Лимб - второй шаг. Праведные - (не)достойные спасения.
«Погибли мы и только тем страдаем,
Что без надежд желанием живем.
Великой скорбью на сердце снедаем,
Я видел здесь, у роковой межи,
Толпу теней, отвергнутую раем.»
«Божественная комедия»
Данте Алигьери
***
«Шестое марта восемьдесят восьмого года, сейчас девять утра, воскресенье, и с вами неизменная ведущая воскресного музыкального чарта Аби...» На деревянном подгнившем прилавке с катушками и проводами, всех размеров и цветов, шипело радио, подпрыгивая каждый раз, когда владелец точки кидал тяжелые мешки рядом со сколоченным из хлипких дощечек столика.
Солнце ярко светило и несмотря на то, что снег все еще лежал в тенях, весна чувствовалась в каждом камушке, мощеной булыжником улочки.
Рынок звучал как жизнь.
— Грабеж, да за эти деньги рыба должна, как минимум плясать под дудку! — восклицалось надрывисто с интонацией беспредельного возмущения.
— Заходии! Покупааай! — протяжно гудело, окающе и лихо.
— Лучшая цена на весь Тиано, лучшая рыба на побережье, — басило гордо и хвастливо.
Слева женщина в пестром халате с лазурными рыбами, рассекающими пурпурные волны к желтым кругам нарисованного солнца, выливала мутную воду, воняющую морем, в сточную канаву.
Справа тёк приятельский спор двух дамочек с круглыми, добрыми лицами:
— У Марка и рыба свежее, и цена приятнее! — восклицала одна, взмахивая полноватыми руками.
— Вот уж нате! — не соглашалась другая, — все знают: лучшая рыба у Яра и сына его — Яна! — и указывала смуглой ладонью, видимо, в сторону прилавка, о котором говорила.
Дети — чумазые, в теплых, но потрепанных одеждах, доставшихся от выросших родственников, бегали по улицам, нарочно топчась в самых грязных лужах, чтобы обрадовать родителей днем стирки, а их менее везучие сверстники улюлюкали с балконов настроенных кучкой зданий, перекидываясь через косые перила.
— Палкой его! Палкой! — белокурая девочка воинственно кричала с площадки под крышей одного из зданий, пока такой же белокурый пацан, возможно, ее брат или кузен, гонялся с палкой за лодочкой, смастеренной из желтого листа.
Пах рынок так же, как пахнет весь Портовый Тиано. Ни один коренной житель не перепутает его с запахом промышленной зоны или старого города.
В первую очередь, сырость — близость к морю. И многочисленные реки, пересекающие весь Тиано, как нити ожерелья, были гордостью этого города, но также его проклятием: вечная плесень, водоросли и мох на каменных домах и, как следствие этого всего, запах — особенный флер морского бриза, протухших яиц и леса после дождя.
Во-вторую — рыба, морепродукты всех видов и размеров, которые неизменно составляли основной рацион беднейшей части города из-за своей дешевизны. Из окон домов часто исходил приятный запах жареной в масле мойвы. Дети бегали по проулкам с раковинами мидий. А полудикие коты таскали отвратительную на вид тухлую рыбину из мусорок, благоухая резким гнилостным душком на половину улицы.
В-третью — мусор, и тут ничего не поделаешь, Тианцы любят чистоту, но ее почти что невозможно обеспечить на узеньких улочках, набитых сложенными абы как бараками, наполненными людьми всех мастей.
На рынке, разве что, мелькал слабый оттенок металла и краски, у точек с хозяйственной утварью, и очаровательный аромат выпечки, которая традиционно воскресным утром заполняла большую часть прилавков.
Мириам проскальзывает под цветастым зонтом, защищающим торговку ракушками, лет десяти, от солнечного света. Поджигает сигарету, остановившись у прилавка с особенно крупной рыбиной, что своим мутным взглядом смотрела то ли в душу, то ли с мольбой о пощаде. Незаметно тыкает мизинцем в рыбий бок, морщась от того, как та хлюпает, подпрыгивая.
Противнейший звук.
Выдыхает дым, мысленно пересчитывая свои скромные сбережения, сильнее кутается в бежевый новенький плащ — роскошь, стоившая ей половины сбережений, но милая сердцу и необходимая с дождливой погодой весеннего Тиано.
