Лимб - первый шаг . Город нищих и господ.

 «Их нежит небо,

Или травит ад?»

«Божественная комедия»

Данте Алигьери

                                                                                                   ***

Пачка самых дешевых сигарет, бутылка полуприличного рома и еще одна пачка самых дешевых сигарет. 

Кассирша угрюмо смотрит на трясущуюся руку Мириам. Костяшки содраны до неприятного красного цвета, опухли по краям и наливаются фиолетовым, там, где особо усердно касались стены. С разбитой кисти на стойку капает кровь. 

Кап

Разговор с Вэлми прошел, как и ожидалось. Его можно понять - это же Инк, его можно простить - это же Инк. Всегда ужасен во всем, что касалось чувств других людей, но... 

«Черт, просто паршиво. Просто...» — тяжело протяжно выдыхает. Если кто и знает, как ей душу разворошить, так это...

***

Вэл достает из карманов потрепанной кожанки пачку сигарет, выуживает одну длинными кривыми пальцами, после чего с выражением отвращенной жалости смотрит на Мириам и достает вторую, впихивая девушке в ладонь:

— Кури.

— Хель против, я больше не... — Мириам растерянно смотрит на сигарету в своей руке, переводит взгляд на Вэлми, стучащего по карманам в поисках зажигалки и бормочущего себе под нос проклятия, когда понимает, что оставил ту где-то на базе. 

— Ой, мне не заливай, не курит она, как же... 

Мужчина кивает в сторону полицейского участка, спрашивает с юмором в сиплом голосе, скаля кривые зубы: 

— Ну, Огонь, поиграла в хорошую девочку? Понравилось? Кури-кури, что стоишь. Или ты еще и зажигалку с собой не носишь теперь, а? — каркающе смеется, будто от шутки. И смотри на нее из-за беспорядочно свисающих прядей волос черными непроницаемыми глазами. 

- Прикури, Огонь Самайна, будь другом - говорит, искривляя губы в одному ему понятной иронии. 

***

Кап

Зажигалка неприятно оттягивала карман темно-синих брюк, хотя это, конечно, лишь смутный призрак ее эмоций в тот миг. 

Но это нормально, Инк просто посмеялся над ней в своем обычном амплуа отвратительного человека, как сделал бы любой ее знакомый из Портовой банды. Это даже отрезвляюще, чтобы сильно не зазнавалась и не страдала без причины . Этого уж точно недостаточно, чтобы она чувствовала себя так, будто товарный состав проехался по ней четыре раза.

***

— Огонь Самайна, я знаю всю сводку событий поминутно, спасибо крысятам, - окончательно раскуривает сигарету, кидая Мириам обратно алюминиевый квадратик зажигалки - Кстати, привет от Пепла и спасибо за спасенную шкуру от Аниса - взмахивает рукой: мол, сплошная мелочь. Хмурит черные, припорошенные сединой брови. - До того самого мгновения, где ты позволяешь каким-то ублюдкам-доходягам скрутить себя, будто я не научил тебя лучше, — Закатывает глаза, снова делая затяжку. 

— Идиотина ты, Огонь, я уж боялся придется побыть бравым рыцарем на белом коне, вытаскивать нашу рыжую принцесску из башни с решётчатыми окнами, а вон оно как, мозгов сбежать у тебя хватило. Но, видимо, было не достаточно, чтобы не попадаться изначально. 

Мужчина стучит указательным пальцем по лбу девушки, игнорируя то, как она сморщилась и дернулась в сторону, прежде чем застыть с ровным лицом. 

- Я бы похлопал, но я нихрена не впечатлен! - Морщит небритое лицо то ли с жалостью, то ли с насмешкой, то ли с пресловутым "А я говорил" в черных глазах.

— Вот что я скажу, Огонь Самайна: выбрось это, нахуй. Ты хотела поиграть в нормальность? Тебе понравилось? Весело было? Наверное очень, но смотри-ка, динь-динь-динь, телеграмма: «ты проиграла!», — разводит руками, показывая сырую, грязную подворотню, пропитанную влажным зловоньем гнили и плесени. 

