мириам щурится, смотря на парня пару секунд, после чего подносит руки ко рту крест-накрест:

– Крысы украли новость...

– Крысята будут молчать, - парень кивает несколько поспешно, заканчивая фразу и замолкая.

– На том все? - девушка поднимается со стула, доставая из кармана пачку сигарет:

"Ну и новости. Ладно, допустим, Дух, Джек и Саламандра - с ними все понятно, два психа и послушненький мальчик. Остальные-то два идиота кто?"

– Да... Вс.. - подросток начинает натянуто, после чего выдыхает, став серьезным, - нет. Знаешь что, на самом деле, нет.

Сид молчит с секунду, поджав губы и покато наморщив лоб, он переходит на родную речь, смотря в глаза Мириам:

– Я не должен об этом говорить. Ни крысята, ни внешний круг об этом не знают и тгадхэлиа строго-настрого запретила говорить кому-то за пределом языческой части общины... - Опускает взгляд, почти шепча, - но в деревне в Гиамикэви Дхэ'эр что-то случилось...

– Какого рода "что-то"? - Мириам кладет сигареты на край стола. Она подходит к Сиду, отвечая так же на языке Гиамикэви. Когда парень тушуется, медля с ответом, она выдыхает, берет кружку с чаем, втискивая ту в его ладони:

– Гиэрми, ты сказал мне это зачем-то, верно?

– Мгм... – подросток неловко стучит пальцами по керамической поверхности кружки.

– Тебе нужна какая-то помощь в поисках новостей? - девушка говорит тихо, терпеливо вытягивая сведения.

Парень кивает, все еще смотря в пол.

– А мне нужна все известная тебе информация, чтобы знать, что и где искать.

Сид отпивает из кружки пару глотков, после чего откладывает ее, начиная рассказ:

– Небеса и местные власти молчат, ничего не понять и ничего не известно. Тгадхэлиа Эра'а послала наших проверить, и это... – Он трет лицо руками, бормочет что-то нецензурное. - Небеса стоят на каждой дороге, обычным путем близко не подобраться. Люди пойдут через горы, по звериным тропам под началом Феникса... - Голос паренька слегка срывается, - А он бы никогда туда и не сунулся, не случись что-то действительно ужасное, и Вещий Дух говорит, что боги ведают лишь о горе... И все выглядит очень-очень плохо. Мы же с Фениксом единственные родом прямо оттуда, гхати... Другие, кто с ним пошли, из соседних кланов... - Дыхание поверхностное и быстрое, - И если что-то действительно случилось, Инквизитор ничего не сможет сделать, потому что это не наша территория, но... Там осталась наша с рашэрти семья... - Сид сжимает руки в кулаки, - Я говорю это тебе потому что ты можешь что-то услышать в Заводском, я буду приходить от крысят раз в две недели и... И...если у тебя будет информация, гхатишер,.. Пожалуйста... - переходит на совсем уж стремительную и неразборчивую речь.

– Эй, эй, гиэрми, тихо, тихо, - Мириам кладет ладонь на плечо парня, сжимая.

Небеса никогда не сулят ничего хорошего. У нее есть парочка знакомых относительной степени надежности, у которых можно будет спросить о случившемся... Но вряд ли они расскажут сильно больше того, что смогут узнать ребята из банды.

– Вдох, - девушка сама глубоко вдыхает и выдыхает, показывая пример, – выдох. Вот так, Сид, молодец. Я обязательно расспрошу вокруг, ладно?

– Мгм... Я просто... - Парень отводит взгляд, - Прости за это. Просто... - взмахивает рукой, мол, слишком много и слишком сильно. - Я волнуюсь... И... Я думаю, что старшие уже знают что-то... Но не говорят, потому что...

– Понятно, - Мириам вздыхает, качает головой. Задумчиво молчит с несколько секунд, осматривая Сида.

"Если это действительно какая-то деятельность Небес, тишина в эфире только сыграет им на руку. О чем старик вообще думает?.. Хотя, черт его знает опять-таки, понятно, что ни черта не понятно".

– Я тебя услышала, - выуживает сигарету из пачки, поджигая. - Сколько уже нет связи?

– Четвертый день. Анису передали из дома, что последний раз люди из Токшдхеу* видели охотников из Дхэ'эр пять ночей назад, перекинулись парой слов. Все было хорошо, - Сид сжимает край рукава ее рубашки. Поднимает взгляд на Мириам, - Я не понимаю, что могло произойти... Старшие молчат, потому что все плохо, да?.. - подросток спрашивает и смотрит-смотрит с чем-то вроде надежды в золотых глазах, правду-то он уже знает и ищет не ее. Утешение. Какую-нибудь банальность, вроде: "Верь в своих богов, они защитят и не дадут в обиду".

Мириам отводит взгляд, откладывая подожжённую сигарету на край стола.

"Ни один воображаемый друг, даже очень-очень сильный, не спасет тебя от смерти".

И ответ, который она может дать, звучит, скорее, как: "Да. Однозначно да. Картина вырисовывается крупными масляными мазками, нечеткая и рубленная, но в белых траурных тонах".

Но разве можно сказать такое ребенку?

– Сид, - она отрывает картонную полоску от пачки сигарет, записывая свой новый адрес на обратной стороне синей ручкой, оставленной Институтской на столе в пылу утренних сборов, - Я меняю дом. Вот адрес. Запомни, передай Пеплу и сожги к чертям, - девушка отцепляет руку парня, сжав ладонь того своей, перебинтованной. — Это Заводской район. Подвал напротив бара "Сирена". Моя дверь открыта круглосуточно для тебя и любого другого из крысят.

Ее фактическое молчание сказало больше слов, и по бледному испуганному лицу парня понятно, что он отлично это услышал, но Мириам все-таки не последняя сука, чтобы так его отсылать, поэтому ее рука на плече Сида, будто от банальной демонстрации утешения будет хоть сколько-нибудь прока, когда ребенок думает, что потерял всю свою семью, друзей детства, черт знает кого еще, может, первую любовь, может, любимого учителя и доброго старика-соседа. Может нет, может, это недоразумение ошибка, все живы и выйдут на связь завтра или послезавтра, или через неделю, но она не может позволить ему понадеяться на чудо, которого никогда не произойдет.

Она сочувствует, и поэтому не отталкивает, когда Сид прижимается к ней в поисках утешения, даже если бы, вероятно, стоило. Парень не ребенок уже по меркам Инка, по меркам банды или даже его общины, чтобы плакать кому-то в жилетку.

«Слишком мягко, Огонь Самайна», - Инквизитор сказал бы. Вэл бы всучил Сиду пачку сигарет на ее месте и произнес едва ли утешительно:

«Мертвецам похуй, льешь ты тут слезы и убиваешься от горя или нет. Как факт: они мертвы нахуй! И хоть сотри колени по земле, ползая с мольбами, – до них не дозовешься. Поэтому, если невыносимо, то закури, блять, и хватит этой детской хуйни, уже не трехлетка...» - она бы знала. Это напутствие, с которым Мириам хоронила Старую подругу.

__________________________

Токшдхеу – еще один род из общины Гиамикэви.