— А нука-й! — сгорбленная женщина с аккуратным пучком седых волос машет веником на Мириам с грозным видом медведицы, защищающей свое потомство — кыш, пшла отседава! — недовольно кряхтит с особым портовым говором.
— Рамери*, ну и чего вы мне машете тут своим веником?! — возмущение Мириам скорее наигранное, у нее сегодня на удивление хорошее настроение, — я не кот и не чайка!
— Я кому сказала, пшла! Я вас, беспризорников за версту чую! Наркоманка! Бандитка! — сжимает соломенное древко, как рукоять меча.
Мириам смеется, украв для дружелюбной улыбки, лучшую из улыбок Хель:
— Рамери, как жестоко вы с клиентами. Я, может, рыбы купить хочу! А вы тут, Мегера этакая, с грозным видом скачете! Не наркоманка я и не беспризорная! Домашняя насквозь, как есть! — внутренне еще сильнее забавляется, когда хозяйка не верит ей ни на йоту.
«Ну меня повысили от ожившего трупа до наркомана, еще дня два здорового сна, глядишь, и приличным человеком стану. Хорошею на глазах!»
— А деньги у тебя есть, клиент? Тфу, — бабка плюет себе под ноги, но веник опускает, — Махера... Ишь ты, образованна нашлась...
— А как иначе, рамери, мой превосходный ум на безграмотность растрачивать... — качает головой, с осуждающим видом, — негоже.
— Ишь как, небось еще и академистка какая-нибудь, — старушка смягчается, понимая, что девушка не собирается обносить ее прилавок.
— Не хочу хвастать, но ни без этого, рамери, — посмеивается себе под нос, доставая из внутреннего кармана плаща сотню ковенских*. — Факультет юриспруденции, уголовное дело. Хм, рамери, а не будет ли у вас случаем рыбных лепешек на всю эту сумму? — диалект портовой глубинки давался Мириам не так просто лет в семь, когда она выпендривалась на всех окружающих своей идеальной, поставленной речью уроженки Старого Тиано, но за годы под крылышком Вэла, а потом и в Заводском районе, ее настоящая речь скорее мешанина без места принадлежности. Хотя теперь она при желании сыграет Заводскую с Заводским и Портовую с Портовым...За жителя Старого Тиано она сойдет, только если предварительно отмоется.
— Ты там армию накормить собралась, мэл*? На кой ляд тебе столько, — бабка хмыкает, посылая чернобрового пацана в дом, прилегающий к прилавку.
— Так точно, рамери, не армию, конечно, но на очень голодный взвод наберется, — Мириам шутливо отдает честь, вежливо кивает женщине и ее, судя по всему, внуку, когда ей протягивают бумажный сверток, под завязку набитый выпечкой.
Бабка качает головой:
— Дорога гладкая, попутный ветер, понравится — приходи еще, мы всегда рады!
— Оно и видно, рамери! То-то вы мне с веником рады были!
— Ишь, — старчески брюзгливое звучит ей вслед, но это все еще тепло и породному. Портовый Тиано - забытая богами дыра, но люди в ней - что-то особенное. Только на них все и держится.
Проходя мимо снующей туда-сюда детворы дружелюбно ухмыляется маленькому бесстыднику, стянувшему с прилавка горсть изюма, получая сначала испуганный взгляд, а потом и невинную улыбку в ответ.
На вот таких вот беспризорниках и причитающих стариках.
__________________________________________________________
Рамери — устаревшее уважительное обращение к женщине старшего возраста в языке Титови (главный и самый распространенный язык Аргосы). В настоящее время используется либо в просторечье, либо в качестве шутки среди молодежи.
Мэл — устаревшее обращение к девушке младшего возраста в языке Титови. Также как и "рамери" используется в основном в просторечье.
Ковенские — местная валюта ( как в России - рубли, в Англии - фунты). У названия валюты, есть свои исторические причины. Конвенами называли объединения ремесленников (от латинского слова convenire — собрание, встреча), в таких объединениях часто центральное место занимали представители правительственного чеканного двора, которые занимались ссудой денег торговцам, обменом зарубежных монет и прочими денежными делами. Из-за этого в народе пошла твердая ассоциация между Конвенами и деньгами, которые благодаря этому и получили свое название. Сначала "конвенские", затем для упрощения произношения и письма "ковенские"
__________________________________________________________
***
Скользит в переулок, потушив сигарету о стену и выбросив в ближайший переполненный бак. Достает одну лепешку, сразу засовывая в рот, потому что, зная «голодный крысиный взвод», ей оставят только пакет.
