Лимб - пятый шаг. Бездна.

Ныне же не на небо взыдеши,

но во ад снидеши во глубину бездны.

Во глубину бездны низринут будешь ты,

мечтавший взойти выше звезд

Толкование на Исаия 14:15

***

«...И тогда он спросил: Что ты сделаешь, оказавшись у самого края бездны, дружелюбно распахнутой в приветственных объятиях? Думается, развернешься, как нормальный человек, может, упомянешь черта пару раз и поблагодаришь бога, что уберег от падения.

А если сзади тебя стоит кто-то - безликая темная фигура с ножом или, там, пистолетом, толкающая ближе и ближе, к самому уступу? Уже не так просто, верно? Нужно оценить риски.

А если ты уже летишь вниз с края бездны, почва под ногами сыпется - тебя толкают, просто неверный шаг, ты прыгнул не оглядываясь, будто безумец или идиот - не важно, что стало причиной, важно, как далеко тебя затянет в чернильную пустошь и как больно будет в конце концов упасть...Что делать тогда?..»

***

Мириам смотрит на Вэла, смотрит ему в глаза, потому что Инквизитор убил Ириса. Подчеркивает, как он ненавидит то, что Ирис творил. Скорбит по тем жизням, которые ушли в пламенном безумии четвертого Титана...

И следует, как святому писанию, своду правил, которые Ирис оставил после себя, прикрываясь тем, что это все еще лучший из возможных путей.

«Лицемер» - гротескными буквами в графе характер. «Лицемер» - с большой буквы. Но кто в этом проклятом городе не лицемер? Вэл не лучше других, хотя для крысят он все еще бог.

Для Мириам тоже был когда-то.

- Ирис мертв, - кривая ухмылка на лице. Есть что-то почти естественное в этом мрачном торжестве. Она повышает голос, потому что никто не будет достаточно мил, сохраняя для нее тишину, и если она переживет сегодня, то это аукнется ей сорванным горлом - меньшая из ее возможных будущих травм.

- Инквизитор берет борозды правления Портом в свои руки. Ирис - мертв, Титаны изгнаны Небесами, изгнаны народом, все счастливы, наконец-то нормальная жизнь без террора. Насколько это оказалось мечтами, каждый пусть судит сам. Суть сказанного в другом. Ирис мертв, - и она подчеркивает каждую букву этой фразы, каждый слог выделяя тоном, чтобы закончить вопросом. - Так почему методы его работы еще живы, Инквизитор?

Мужчина смотрит на нее, оценивая в который раз. Смотрит, как на паршивую овцу, иллюстрацию к фразе «в семье не без урода», и при этом будто бы видит в происходящем самый ожидаемый исход:

- Ты думаешь, что лучше всех происходящее понимаешь, Огонь Самайна?! - голос его хриплый, прокуренный, слова скрипят, как игла по борозде виниловой пластинки, глухо отражаясь от потолка в полной тишине. - Бросила крысам пару громких фраз, смотрите, какая молодец! Да только не цепляет речь, - тянет слова вместе с уголками губ.

Он не ставит ее ни во что, не слышит и не слушает. Для него ее здесь даже нет.

- Очевидно, ни таланта, ни мозгов, идиотина. Шлюх Огню Самайна жалко и алкоголиков! Что дальше, сядем вместе над ангелами поплачем?! - криво ухмыляется, опасно опуская подбородок, смотрит на нее сверху вниз из-за стекающих по лицу черных спутанных прядей. - Ах, нет, ты же «отказываешься падать на колени перед тем, кто работает на ангелов», - рисует кавычки в воздухе рукой, облаченной в черную кожу перчаток.

«Очень приятно, Вэл, конечно, я прислушаюсь к твоей критике, Вэл, всегда ценила твое мнение, Вэл, кстати, иди-ка ты к...», - вдох, выдох. Не меняя выражения лица, немного приподнимает подбородок в вызове.

Гогот звучит тут и там. Люди не столько впечатлены шуткой Инка - юморист из него посредственный - сколько напуганы тем, куда катится этот разговор и этот вечер, а потому и веселятся. Смех - первая реакция на безумие.

- Инк, да девчонка себе просто местечко присмотрела потеплее в квартале красных фонарей, - Феникс скучающе крутит в руке пистолет, дуло которого неизменно направлено на Мириам.

- Ух ты, какие новости! Это тебе одна из шлюх сказала, когда ты пьяный, как скотина, тратил в доме Мио свою последнюю зарплату? - Мириам отвечает на колкость, на долю секунды переводя взгляд на оскорбленно скривившегося Феникса.