— Пойдем, пойдем, Огонь, — лицо Вэлми смягчается, тон с резкой насмешки опускается до почти семейного, которым Инквизитор обычно говорит с детьми. Нежно почти, почти по-отцовски  — Крысята тебя любят, я всегда найду тебе место... — Мужчина протягивает руку в перчатке ладонью вверх, отбросив сигарету в сторону. Символический жест, почти дружеское приглашение. - Пора домой.

А внутренности Мириам сводит холодом, она чувствует собственное сердце, застывшее в груди.

***

Кап

"Глупо...глупо...глупо, ну и почему в этот момент все будто остановилось?" - Разве же  Мириам имела что-то против деятельности Вэла!? Боги, да она выросла в стенах его чертовых притонов для веселых и находчивых! 

"Не так важно приглашение, как-то, что оно за собой влечет." - отчитывает внутренний голос, смесью ее собственных занудных ноток, когда она поучает малолетних крысят и строго лекторского тона Кардинала - старика, умного настолько же, насколько склонного к самоуничтожению. 

Настенные часы отбивают шесть вечера. Она где-то потеряла около четырех часов. 

"Огонь Самайна — цепная бешеная псина на поводке Инквизитора." - пошутил как-то Саламандра - один из лакеев Вэла - на очередном сборе "Высшего света" Портовой банды. Смеялись тогда все, а чего нет, шутка ведь смешная.  

"Благодетель хренов, я не для того тогда на коленях свободу вымаливала, чтобы торговать ей сейчас! Думаешь оступилась, так приползу к тебе!? Глаза в пол и вид крайне виноватый! " — она должна была сказать, посмотрев Инку в глаза. Да отвратительно подобное даже просто вслух произносить. Горечь во рту и язык жжет, как от острой приправы.

***

Глаза и огонь, алые всполохи чернил, разъевших кожу — чертово клеймо бывшего слуги Ириса, нынешнего слуги Инквизитора. Она сбежала к Саргисам, поймав удачу за хвост, единожды в своей жизни, не для того, чтобы сейчас продавать себя с энтузиазмом голодной псинки, увидевшей кость.

Ей нравиться банда, многие люди в ней действительно стоят того, чтобы для них пытаться. Ей нравятся дети, которые благодаря Вэлу вырастают во взрослых, хотя могли бы навсегда остаться детьми. Она любит Портовый Тиано той необъяснимой любовью, которой любят родной дом...

Но ни Вэл с его сворой ублюдков, ни то, что они делают сейчас, за пределом помощи детям и подросткам Порта никогда не станет предметом ее верности. 

Она уважает Вэла, она благодарна ему, просто...

«Ни за что»

Сейчас остается одно - последнее, что она может, - вцепиться в свою свободу зубами и не отпускать, хотя бы в память о Старой подруге, хотя бы для самой себя. 

— Огонь Самайна, — мужчина повышает голос, когда Мириам не отвечает сразу, — у тебя не так много выбора, и мы знаем это. Ты, блять, не останешься сама по себе...

***

Кап

«И все. Единственное подтверждение, которое было нужно», — зависает, смотря на текущую кровь, — «И все».

На языке обычных людей это наверное почти мило. Старик переживает о ней, заботиться, вон, чтобы Мириам не осталась одна, так как понял, посмотрев всего раз, что к Саргисам она не вернется. 

«Я считаю тебя бешеной псиной, Мириам. Тебя нужно держать в клетке подальше от обычных людей, Мириам. Ты не можешь контролировать себя, Мириам. Твое место на коротком поводке», — Вот. Вот, что он имел ввиду. Вот, как это звучит на единственном правильном языке Порта - крысином. 

«И разве не очаровательно? Очаровательно же?!» — Раздавлено, сухо смеется в сознании.

Улыбка не касается ее лица.

***

— Огонь Самайна... — рука Вэла дергается, но он все еще оставляет ее протянутой вперед, ладонью вверх. — Ты опасна.

 Будто то, что он считает Мириам чудовищем, делает его предложение куда привлекательнее.