Через три поворота, когда гомон рынка окончательно теряется в разветвленных улочках, а солнце не видно из-за низких крыш, вплотную пристроенных друг к другу, она останавливается, услышав шорох.
Мириам облокачивается о стену, прикрывает глаза, обращая все свое внимание в слух. У самых ее ног пробежала кошка, стуча по земле мягкими лапами. С водосточной трубы, в двух шагах, капает влага, играя беспорядочный ритм по сырой земле. Топот детских ног, приглушенное дыхание и смешки.
А вот и ее гости.
— Эй! Крысы, я вас слышу, вылазьте.
Открыв глаза, поднимает свою лепешку повыше, за секунду до того, как чьи-то тонкие загребущие руки почти что коснулись выпечки.
— Не-а, Всполох, это мое, — опирается локтем на макушку одиннадцатилетнего парня, покрытую ярко-рыжими слипшимися кудрями. Трясет перед глазами Всполоха полный пакет, — это ваше.
Передает съестную ношу Пеплу — долговязому подростку, четырнадцати лет с белыми торчащими во все стороны волосами. В этой возрастной категории и в этой конкретной группе именно он был главным. И неспроста. Мальчик рос очень ответственным, старательным и умным, разве что слегка трусливым, но по уличным меркам - лишняя осторожность скорее плюс.
— Раздели по чести.
— Так точно, Огонь Самайна! — отвечает со всей серьезностью, сначала пересчитав еду, а потом уже раздавая строго по штуке в протянутые со всех сторон руки.
— Инк должен выбрать тебя своим преемником и не ебать мне мозг, — Мириам треплет светлые патлы Пепла, недовольно качая головой при мысли об Инквизиторе. С тех пор как она два дня назад вернулась из Софинии — самого западного города Аргосы — вестей от старика еще не было, но это вопрос времени, когда ему надоест играть в безразличие и он "натравит на нее псов". Может месяц - может три, смотря как хорошо Мириам будет не попадаться на глаза.
— Огонь Самайна! — Всполох, получив свою лепешку, опасно расставляет руки в жесте, как для объятия, медленно приближаясь к девушке с щербатой улыбкой, — Сотню лет тебя не видел, сестренка, обнимемся!
Несколько бессовестных пар глаз, жаждущих тактильного контакта, устремляются на нее, отблескивая в робких лучах, пробивающихся сквозь дырявый шифер. Внутренне Мириам вздрагивает.
— Ооо, нет, — девушка легко уходит от рванувшего в ее сторону ребенка, почти танцевальным движением, пятится на пару шагов прямо в окружение младших ребят, бормоча без всякого запала или злости, скорее шутливо, — Вшивые, грязные крысы. Даже не думайте приближаться ко мне со своими блохами и черт знает чем еще.
Она улыбается кривовато, щурится тепло и не сопротивляется, когда четверо наиболее дерзких малышей, в возрасте от семи до двенадцати, набросились на нее, утянув в подобие групповых объятий, обхватывает костлявые спины и бока, сгребая полные руки беспризорных крысят.
— Я чувствую, как мне через контакт кожа к коже передается оспа, лишай и чертов зомби-вирус, маленькие вы придурки! — легонько тянет за короткие прядки парочку ребят, попавшихся под руку, одного пацана слегка дергает за торчащее ухо, а уже месяц как шестилетнюю Искру щелкает по носу подушечкой пальца, после чего трет переносицу той, стирая непонятно откуда взявшееся пятно сажи.
Подхватывает Искру на руки. Девочка — самое недавнее и самое молодое прибавление в этой группе беспризорников и по уличным меркам с малышкой обращаются мягко. Не без заслуги Мириам, которая была главной по "детскому саду", прибранному Вэлом к рукам, еще со своих четырнадцати, когда ДТ - предыдущая "нянечка" отошла от дел в связи с рождением сына, и до последней их с Вэлми ссоры.
Искра хихикает, обнимая шею Мириам худенькими ручками. Мира гладит ребенка по голове, усаживаясь на сухой участок земли, растянув ноги в черных берцах до соседней стены, почти касаясь подошвой ее кирпича.