В зале пара приглушенных смешков.

«Ну это обидно - Вэлми меня только что клоуном назвал, но так выходит, что даже клоун из меня посредственный», - иронично комментирует в своей голове, ловко перехватывая внимание зрителей своими последними словами. Теперь нужно снова распалить толпу. Нужно заявление. Показать, что она настроена серьезно, чтобы комментарий Инка сработал против него же.

Сердце пропускает удар. Но на лице оскал, отвратительный, яростный и намертво приклеенный сейчас, когда даже дрожащие руки не могут снять всего напряжения:

- Но все же вернемся к теме, Инквизитор! И давай-ка оглянемся к тому моменту, когда полтора года назад, пока все, кто стоит за моей спиной, - она разводит руки, подражая жесту Вэлми, захватывая внимание массы, - Все, кто стоит рядом, по краям твоей царственной сцены, таскали трупы на своих руках, не спали сутками, выхаживая граждан Порта и Заводов, отбивали наших друзей, соседей, родственников от угрозы Небес, которую ты проспал!

Это такой безумно грязный прием. Это не то, что удар ниже пояса - это ощущается, скорее, как массовое разграбление свежих могил с последующей пляской на сваленных в кучку горящих костях.

И, главное, имеет нужный эффект. Ропот звучит в толпе, становится сильнее.

Каждый в Порту потерял кого-то в те страшные дни протестов. По всей стране людей увозили десятками, в Тиано - десятками их хоронили. И можно разводить аналитику тех дней до бесконечности, сложное время - сложные решения. Но даже по щадящим меркам их безграмотного сброда - Инквизитор отреагировал поздно, Инквизитор отреагировал неправильно и ему этого не забыли.

- Ты не знал, Инквизитор, о том, что так будет, о том, что Небеса посмеют переступить границы, о том, что народ порта стерпит это засунув головы в песок.

И это только начало.

«Обрати внимание на ошибку, а затем объясни, чтобы слова не остались пустым обвинением, а стали приговором», - звучит в голове возвышенно-спокойным величественным тоном Сиятельной Лагуны Тианола.

- И, если уж мы так удачно затронули тему шлюх, не поверишь, кто знал! - Снижает голос до доверительного, громкого шепота, подаваясь вперед всем торсом, как люди, делящиеся страшной тайной, - шестнадцатого февраля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года ни один из борделей в квартале красных фонарей не был открыт, тогда как и пятнадцатого, и четырнадцатого они работали без перебоев. То самое шестнадцатое февраля, с которого начались семь дней, унесшие двести двадцать восемь жизней в Портовом и Заводском районах, среди которых знакомые нам всем Порох - Эллен Гил Нико, Спичка - Мари Марк Сабо, Тень - Аэни'и Ламиа и Первый - Лимиро Лас.

- Я говорила с презираемой тобой Миорой - госпожой самого большого из борделей, - тяжело дышит, голос ее хрипит. Мириам ненавидит затяжные выступления. - Шлюхи, Вэлми! Шлюхи, не поверишь, знали. Шлюхи, которых ты за людей не считаешь, были готовы еще за неделю до кровавого месива! А вместе с ними и те, кто пользовался их уважением хотя бы в малейшей степени. Немного патронажа, Вэл, немного помощи или хотя бы отсутствие вреда со стороны портовой банды, и, ты думаешь, нам бы отказали в информации?!

Тени скрывают лицо Инквизитора, его правая рука опущена на пояс, там, где к ремню всегда прицеплен небольшой ломик, который Инк безмерно ценит в качестве последнего средства «наказания» нерадивых подчиненных.

- Шлюхи могли бы помочь нам избежать стольких жертв, но нет! Твоя светлость благородство в алом плаще все еще следует с рыцарской преданностью своду правил своего господина даже после его смерти, - смеется нервно, близко к срыву, потому что она чувствует только стук собственного сердца, дерущую голосовые связки боль и желание быть где угодно в другом месте, и видит только лица, лица, лица, поросшие тенями, задумчиво погруженные в тишину и до неприятного налета на коже уставившиеся на нее десятками немигающих глаз. Самые страшные из которых - черные, непроницаемо-холодные, смиряющие ее отчужденно, будто здесь стоит кто-то третий, кто-то совсем другой.