 — Слушай, я знаю тебя сколько? С трех лет? И каждый чертов раз, когда твой идеальный карточный домик рушился - ты зацикливалась, ты просто не можешь признать реальность, где ты не права! Ты просто не умеешь, блять, признавать поражение, да? 

—  Давай, Самайн! Мы - ты и я, отлично знаем правду - это просто приведет тебя к безумию. 

—  Давай, Самайн, детские игры закончились. Пора принять взрослое, правильное решение. Хоть раз в твоей гребаной жизни послушай того, кто хочет тебе лучшего!

***

Кап

Вот она и приняла правильное и взрослое решение... Послушала то, что говорила ей Старая подруга еще пять лет назад и наконец-то послала Инквизитора нахрен.

***

- С семи

- Что?...

- Мне было семь.

Вэл злиться. Видно как венка на его лбу вздувается, как он затихает, опуская подбородок, а грязные пряди его волос еще сильнее прикрывают его лицо:

- Самайн, прекращай морочить мне голову и пошли. 

- Обязательно. Может в следующий раз..? - главное сказать это определенным тоном. Блеклым в середине и слегка резким по краям с той же ироничной насмешкой, с которой Инк обращается к своим призракам прошлого, а не к ней.

***

Кап

 Больно и болит, и печет в груди, под сердцем, скребется в животе и в глотке, как проглоченные слова, как обида и ярость. Детские по своей сути эмоции и детские же ожидания, что когда-нибудь станет лучше. 

Даже если на самом деле где-то в глубине Мириам думает, что Вэлми прав.

«Боже блять, если ты есть, ты такой гребаный мудак. Но тебя, конечно, нет. И в этой комнате нас двое, я и она...» — поднимает взгляд на свое отражение в стеклянной панели холодильника.

Продавщица кладет сверху на сигареты упаковку со стерильным бинтом. Мириам ничего не собирается говорить по этому поводу.

— Что-то еще? — видимо, ей так же платят недостаточно, чтобы переживать из-за вида клиентки слишком сильно.

«Жалко», — лаконично описывает сознание ее собственное отражение. 

— Нет.

— Сто двадцать три ковенских. И сходи в аптеку.

Мириам молча тянет сто пятьдесят. Пожимает плечами, запихнув в сумку все свои покупки. И не принимает сдачу.

— Я серьезно, это выглядит сломанным, — кассирша морщится, доставая тряпку из-за стола, чтобы вытереть кровь с прилавка.

— Нет. Просто ссадины. Переломов нет, — выдыхает полушепотом, все еще получается хрипло и болезненно.

Очаровательно.

— Иди домой и хотя бы обработай это, —  осуждающе трясет белокурой головой.

— Обязательно, — Мириам ставит точку, выскальзывая за дверь. Россыпь колокольчиков радостно звенит, провожая, прежде чем магазин захлопнется, оставив ее посреди улицы средней оживленности. 

Куда ей идти?

Нет больше вариантов, чем тот, где ее присутствию всегда безразличны, и она никогда не повлияет на «жильцов».

 Вэл высказал свой вердикт.  И хотя она скорее умрет, чем добровольно станет под его началом, конечно, рано или поздно ей придётся объявиться, может, даже покаяться. Она не настолько глупа, чтобы верить, что вот так все и закончится. Пары слов, хоть и самых отвратительных, недостаточно, если не было когда-то достаточно синяков, треснутого ребра, сломанной ноги. Вэл — жестокая скотина, ты либо принимаешь это и принимаешь его помощь, либо подыхаешь в канале Портового Тиано.

У беспризорных крыс всегда было две альтернативы: бордель и банда. Для борделя она не вышла ни рожей, ни гордыней — слишком много гонору и абсолютной ярости для когда-то тощей семилетки. Она была очень злым ребенком.

Саргисы... она все еще запрещает себе об этом думать, потому что ни Хель, ни Эрида не заслужили такого отношения и этого скотского поступка. И сложенной записки с парой кривых слов, вкинутой в почтовый ящик, потому что она не может, просто не может посмотреть Хель в глаза и увидеть в них разочарование... И еще больше она не может все равно почувствовать ее поддержку, потому что это будет последней каплей, потому что это слишком, и Мириам никогда-никогда-никогда не заслужит такой доброты.