— Так, крысы, вас одиннадцать. Лепешек тринадцать. Одна моя, дополнительная — Искре. Она тощая, как фитилёк. Узнаю, что кто-то из вас, ублюдков, прикарманивает ее еду — отлуплю под камуфляж в сине-фиолетовых тонах. Ясно, карлики? — спрашивает, используя тот самый тон «старшей сестры Мириам», ставший естественным с годами практики.
— Ясно, — звучит четко и по делу.
— Предельно, мам — с ехидной насмешкой.
— Как скажешь, Огонь — уверенным разнобоем.
Дети устраиваются рядом с ней на земле, облокачиваясь на стенку, на саму Мириам, забиваясь ей под руки и прижимаясь к ногам, или просто растянувшись в сухих местах. Со стороны они напоминают стайку бродячих собак на привале, но нищим выбирать не приходится. В переулке тихо и довольно сухо — не худший вариант.
— Ну, детский сад, есть чем поделиться? — девушка тянуще спрашивает, подставив правую руку к уху, будто прислушиваясь, как только от лепешки остались одни воспоминания и приятная тяжесть в желудке. Конечно, половину она скормила Саже — смуглому курчавому парню восьми лет со смешно вздернутым носом, — потому что тот очень жалобно смотрел на нее своими большими карими глазами.
Крысята переглядываются, шепчутся меж друг другом и плавно перетекают в кривой полукруг, в центре которого ближе всего к Мириам садиться Пепел.
Этот разговор — практически ритуал. Конечно, дети насквозь маленькие предатели, доносящие Вэлу все до последней запятой за пару конфет или сливочное печенье, но они же ее глаза и уши, когда они с Инком в ссоре, когда нужно узнать что-то в обход лишних «взрослых и ответственных» людей и когда высший свет просто не заботиться мелкими проблемами "подножной детворы", что в последнее время случается чаще и чаще.
— В приюте новая нянечка, пока ничего подозрительного отмечено не было, но... — деловито начинает Пепел, быстро перечисляя незначительные изменения, произошедшие за время ее отсутствия в банде Инка.
- ...И Саламандра опять бегал круги за свой язык...
- ...У Уро тренировки с Духом. Она часто выглядит не намного лучше тебя после Вэла...
- ...Сид про тебя спрашивал, мы ответили...
Тут в отчет врывается Сажа, демонстрируя на редкость уродливую пуговицу с красным камушком и покрашенными под позолоту пластиковыми боками, которая могла бы быть частью кашемировой кофты чопорной тетушки из школьной администрации, если бы не весела у мальчика на шее на тонком обувном шнурке:
- За пуговицу - уверяет важно, почесывая кончик носа, потому что Сид уже "взрослый" даже если парню едва шестнадцать, а значит нужно стребовать плату.
Но действительно важных изменений не так много все больше пустые новости, рассказанные только потому, что для детей они имеют ценность. Мириам придавливает рукой к голове Сажи его смешно пружинящие кудри и благодарно кивает Пеплу, дарящему ей в ответ маленькую самодовольную улыбку. Больше всего на свете парень любит быть полезным:
- На том все?
Дети снова переглядываются, после чего Астра - зеленоглазая девочка с тонкой каштаново-рыжеватой косичкой отчего-то ненавязчиво-мягко говорит:
— Крысиный король... Расстроен тем, что ты не появляешься, — называя Вэла так, как принято на таких сплетневых междусобойчиках, играя пальцами с кончиком косички.
— Ха-ха, он сказал, что прострелит тебе колено, если ты продолжишь бегать! — Всполох ухмыляется, обнажая пару дырок от недавно выпавших молочных зубов сообщая уже более привычным образом - он злой как черт! Палочки говорит что видел даже рога. - подставляет руки к макушке выставляя указательные пальцы вверх в наглядной демонстрации.
— Очень мило с его стороны, — бормочет Мириам, ставя парню щелбан.
— Эй! — Всполох тут же начинает возиться, пытаясь подлезть, чтобы дать сдачи, на что девушка просто смеется, выставив вперед руку и не давая тому сделать и шаг.
— Мелкий еще с Огнем Самайна тягаться. Вот будет шестнадцать — посмотрим, сможешь ли ты хотя бы на одном ринге со мной постоять или сразу в травмпункт, — подзадоривает мелкоту, просто потому что это забавно, то как веснушчатые щеки парня раздуваются, краснея от негодования пока он усердно пыхтит.