«Все равно. Пока меня слушают - все равно»

- Как драматично! - именно это Лоралей - ее единственная подруга, поэтесса, писательница и безнадежная пьянь - воскликнула, когда Мириам просила помощи в написании речи для «политического кружка». Именно это проедется по всем струнам души Вэлми с деликатностью наждачной бумаги. Если часть речи про случившееся полтора года назад была в основном для публики, то это сравнение с Ирисом, эти намеки на былую преданность - все лишь для одного человека.

Вэлми Теодор Андерс - старый солдат. Когда-то верный Ирису до смерти, смертью Ириса свою верность и искупил. Кровью его зачеркнул дьявольский контракт, выбрав в конце сторону не добра и не зла, а людей, забытых и ненужных. Хотя всегда говорил, что помогать ублюдкам - последнее дело.

Инквизитор - ужасный Лицемер.

- Свидетели - побочный ущерб! Да, Инквизитор?! Необходимая жертва на алтарь светлого будущего без Небес! А если же шлюха, так и вообще не жалко - она же не человек! Именно это и сказал мне Джек неделю назад, когда Вещий Дух перерезала горло Эсми Джульет Нере. Эсми - двадцатисемилетняя мать двоих детей десяти и шести лет, оставшихся на улице, потому что никому кроме нее они больше и не нужны! Дети получается тоже... Побочный ущерб?! - она знает, как трепетно Вэл всегда заботился о детях, она знает, что это не та тема, которая может оставить его равнодушным. - Я не буду спрашивать ни Джека, ни Эра'а, ощущается ли убийство по-другому, когда у мертвеца есть имя и история. Знаю, что нет, не для вас, - кривит губы в болезненном оскале, встретившись взглядом с Вещим духом. Женщина лишь склоняет голову на выпад Мириам, будто бы спрашивает: «Чего ты пытаешься добиться, Самайн, на что ты надеешься?»

- Но я попрошу тех из вас, кто когда-то стал «побочным ущербом» охоты на ведьм, устроенной Ирисом, сделать шаг вперед!

Она слышит ропот за своей спиной, смешанный с недоверчивыми словами, повторяющимися из уст в уста вопросами, и шорохом одежды, но даже так нет и единого шага. Те, кто мог бы сделать его, верны Инку до последнего вздоха, те, кто поддержал бы ее, не застали того времени.

Но все в порядке.

В конце концов, эти слова были не для них.

Они были для...

- Инк, почему ты стоишь? Или это не ты потерял друзей, детей, семью, когда порт горел по его указке?!

Вэлми скалит зубы. Мириам уверена: стой он несколько ближе, она услышала бы их скрежет - настолько плотно сжата челюсть мужчины, когда он шипит, подобно раскалённому металлу, погруженному в ледяной ручей:

- Огонь Самайна... - и в этом обращении есть приказ. За этим тоном звучит отчетливое: «Закрой свой поганый рот. Тебя там не было, ты не можешь знать, какого это. Ты только оскверняешь их память, ты только тревожишь мертвецов, неблагодарная скотина».

- Потому что я слышала... - Мириам перебивает, подносит правую ладонь ребром к левому уголку губ, будто бы делится секретом, ее глаза широко распахнуты, рука едва заметно дрожит, как и губы, застрявшие между скошенной книзу с краев линии раскаяния и уверенной сжатой прямой, - ...что Крысиный король убил пламенного Титана по одной конкретной причине: Детский приют, ставший «побочным ущербом».

Лом больше не весит на карабине - он покоится в руке мужчины, черная кожа перчатки натянулась, пойдя складками в местах соприкосновения с железной поверхностью. Заостренный кончик импровизированного оружия едва качается вслед за незримым движением руки Инквизитора, но мужчина молчит. Дает ей договорить, что может быть равно как хорошим знаком, так и ужасным.

«Время подводить итоги»

- Инк, Небеса придут, - смотрит в лицо Инка, скрытое длинными прядями, пытаясь разглядеть эмоции за гротескностью теней, отбрасываемых волосами чернильными, с частыми полосками седины, но не может, как ни пытается, узреть ничего, что уже не сказал ей выпрямившийся силуэт с опущенной головой. Инквизитор в ярости. - Небеса придут, рано или поздно, это понимаем мы все! - она делает шаг вперед в отведенном ей пространстве, отчаяние хватает за горло, тянет лед касаний к груди.

«Смысл говорить, если даже после такого тебя не слышат?!»

- Они не сидели сложа руки двадцать лет, они имеют доступ к ресурсам, которые нам не снились, и они придут!