«Глупая, безусловная любовь на то и безусловная, что нет никаких условий...» — воспоминание теплое, как грубые руки Хель, покрытые мозолями, как долгие объятия Эри, полные счастливых слез. 

***

В этом городе нет и не будет покоя живым.

Но мертвые - везде одинаковые.

Освещенное половинкой луны кладбище отчужденно лежало меж складских построек и жилых домов. Этаким оазисом полного забвения в городской суете.

Ходят легенды, что этому могильнику больше тысячи лет, мол когда-то давно, древние шаманки, родоначальницы главных кланов Тиано нашли здесь свою последнюю пристань.

«Бредни», — думает Мириам, но бережно хранит все версии этой сказки, рассказанной звонким голосом Старой подруги, у себя в голове.

Перелезть через забор — целое приключение, когда руки болят и немеют, но все-таки она не зря была одной из лучших учениц Инквизитора. Нет такой поверхности, которая могла бы ее остановить, тем более, когда дело касается витиеватого забора, который она перелазила и сама, и со своей Старой подругой бесчисленное количество раз.

Немного разминается, отходя к дороге. В прыжке с разбега одной рукой она цепляется за торчащие штыри и, оттолкнувшись ногой от горизонтальной перекладины, приземляется на прошлогоднюю траву с влажным, негромким стуком, приминая ту тяжелыми ботинками.

Достав из кармана ручной фонарик, Мириам бредет среди могил, безликих в темноте, в сторону исторической части кладбища.

Как они любили это место. Еще будучи совсем малышками, им нравилось сбегать в тень кладбищенских ясеней и, найдя защиту средь старых плит, сидеть часами у древнего безымянного надгробья, давно поросшего нитями мха.

Сейчас Мириам выросла. А Старая подруга так и осталась там, ребенком, никогда не больше четырнадцати лет. 

В Тиано беспризорников не хоронят. Нет родственников — нет могил, тела сжигают, прах развеивают. Тела бросают в братские могилы, пока не закончатся места для имен на каменной плите — что угодно, кроме памяти и покоя, которые заслужили все люди... Или хотя бы дети, но, тратить деньги на лишних людей в высших инстанциях было бы преступлением.

Поэтому, когда-то давно, когда Нааси еще была. Слабая и тонкая как ветка ивы, из-за болезни. Но живая. Вся, полностью, от подвижных рук, до сияющих глаз и робкого, прерывистого стука сердца. Они условились о двух вещах:

Первая — Нааси "похоронена" здесь, разделила последний дом с женщиной без имени и лица, жившей слишком давно, чтобы быть более, чем мифом, но достаточно доброй, чтобы часами давать им приют в тени своей могилы. И, когда Мириам захочется поговорить, она придет навестить ее здесь, без тела и даже без праха. 

Вторая - Нааси обязательно прийдет за ней, как только все закончится. Она обязательно договориться со смертью и придет. "Когда ты будешь старая, морщинистая как изюм лежать в кругу большой и дружной семьи в последние секунды я возьму тебя за руку, ты точно почувствуешь. Вот так." - говорила она со знанием, потому что всегда была сказочницей, верила в ангелов, фей и леди-смерть и брала руку Мириам холодной, тонкой ладонью.  

Уговор выглядел тогда скорее жалкой попыткой склеить карамелью разбитое зеркало при проливном дожде. Сейчас Мири думает, что он никогда и не был для нее. Он был для Старой подруги, которая не страшилась конца, но ужасно боялась оставить Мириам в одиночестве. 

С шуршанием невысокой травы девушка падает на землю, опираясь плечом на сырой камень надгробья. Открывает бутылку рома.

— Ваше здоровье, — сконфужено усмехается, выливая немного на землю рядом с собой, не для Нааси, а для безымянной женщины. Будь Мириам старой ведьмой, гниющей в земле уже тысячу лет, она бы точно оценила такое подношение. Льет темно-янтарную жидкость на костяшки пальцев, сморщившись от боли.