— Ты тогда уже старая будешь и дряхлая, и морщинистая, как чернослив! — Всполох показывает ей язык, но успокаивается, скрестив руки на груди и обиженно опустив подбородок.
Девушка сдерживает смешок. Этот жест чем-то абсурдно напоминал ей Вэла.
— Я и на смертном одре буду круче, чем большинство людей Крысиного короля, — хвастовство, конечно, но Мириам и правда хороша, когда дело доходит до драки.
- И даже Крысиного короля? - наклонив с интересом голову спрашивает Искра подергивая рукав ее плаща.
- Особенно его мошкара, особенно его - копирует лихую улыбку, подхваченную где-то на киношном плакате боевика, которая разбивается во что-то более ироничное, когда она ловит на себе благоговейные взгляды.
"Наивные мышата. Абсолютно нет. Он раскатает меня в блин в любой день, включая вторник, а потом вытрет мной пол"
Гладит Искру по черным завитушкам волос, мягко сгоняет со своих колен.
— Ладно, — громко хлопает в ладоши, привлекая внимание, — кыш, крысы, у меня дела еще!
— Эээй! А заводить любимчиков нечестно, — Заря, восьмилетнее чудо с облаком почти что желтых волос и надутыми щеками, напоминавший больше цыпленка, чем что-либо еще, окликает, недовольно надув губы.
— А я вас всех одинаково терпеть не могу. Все честно, никаких фаворитов, — Мириам дергает его за короткую прядку. Мягко отталкивает от себя, поднимаясь.
Отряхивает плащ и штаны, а затем медленно и плавно направляясь к выходу из проулка, переступая копошащихся и встающих следом за ней детей.
— Сестренка Мира, а куда мы идем? — спрашивает Искра, моргая на Мириам со всей своей детской непосредственностью. Тот же самый взгляд был на лицах остальной части беспризорного братства имени Пепла, черт его знает как по фамилии, которые следуют за ней, как стая утят за мамой уткой.
— Ну, я разбираться со своими делами. Вы — по своим делам, — Мириам снова достает сигарету, шарясь по карманам в поисках зажигалки.
— Дать мою?! — задорно спрашивает Всполох
— Тебе сколько? Пять? Какая зажигалка?!
— Одиннадцать, Огонь Самайна, мэм! Никак не курю, мэм! Таскаю для старших! — Всполох шутливо отдает ей честь, поравнявшись с ней шагом, когда Мириам наконец поджигает сигарету, выудив жестяной квадратик.
— А старшие, я смотрю, давно не получали, напрягают вас... — бормочет, выдыхая дым. — Тааак, вас никто из ублюдков Инка не обижает? Потому что, если вдруг обижают, мне нужен список. Я может и "в бегах", но вы все еще моя ответственность.
Ожидаемо получает стандартный ответ о том, что все хорошо.
- Хотя, если бы с Фениксом произошел несчастный случай было бы лучше... - отвечает кто-то из толпы. Мириам скрывает смешок за кашлем.
"Да, мир бы стал лучше"
Проходит несколько улочек вглубь вместе со своим «эскортом». Дети сами уйдут, как поймут, что ничего интересного не происходит, а до этого гнать их — пустое дело.
Приостанавливает шаг перед деревянной доской, над которой с железного навеса свисал кабель от лампочки, выкрученной еще вечность назад. Жители Порта и Заводов традиционно использовали такие стенды для объявлений. Большая часть была очевидной рекламой услуг ночных жриц, а также подростковыми матерными каракулями, но иногда тут попадалась неплохая работка или странного толка новости, полезные и не очень. Удивленно приподнимает брови, когда замечает рядом с написанными от руки обрывками глянцевый, будто журнальный, цветастый листок.
Счастливые белокурые люди улыбались на нее с плаката, пока за ними яично-желтое солнце как бы освещало здание главного католического собора Заводского района, выпуклые оттененные графикой буквы складывались в текст о приюте и еде для страждущих, и что-то еще о милости христианского бога, что Мириам проскочила взглядом по диагонали.
— Это еще что..?
Пепел встает на цыпочки, заглядывая ей через плечо:
— О? Они повсюду сейчас, храм получил деньги, грант вроде? Будь ты тут весь месяц не пропустила бы.
И почему это прозвучало как упрек?.. Ребенок слишком много общается со стариком Инквизитором.