«Это ведь последний мой шанс поговорить с Вэлми», - Мириам думает, и почему-то даже мысль ощущается склизко, противно и холодно, как водоросли, ползущие по каменным каналам городских рек.

«Какой бы не была реакция Инка, это будет уродливо, очень больно и некрасиво»

Чем бы сегодня не кончилось, Огонь Самайна умрет.

Оно и понятно, будучи никем, кроме, разве что любимицей Инка, Огонь Самайна не имела права даже пререкаться, когда ей приказали падать ниц.

Огонь Самайна не имела права говорить что-то Крысиному королю, публично высказывать свое недовольство, обвинять высший свет в садизме.

Огонь Самайна не имела права называть Инквизитора лицемером.

Но что поделать, если Мириам не имела права молчать.

-Они уже пришли, Инк. Ты их привел, - она указывает раскрытой ладонью на Вэлми, жест жалкий, умоляющий обратить внимание на слова, - твоя дерьмовая политика, отсекающая нас от ресурсов! Твоя свита, которую в пору в городские ужасы заносить! - на сцену она указывает уже твердо, резким взмахом, чтобы скрыть дрожь. - Мы до сих пор здесь, мы существуем и живы только по одной причине - народ порта пока что считает нас лучшим из зол. С Молотом ведьм, который представляет собой свод правил Ириса, который ты, Инк, и вся твоя когорта чтите как библию, надолго ли это?.. Учитывая то жалкое сопротивление, оказанное Небесам? Нет. Я так не думаю, - громко, словно дыхание не сводит, словно холодный пот не стекает по спине, словно ее услышат и послушают.

И когда слова разбиваются о потолочные перекладины, так и не найдя своего слушателя, она, не опуская головы и не меняя выражения лица, заканчивает, понимая разочарованно, что впустую потратила свое время, впустую явилась, впустую проявила непочтительность, если не считать за причину ее гордость на грани с горделивостью, и впустую ответит за это сейчас, когда Инквизитор этим самым ломом Мириам к стене и пригвоздит:

- Поэтому, Инк, я отказываюсь вставать на колени перед тем, кто до сих пор служит ублюдку Ирису во благо Великих Небес, - если в голосе ее и есть горечь, слышна она только самой Мириам.

«И я права», - она смотрит, не мигая, на Вэлми, спрыгнувшего с помоста на выделенную ей толпой площадь. Как он с каждым шагом ближе. Сгорбленная обычно, сейчас прямая фигура, наполовину скрытое волосами лицо, медленная скользящая походка, где каждый шаг не отдается эхом и не звучит набатом, он просто не звучит. «Я права, и ты знаешь это. Не можешь не знать!»

Инк издевательски хрипит, подкидывая ломик правой рукой, после чего вытягивает, касаясь заточенным кончиком пламени ближней из напольных лампад:

- Интересные претензии для того, кто считает себя выше нашего сброда, а, Самайн? - он стучит указательным пальцем свободной руки по своей шее, там, где из-за ворота майки отчетливо выглядывала татуировка, алые линии и всполохи пламени - наследие мрачных времен. Мириам почти ощущает холодок, прошедший по ее собственной, чудом оставшейся чистой, шее.

Инк постукивает железным раскаленным краем шестидесятисантиметрового ломика о жестяной обод лампады, будто отряхивая его от чего-то:

- Что же, разве ж, я не умею признавать собственную неправоту?! - хмыкает, скривив в гневе губы. Он склонил голову в бок, медленно черный водопад волос вторил каждому движению. - Признаю. Так красиво меня лицемерным ублюдком никто не называл! Целую речь рассказала, обычно и трех слов не дождешься, а тут подготовилась, хвалю! - водит кончиком ломика внутри подергивающегося от движения воздуха пламени. - Интересно, Огонь Самайна, - мужчина смотрит на нее, как и всегда, будто перед ним кто-то другой, стоящий ровнее, выше на десяток сантиметров, совершенно чуждый ей, незнакомый человек. - Заканчивай! Давай-давай! Что же ты предлагаешь?!

- Отмени правило убийства свидетелей. Возьми под контроль своих палачей. Обрати внимание на человеческие ресурсы Заводов. Простые вещи... - Мириам слышит, как бьется ее сердце в грудной клетке. Она слышит хриплые нотки в своем голосе, она слышит даже тяжелое дыхание Инка и шепот крысиной толпы, сливающийся в один гул с пламенем.

- О, ну ты бы еще шепотом сказала, Огонь Самайна! Повтори громче, давай! - Вэлми скалится, но не теряет холода в прищуренных глазах, - громче повтори свои очень громкие запросы, для того, кто даже в банде толком не состоит!..