— Привет. Прости, что в таком виде сегодня... — делает глоток, отставляя бутылку и достав бинт.

— День долгий, а жизнь все еще дерьмо, никого не щадит, — Мириам замолкает на полминуты. — А впрочем, тебе ли не знать?.. — разорвав бумажную упаковку зубами, начинает накручивать на сбитую руку белую марлевую повязку, что почти мгновенно впитывает в себя алый. Работает в тишине, лишь изредка прикладываясь губами к горлышку бутылки.

Воздух вокруг морозный. Хотя февраль выдался щадящим по меркам Тиано, это все еще февраль, и температура стремительно приближается к нулю, а то и дальше к минусу. Девушка заканчивает перевязывать левую ладонь, переходя к правой, зябко дергает плечами, кутаясь в оборванную накидку. 

— Да уж... Дубарь, а я на земле сижу, обнимаюсь с камнем...Моя жизнь, Старая подруга, и мои хреновые решения, - выдавливает кривую улыбку - Гляди, увидимся так через месяц другой, и ты меня костылями отходишь...- замолкает сжав губы в тонкую линию - ...поделом, если честно.  

— Хель, кстати, научила, — поясняет никому, демонстрируя перевязанную ладонь в воздух. — Она хорошая. Ты была права, Наас...она такая хорошая, почти не человек насколько. — Вздыхает, стуча пальцами по камню надгробия, будто в попытке привлечь чье-то внимание.

— Тогда, если ты помнишь. Я надеюсь...Мне кажется было бы лучше, если бы нет. Тебе было так плохо, но Хель была твоей любимицей в хосписе. "Лучшей медсестрой на свете," — цитирует, направив интонацию вверх к более легкому и светлому голосу, облокачивается спиной о каменную плиту, —  ты же знаешь, это и убедило меня попробовать. Ну и ты, маленькая угроза, тоже, цеплялась по малейшему поводу, все темы переводила на то, как Хель хороша. До сих пор вспоминать тошно.

Нааси тогда была тощей, с растрепанными короткими волосами, в белой больничной койке, похожая больше на неоперившегося грачонка. В четырнадцать лет она была вдвое мельче Мириам, а командовала ей, как настоящий генерал. 

Девушка прикрывает глаза, улыбаясь воспоминаниям. 

Бывало схватит за руку белыми длинными пальцами и вычитывает Мириам часами, мол: 

- Хватит Ала обижать, да он хулиганье и противный мальчишка, но я слышала что ты сделала, Мири - перебор! - строго-строго, будто ей действительно было жаль Ала. 

Этот парень был слишком противным, чтобы нравиться даже собственным родителям, о чем, конечно же, Мириам сообщала, потому что в тринадцать лет она все еще была злой, но уже не тощей, горделивой девчонкой, а угрожать хулигану сожжением заживо - было забавно, пока ты не знаешь, как это - на самом деле смотреть, как кто-то заживо горит. 

 - Мириа - Нааси канючила, привставая на локтях и тянясь к костылям, сложенным у стены. 

В такие моменты Мири улыбалась украдкой и принимала самый кроткий безобидный вид, чтобы ее слабая физически и беспомощная Нааси, почувствовала себя угрозой. 

Но на самом деле  Старая подруга могла быть страшной и была, каждый раз, когда Мириам сидела с ней в комнате слишком долго, чтобы девочка, хмуря редкие брови, начинала ее выставлять, или, когда Нааси говорила о Саргисах, широко улыбаясь. Не было человека опаснее во всем Тиано, и не было никого настолько же уверенного в своей правоте.

- Саргисы. - Нааси бывало улыбается уверено и вдохновленно, а у Мириам внутри пробегает неприятный холодок, пока она откладывает в сторону книжку, подаренную ей Кардиналом для усмирения характера. Старик никогда не оставлял попыток.  

- Что..?    

- Я придумала, кому тебя оставлю, когда умру! - ерзает в постели из-за нахлынувшей энергии, но впрочем быстро успокаивается, падая на подушку. 