— Да-да, Инк сказал, что высечет любого, кто подойдет к этим ебнутым фанатикам из церкви Беатриче! — задорно добавляет Заря, явно в последних словах пытаясь подражать Вэлу.
Мало кто из банды Вэла любит религиозные организации, оно и понятно, учитывая, как тесно большинство из них сотрудничают с Небесами. Да и существенная часть банды - язычники, а те еще со времен до Титанов имеют сложные отношения с местной христианской церковью.
— Да, но в них нет ничего плохого, а Гел говорит, что Инк просто из богов верит только в дьявола, поэтому против церквей... — Астра качает головой.
Пепел согласно кивает на ее слова:
— Так и есть, мы проверяли. Видимо, это просто благотворительность, даже без "ангельского пуха". — крысята часто используют именно эти два слова, чтобы обозначить Особые отряды Великих небес, — Но слово Крысиного короля — закон. А еды итак хватает...
Замолкает на секунду, добавляя шепотом, так чтобы слышно было только Мириам:
— Но если нужно посмотреть внимательнее...
Девушка резко показывает парню жестом замолчать. Отрицательно мотает головой:
— Инк просто параноик. Мы все это знаем
Эрида Саргис занимается похожей благотворительностью. Часто волонтерствует в своей церкви.
— Кстати о еде... — Пепел начинает аккуратно, все еще шепча и будто подбирая слова — Инквизитор говорит, что ты помрешь с голоду... — в голосе настоящая тревога, потому что парень единственный из общей толпы, кто в полной мере осознает, что такое голод и насколько это может быть реальной угрозой. Пепел попал в группу очень поздно. А выживать в Тиано в одиночку...просто жутко.
— Буду помирать — пришлю открытку, пусть порадуется, — Мириам отмахивается, потому что это не дело ребенка и она отлично справляется с нормой «потреблять столько еды, чтобы сохранить форму», но все-таки слегка сжимает плечо Пепла рукой, подбадривая.
— Огонь Самайна, Огонь Самайна! А Крысиный король хочет, чтобы ты вернулась к нам! Возвращайся, нам без тебя скучно! — Заря и Всполох прерывают момент, прижавшись к ней с двух сторон, подлезая под руки и дергая за ткань плаща, тыкают себе в шеи по-детски пухлыми пальцами, покрытыми ссадинами и мозолями от тренировок, показывая места, где через четыре-пять лет у них будут татуировки принадлежности к среднему кругу банды или к высшему, если умудряться чем-то впечатлить "короля".
Пепел бледнеет, почувствовав, как Мириам напряглась.
Она закрывает на секунду глаза, надевая легкую, непринужденную улыбку своей хорошей подруги — Певички из Заводского района, — чтобы не пугать детей гневом, направленным не на них, а на того, кто сказал им это сделать. Говорит ровно, как зеркальное стекло:
— Инк может засунуть свои желания себе в задницу и провернуть хорошенько. Я вернусь, если и когда захочу.
Дети очень часто боготворят Инка. Так было в ее времена, так было во времена детства ДТ, так будет и сейчас и через пару лет. Но оно и понятно, если кто-то ведет себя как отец и обращается с другими как отец — он отец... Даже если не самый лучший.
Хотя Мириам ставит все свои деньги на то, что Вэл скорее чопорная матушка, старой закалки, которая в юности попробовала все виды незаконных развлечений и определенно точно в какой-то момент встречалась с бандитом, но теперь бдит, чтобы ее собственные дети сдохли скорее от скуки, чем от передоза. И вышли замуж непременно за благонадёжного офицера или там чиновника. Слишком ярко представляет картину «Вэлми в пышном розовом платье с рюшами», окончательно успокаиваясь. Хлопает Пепла по плечу.
— Он будет очень зол, когда мы ему это передадим... — и смотрят-смотрят своими большими честными глазами.
«Бессовестные»
— Так научитесь языки за зубами держать, малолетние придурки, — Мира скалится, давая подзатыльники обоим мальчикам.
Хитро прищурившись, делает выпад в сторону самых маленьких участников группки:
— Или вас научить?!
Маленькие крысы смеются, разбегаясь и кружа вокруг Мириам, после чего, касаясь рукавов и ткани ее плаща, дергая, легонько толкая, вместо человеческого прощания, хаотично пропадают в проулках. Они подхватывают Пепла, который, как всегда, не хотел уходить, под руки, уводя за собой, потому что, очевидно, их разговор на этой неделе закончен.