- Инквизитор, в словах девчонки есть рациональное зерно. Я твержу то же самое на протяжении полутора лет! - Старик Бор, советник Инка, недавно отметивший восьмой десяток, грузно поднимается со своего места, опираясь на деревянную трость со стертым латунным набалдашником. Его голос скрипит в образовавшейся тишине, как снег под сапогами праздного гуляки, - она заслуживает наказания за свою дерзость, но она права.

- Бор, ты из ума выжил?.. - Феникс лениво отвечает, опершись на спинку кресла, в котором обычно сидит Крысиный король, сгибом локтя, - не знаю, где ты там нашел рациональное зерно. Я лично вижу только обиженного ребенка... - Мужчина скалит ровный ряд зубов, посмотрев в лицо Мириам, проводит указательным пальцем по смуглой щеке, имитируя слезу, - ...поверившего в свое бессмертие.

- Значит глаза тебе, дядя, нужны не для того, чтобы смотреть, - молодой голос с сильным акцентом Эуроса звенит из-за спины Кардинала - местного священника, - смотрящего сейчас в глубь залы бездумными пьяными глазами. Сид - племянник Феникса - шестнадцатилетний дерзкий юноша с татуировками национальных узоров на чуть смуглом лице, выходит на шаг вперед, - Потому что я вижу кого-то правого.

Мириам прикусывает внутреннюю сторону щеки до солоноватого привкуса крови на языке. Вот куда этот ребенок лезет, не хватало еще, чтобы отхватил за компанию.

Инк замирает, не оборачивается на свою свиту, но к словам прислушивается. Становясь мрачнее дождливого, ураганного вечера, бушующей сейчас за дверьми помещения, стоит только Бору закончить говорить.

- Кто-то еще хочет высказаться?! - Мужчина практически рычит, сквозь сжатые зубы, сдавливая в кулаке не раскаленный край лома.

- Самайн... - Эра'а опускает взгляд на Мириам и улыбается ей почти покровительственно, - хорошая попытка.

Мириам сжимает руки в кулаки, улыбнувшись женщине в ответ с вежливым подтоном в каждой натянуто-напряженной мышце лица: «Не описать словами, как ты мне осточертела».

- Я и Саламандра поддержали бы ее, Инквизитор, говори она о других вещах, - небрежное предупреждение, кинутое в спину Крысиному королю.

Насколько это в духе Эра'а, настолько же эти слова неожиданны и резки.

Мириам едва ли не вздрагивает от их значения:

«Теперь Огонь Самайна - угроза твоей власти, Инк. Либо ты что-то делаешь с этим... Либо...»

Вещий Дух не зря прозвали «вещей». Эра'а не бросает слов на ветер. Но Мириам не для борьбы за власть начала весь этот разговор. С самого начала у нее было две цели: рассказать Крысиному королю о существующей проблеме так, чтобы ее услышали... И так, чтобы ей навсегда указали на дверь.

Она слишком юна для этого, у нее нет ни нужного опыта, ни достаточного желания, но Эра'а никогда не бросает слов на ветер и никто, включая Инка, никто, кроме, разве что, самой Мириам, не может знать мыслей в ее голове.

Слова Духа вызывают в зале шепот совсем другого рода, чем любая смутно-неуверенная реакция до этого. Возмущенный и удивленно-испуганный:

«Она ставит под сомнение власть Крысиного короля?!»

«Вещий Дух сделала это специально. Вещему Духу нужно подлить масло в огонь назревающего конфликта. Зачем?» - Мириам несколько раз переводит взгляд с расслабленной фигуры Эра'а на задумчиво склонившего голову Инка, прислушивающегося украдкой к реакции толпы, и обратно.

«Факты, которые у меня есть: Ирис всегда импонировал Эра'а», - Мириам напряженно щурится, наблюдая за высшим светом, испуганным словами женщины не меньше среднего круга. За исключением мужа Вещего Духа - Саламандры - и ее лучшего друга - Джека. Первый молча растягивал губы в хитрой ухмылке; у Саламандры лицо острое, похожее на морду змеи, все его улыбки выглядят хитро, что удивительно соотносится с его гадючьей натурой, обычно надежно спрятанной в тени жены. Второй, как и всегда, открытая книга, но только если вы умеете читать отзеркаленный римский шифр, написанный снизу-вверх на каждой третьей странице с конца - что взять с сумасшедших. Светильник-Джек улыбается блаженно, поймав взгляд Мириам провалами глаз с бледно-голубой радужкой, выглядящей почти подсвечено в неровной пламенной пляске. Повязка, наложенная на его щеку, смещается из-за того, как сильно он растягивает губы. Старик машет ей рукой, показав вытянутыми белыми пальцами знак мира.