У Нааси никогда не было "если", было только "когда".

- Не нужно...- отвечает тихо и почти безжизненно, потому что все разговоры с "когда" пугали Мириам, так же сильно, как и ,уверенная в своей правоте, Нааси. 

- Нет ты послушай, твой сейчашний опекун просто старый козел. - язык высунет розовый и сморщится, как от лимона, потому что Вэл случайно сломал Мириам ногу во время тренировки, когда ей было десять, и Нааси потом еще год порывалась пойти и сломать ему что-то в ответ, а когда перестала ходить, просто кривилась каждый раз, стоило ей только услышать о мужчине - Я не смогу спокойно умереть зная, что ты с ним! 

- Не нужно...

- А Саргисы...Хель и Эри - они волшебные, правда волшебные! Я бы ушла с ними в любой день...ну если бы могла... - но ты можешь, Мириа! Ты просто...ну постарайся, хотя бы? Я рассказала им какая ты. Они тебя полюбят. Не возможно не. - непреклонно, как какой-то факт.

"Не нужно" - Мириам хотела сказать, но не стала, потому что жизнь в порту становилась с каждым годом все более удушающей, потому что она чувствовала, как медленно затягивается ошейник и боялась, и не хотела быть частью чего-то, где сжигают заживо предателей, но любят, защищают и воспитывают детей. 

Открывает глаза, когда холод отдается в конечности крупной дрожью и бутылка почти скользит из рук. Сжимает крепче стекло и опускает взгляд к пожухлой траве, задумчиво тяня:  

— Знаешь, на самом деле они хотели забрать тебя. Не хотела этого говорить. Мне кажется, это не честно. Мне кажется, будто все должно быть по-другому. Что ты там  — Мириам взмахивает рукой в сторону Заводского района, где она уверена Хельга только освободилась со смены и идет по освещенным улочкам домой, к ожидающей ее Эри, -  А я где-нибудь еще —  Морщиться и трет шею, отпинывает серый камушек, перенаправляя эмоции в действия. — Ты бы процветала в Заводском, тут все такие...такие с надеждой внутри, молодые по крайней мере...В тебе то этого было...Черт  возьми сколько было. — смотрит вверх, чтобы избежать слез. —  Куда интересно все делось, а? 

Снова пьет, не морщась от горечи и лишь выдыхая довольно, почувствовав мнимое тепло.

— Ты всегда так пеклась обо мне, Старая подруга, почему... Я до сих пор думаю, почему?.. Я сделала для тебя так много, ты сделала для меня все, что смогла. Но в конце, посмотри, разве не бесполезно по итогу?.. — неопределенно взмахивает рукой, очерчивая пространство у могилы.

— Вот она ты. Вот она я. И обе мы... Неудачницы.

Мириам снова замолкает, слушая, как ветер качает скрипучие ветви и как толи волки, толи одичалые псы воют вдалеке, надрываясь до хрипа. 

«От голода воют. Вот ты, Мири, проведи голодную зиму, не увидев за три месяца и корки хлеба, — также завоешь», — говорила ее Старая подруга, будучи развитой не по годам, когда Мириам только-только привыкала к жизни в приюте, а время близилось к ее первой зиме. 

— Вэл все тот же урод. Ты конечно его помнишь. Приходил, такой важный ублюдок каждый год, искал среди прочих крыс себе помощников. Дети всегда пытались внимание его привлечь. Мол Портовая банда —  это почетно. Даже воспитатели кивали одобрительно, да потому что платил он им, потому и кивали! — кусает нижнюю губу до крови — Сказал, что я опасная, понимаешь? — девушка жалуется, — Много что сказал, а я думаю, знаешь: "Куда ты смотришь урод, в глаза мне посмотри, хотя бы на меня". Тот еще козел.  

Сжимает свободной рукой охристо-коричнивую, гнилую траву, зарывшись пальцами под редкий мокрый снег. Смеется хрипло и болезненно, скалится в темноту.