Она чувствуют как собираются морщинки в уголках ее глаз, а губы поддергиваются вверх к улыбке, когда она пальцами ощущает, что любая мелочь, до этого мирно покоившаяся на дне ее карманов, исчезла в том же направлении, в котором побежала стайка крыс.
Ей осталась только зажигалка, бумажный пакет, мятная конфета в зеленой упаковке и свернутый вчетверо листок.
На нем красная фигура из палок и кружков смотрит строго на зрителя в окружении пятен поменьше самых разных цветов, вокруг все закрашено черным, но рядом с держащимися за руки человечками теплый оранжевый цвет. Рисунок кого-то из детей. Вероятно Искры.
«Слишком мягко, Огонь Самайна», — отчитывает в голове голосом Вэла
«Я знаю»
***
— Учиись, солдааат, одна твоя наукаа, — заплетающимся языком мычал неопрятный сорокалетний мужчина в облепленных грязью штанах и покрытой пятнами майке. Спутанные волосы, седые на столько, что почти не видно было изначального цвета, падали на его обросшее недельной щетиной лицо. Невидящий взгляд блуждал по ярко-желтым окнам домов на противоположной стороне дороги. Он сидел, развалившись на сыром асфальте, опершись о стену здания краем плеча.
— Учиись, солдааат, одна твоя наукаа, — снова затягивает, подергивая рукой со стеклянной бутылкой.
— Учиись, солдааат, одна твоя наукаа, — безразлично сухо, задумавшись будто на миг, но по пути потерявшись в своей голове.
Заводские часы отстукивают восьмой час, улицы темны, не считая, качающихся на ветру фонарей, мерцающих окон и фар мчащих мимо машин. Не видно ни луны, ни звезд за тучами, пришедшими еще днем с моря.
Люди плетутся серой безликой массой, отстукивая тяжелыми башмаками песню своего тяжелого труда. Машины гудят, шумят в аккомпанемент колесами.
— Учиись, солдааат, одна твоя наукаа...
Никто не смотрит, даже не морщится и не отводит стыдливо взгляд, не избегает кинуть его мимолетно, а просто не видит. И их можно понять.
Бесконечные дни, спешные вечера и короткие ночи — жизнь утекает сквозь пальцы, а когда ты не можешь поймать даже крупицу своей, разве будешь ли ты озабочен чужой?
Рутина убивает надежду, человечность и в конце человека. Но в ней скрыт покой.
— Учиись солдааат одна твоя наукаа.
— Привет, Тим.
Голова повернута на нее, но он все еще не здесь. Мириам видела такое у Вэла пару раз. Мужчина теряется в прошлом, догнавшем его в моменте. Иногда он замирал на минуты, казавшиеся часами, иногда бил наотмашь, стоило лишь подойти, иногда продолжал вести себя, как ни в чем не бывало — самый страшный вариант.
"Призраки прошлого" — говорила Вещий Дух маленькому Огню Самайна и богатая фантазия дорисовывала настоящих призраков, как дух прошлого Рождества в "Рождественской сказке", прочитанной еще бабушкой, еще очень давно.
— Твоя мать тебя потеряла.
Мириам присаживается рядом на тротуар, достает зажигалку, чтобы занять чем-то свои руки, пока сын женщины, живущей с другой стороны их длинного подъездного коридора, бессмысленно смотрит вглубь мутного стекла. Ища ответы на дне своей бутылки.
— Она хочет, чтобы ты вернулся к ней, Тим. Она переживает.
Мужчина отпивает из горла, легонько раскачиваясь вперед назад, ударяясь затылком о каменную стену.
— Учись солдаат...
— Учись, солдат, тому, что горе — предел твоей растоптанной мечты*, — девушка вздыхает, заканчивая строчку и убирая зажигалку обратно в карман. Отвратительная, горькая на языке, песня времен светлой внешней политики титаниды Геи* и титана Тетиса*. Политики нескончаемых войн. Тимоти — всего лишь один из многих жертв тех времен, как и Вэлми, как и тысячи других имен.
— Пойдем, Тим. Ночь спускается. Скоро будет совсем холодно. — слабо касается плеча мужчины, очень четко и медленно демонстрируя свои движения. Слегка сжимает. — Мать твоя совсем извелась. Она попросила вернуть тебя домой, — помогает Тимоти подняться, принимая большую часть его веса на себя.