— Инквизитор. Я выжгу твою чертову душу, а бренный прах скормлю чертовым свиньям... Этот урод. — выдыхает. — Этот урод! Понимаешь? Хуже Тито... Х-хуже сиятельной Л-лагуны Тианола. Помнишь Лагуну? Знаю, что помнишь... Так вот, она хотя бы, с-сука, предельно честно! Предельно честно, сказала мне, что моя смерть предпочтительнши... продпочтительнш... предпочтительнейший сценарий, боги, блять, — закрывает глаза. — Зачем делать вид, что ты заботишься, чтобы потом сказать кому-то, что он не достоин даже человечности. Даже чертовой человечности, Наас... Старая подруга.

— Я-я серьезно, подруга, я знаю как ты старалась для меня, как ты верила, что я справлюсь, я знаю, ты всегда говорила, что я чертова героиня. Твой рыцарь в сияющих доспехах из д-дурацких сказок, — Мириам всхлипывает, переносит ладонь по шершавому камню, до скругленного временем края, — я не могу, Нааси, просто ни черта... Я попыталась, я попыталась, и я ненавижу это всей душой, я не могу. Я больше не могу...Я жалкая, я слабая.

— Ты расстроена? Я знаю, что ты расстроена, ты ведь не этого хотела да? — Мириам отпускает камень, сползая на холодную землю, припорошенную снегом, молча смотрит на небо, затянутое белыми тучами, долгие минуты наблюдая за их ходом по сизому и чернильному горизонту.

— ...Я ведь могу продолжить. Попросить прощение у Саргисов. «Взяться за ум», — рисует кавычки в воздухе. — Стать приличным человеком среднего размаха, может, заводской рабочей... Или кассиршей... Сегодня кассирша была очень милой.

— Или еще веселее пойти к Вэлми, — морщится, — продать душу дьяволу, набить модную татушку на всю шею и плечо, пожать Инквизитору руку, чтобы ни... — смиренная улыбка, подсмотренная когда-то у Старой подруги ложится на губы сама собой, — И помахать ручкой своему здравомыслию и свободе, — хмыкает. — С тем же успехом можно было бы просто взять канистру бензина, коробок спичек и пойти сжигать всех, кто мне достаточно не нравится прямо сейчас. Не вижу чертовой разницы.

—  Но нет. Нет-нет, к черту Наас, знаешь чего я хочу? Действительно хочу. Другой мир. Совершенно другой, где кто-то вроде Саргисов не редкость. Учителя учат детей, врачи лечат людей, музыканты поют песни, а я работаю полицейским и ловлю настоящих преступников, а не тех, у кого просто нет другого выбора и тех, кто не знает иначе, понимаешь? — дергает уголком губ, обозначая настоящую улыбку — Это всегда казалось мне безумием, но... Почему бы и нет? — садится с тихим стоном, допивает содержимое бутылки одним глотком.

Поднимается, драматично низко кланяясь могиле, пока мир перед глазами плывет.

 — Кто-то должен выталкивать этих психов с чертового дна... — выдыхает, ставя бутылку на землю, разминает задеревеневшие от холода конечности — Поиграли в ее светлость Благородство. Проиграли в ее светлость Благородство — бормочет присказку, услышанную когда-то где-то в Порту. — Хватит дурака валять.

Улыбается небу, широко, немного левее комфортного растягивания губ, немного слишком агрессивно и слегка безумно, стоя на заброшенной части старого кладбища, пока ветер тягает ее за растрепанные пряди, а руки дрожат от приморской зимы, ощущающейся слишком хорошо в мокрой от талого снега и грязи курсантской форме, пока луна, вышедшая из-за туч не осветит лицо так, что почти слепит глаза. 

Девушка подхватывает пустую бутылку. Кивает на прощание каменной плите, похлопав свободной рукой по надгробью. Не оглянувшись и единожды, начинает свой путь.

Героям здесь места нет. Но принципиальным тварям — всегда найдется.

«Ваш выход, детектив.»

***

"Тиано — город на берегу синего залива, широким перешейком впадающего в океан. Обведённый быстрыми реками, словно жемчужина в дорогом колье, он мерцает и сияет своей многовековой красотой. Сколько поэтов возносили в чарующих строках его парадные улицы, покрытые каменной брусчаткой, своды старых дворцов, что, словно острова истории, недвижимо стоят меж новостроек, величественные горы, виднеющиеся в дали, затянутой мечтательной голубой дымкой.

Дневная жизнь тут кипит, словно вода в горном ручье, сбиваемая порогами скал. А ночная... Ночью Тиано дышит полной грудью, окутанный смогом заводных труб, мигающий кабаками, поющий уличными артистами. Живой и прекрасный настолько... насколько и безобразный."

Деревянная сцена душного, шумного бара скрипела под балетками поэтессы. Мерная игра пианино, галдеж толпы, звуки бокалов, то и дело сталкивающихся друг о друга. Никому не было дела до льющегося монолога и до девушки, стоящей в жёлтом свете гирлянд. Миниатюрная, облаченная в яркий наряд, она будто не принадлежала этому месту, пропитанному запахами пьянства и нищеты. Сочным амбре жареного жирного мяса, обваленного в специях, дурного табака бандитов, спирта, со смутной отдушкой трав и химической лаборатории, и цветочного аромата духов женщин, торгующих телом, они обволакивали дымное от сигарет пространство и вытекали за границы зала в холодную февральскую ночь. Пианист взял низкие ноты и застучал по клавишам с новой силой, стирая умиротворенную мелодию из памяти зала быстрой, тревожно-веселой игрой:

«Тиано — город воров и шлюх. Серые стены заводов, пыльные узкие улочки, сырость и грязь, что вжилась в каждый камень, в каждый кирпич. Нищета, бессильна и злобная, когда хорошая жизнь — это то, что ты поел сегодня, а отличная — это знать, что и завтра ты поешь. Твари, что выползают в тёмные узкие переулки по ночам, хуже помойных крыс, ведь их не возьмет даже яд.

Дети, оставленные родителями, сбиваются в шайки. Взрослые, оставшиеся на обочине жизни, продаются злу. Этому городу не нужен герой, ему не помочь. Потому что снизу, смотря на ровные аллеи богатых кварталов, на тихие улицы дворцовых районов, ты понимаешь — этому городу нужен Вергилий, чтобы провести нас сквозь его ад. Или Беатриче, чтобы замолвить за наши заблудившиеся души словечко наверху... "

______________________________________________________

Минутка чисто О.Птичьего юмора:(Простите. Мне не жаль)

Скетч0:

Мириам: и потом я приняла взрослое и правильное решение. 

Кто-то: Сбежать, чтобы плакать в переулке, потому что папа тебя не любит - не взрослое решение

_________________________________

Скетч1:

Лоралей: Господи, пошли этому городу (ангела, самого лучшего что у тебя есть) Вергилия или Беатриче.

Мириам * стоя в огне на обгоревших телах, смеется, раскинув руки*

Лора :...

Лора: ну или так...

___________________

Скетч 2:

Стэнним Кассиршу «мне недостаточно платят для этого дерьма» из этой главы.

_______

Скетч 3:

Вэл : итак Мириам ты, конечно, пиздец чудовище, я в глубине души предполагаю, что ты собираешься в какой-то момент своего существования сжечь пару приютов....

Вэл: но!

Вэл: я принимаю тебя даже такой, в конце концов это то, что делают хорошие родители

Мириам: ...

Мириам: но я буквально не...

______

Скетч 4:

Мириам: мне нравятся люди...

Вэл: ах, она имеет в виду на завтрак обед и ужин.

Мириам: я хочу им помогать...

Вэл: ну очевидно здесь имеется в виду «помогать избавляться от их бренных физических оболочек, сжигая их в адском пламени»

Мириам*просто молчит*

Вэл*тяжелый вздох, достает лопату* ИТАК. Где труп?

Мириам* просто дышит*

Вэл: я собираюсь сказать это всего один раз, в бесплотной надежде, что это сработает ... Пожалуйста не сжигай Тиано.

Мириам: да черт возьми, Вэл!