— Вот так. Всего две улицы пути. Пустяк. — голос ее не дрожал, как и шаг. Может и тяжело, но не настолько, чтобы обращать на это внимание. Да, тяжело, но больше внутри. Мерзкое чувство, не имеющее под собой ничего, кроме жалости, что вызывало в итоге смутное отвращение к себе. Человек — не брошенная псина, чтобы его жалеть.
***
— Спасибо! Спасибо огромное за то, что вернули Тимми домой! — седая, постаревшая от горя женщина сжимала морщинистыми дрожащими руками, покрытыми следами тяжелого труда ее, разбитые на костяшках.
— Без проблем, рамери.
— Каждую весну одно и тоже! Обострение у него что-ли какое-то! Спасибо, детектив! - и это первый раз, когда Мириам действительно так называют. Она чувствует, как внутри печет, почти пылает, даже если от детектива тут одно название.
"То же мне большое дело, заглянуть в несколько кабаков, да прочесать пару ближайших улиц"
- Огромное, огромное спасибо! — старушка почти что плачет, потряхивая руки Мири.
— Рада помочь, рамери.
— Ох! Что это я, мэл! — отпускает ее руки, выуживает из кармана застиранного бледно-розового фартука, чем-то смутно напоминающего о Хель, сложенные купюры. — Держи-держи, возьми! Вот, все что есть, детектив. Немного, конечно, но все что есть.
Мириам отрицательно качает головой, мягко отталкивая руку старушки:
— Ни к чему, рамери.
Старушка вздыхает, всплеснув руками, но выглядит еще более благодарной. Мириам понимает, всем им нужно содержать себя...А женщине еще и сына.
— Хотя бы чай, детектив?
— Звучит хорошо, рамери.
Воздух портового Тиано пропитан зловонием моря, воздух Тиано заводского состоит из едкого смога и запаха жженой резины, но сейчас она дышит легко, полной грудью, не чувствуя ничего, что стесняло бы вдох.
— Учиись, солдааат, одна твоя наукаа, — можно услышать, как за тонкой стенкой в скрипящий пружинами матрас Тимоти продолжает повторять.
____________________________________________________
Титан/ Титанида — в языке Титови основа слова " тит" встречается часто, она отсылает нас к языческим временам. "Титами" - называли парных божеств, имеющих ключевое значение в Аргосовском язычестве. По сути это двуликие божества соединяющие в себе женское и мужское начало, например "Аргоса", в честь которой и была названа страна, - божество прародитель, представляющее собой объединения "Арагуис"( в Эуросовской традиции "Арго") - женское божество порядка и "Крониосца"(в Эуросовской традиции "Крониса") - мужское божество хаоса.
В последствие правящая династия Аргосы получила название "Титерни", как отсылка к богоизбранности власти. Так называли правителей Аргосы до революции. После на несколько десятилетий традиция была утеряна, до прихода к власти националисткой партии "Глас истины", они вернули старое название, а пришедшая через несколько смен власти и десятков лет, партия "Титерни" или " Титаны" - переизобрела официальный титул, использовав его как символ своей нерушимости и твердости власти. Даже после их свержения слово "титан" или "титанида" (женская вариация) прочно связана с этой, с позволения сказать, проклятой четверкой.
Учись, солдат, тому, что горе — предел твоей растоптанной мечты — Было принято решение не загромождать пространство, а позже опубликовать полный сборник моих стихов, упомянутых в этой книге. Поэтому, если у кого-то появиться желание на них посмотреть, просто напишите в комменты - я это сделаю.
_______________________________________________________
Рубрика шутки О.Птицы :
Скетч 1:
Мириам: эти маленькие, липкие, беспризорные ублюдки...
Мириам: я сожгу любого, кто причинит им боль
______________
Скетч 2:
Бабка*на Мириам* Наркоманка!
Мириам: справедливо, до проститутки я не дотягиваю
___________
Скетч 3:
Мириам* лет пять назад: очень бунтующий подросток в перчатках с битой и на страже справедливости района* ЭТО НЕ ПРОСТО ФАЗА, ВЭЛ!
Вэл*капает себе валерьянки и корвололчика* это просто пиздец, Огонь Самайна...