 «Жуть...»

«Эра'а считает политику Вэла слишком мягкой. Но вряд ли она видит меня во главе, если только не верит, что я легко поддамся влиянию, что не может быть правдой. Она слишком умна для этого».

«Значит, цель - не смещение власти, или я переоцениваю свою независимость... Нет. Эта мысль на потом», - анализ ситуации проносится в голове за доли секунды, одновременно с этим она продолжает цеплять боковым зрением темную фигуру Вэлми. Выдыхает нервно, но беззвучно, пока не почувствует напряжение в легких. «Как и моя речь, эти слова для Инквизитора. Вэл любит свою власть, дорожит ей и не терпит посягательств. И даже если Огонь Самайна всю дорогу считают его идейной преемницей и личной ученицей - это не совсем так. Огонь Самайна готовили быть сторожевой собакой, просто в процессе Инк несколько привязался. Но незадача - никто не любит псинок, кусающих собственных хозяев...» - барабанит подушечками пальцев по выглаженной черной штанине, пока ответ выстраивается кирпичик за кирпичиком перед ее зелеными глазами.

«Я показала свою своенравность, уйдя к Хель, я показала свое неповиновение, столкнувшись с Джеком, я показала свое неуважение, переча Крысиному королю. Изначально настойчивое приглашение и все это дерьмовое шоу, начавшееся в последствии, имеют одну из двух целей: устранить меня - и это понятно, бешеных псин усыпляют - или же проверить, сможет ли Огонь Самайна доказать свою значимость и куда это все приведет...» 

Прикрывает на долю секунды глаза одними губами шепча пресловутое:

- Сука.

Лишь рефлексы, отточенные годами тренировок с Вэлми, спасают ее от горячего металла, острым концом процарапавшего ее щеку от виска и до середины, вместо того чтобы лишить правого глаза. Нет времени даже подумать: «Это точно оставит шрам», - как монтировка резко меняет направление в умелых руках Вэла, став за один полуразворот ладони копьем.

Толпа вокруг кричит, гул поднимается невозможный, будто на воскресном рынке в самый час пик. Мириам не может позволить себе и малейшего отвлечения, но она уверена: на подмостках высшего света сейчас творится хаос, сменивший царившее еще со времен ее блистательной речи напряжение.

- Пять минут, Самайн, - злая ухмылка на покрытом недельной щетиной лице. 

Никогда Инквизитор, зовущий ее Самайном, не был хорошим знаком. 

- Выживешь - твое замечание будет учтено... - острие направленно ей в район солнечного сплетения, но манера боя Инка знакома, и поначалу это почти легко - уйти от прямого пронзающего удара, избежав участи канапе на шпажке. Ее рубашке везет меньше - острый край цепляет хлопчатую ткань, оставляя косой обугленный порез на белой ткани.

- Нет, - грубый смешок, бьющий ощутимо, но, пожалуй, слабее, чем если по ней попадут ломом, - обещаю, скучать никто не будет.

«Да... Но Нааси будет разочарована...» - лом, красный от жара, снова оказывается достаточно близко к ее лицу, чтобы обжигать кожу. Мириам отклоняется назад: «...так разочарована, если она сегодня встретит меня с той стороны».

Даже если она не верит, что Инк в конце концов действительно сможет ее убить.

- Если же ты вдруг победишь, - мужчина тянет губы в улыбке, будто бы только что рассказал уморительную шутку, - уверен, ты отлично проведешь время, идя к власти по трупам.

И снова. Опять одной брошенной вскользь фразой Инквизитор показывает, кем он ее считает и что, по его мнению, нужно самой Мириам.

Замах. Лом снова проносится по воздуху, в месте, где была бы шея девушки, не увернись она в глубокий присед, предвидя удар.

Мириам пытается ногой сделать подсечку, выбив землю из-под Инка, но мужчина слишком опытный, чтобы купиться на подобный трюк. Он уходит плавно, почти в танце, от ее удара.

«Старик, мы точно про один и тот же Огонь Самайна говорим?!» - она молчит, напряженно кусает губу, задавливая ярость глубоко внутрь себя.

- Видят боги, - боковой замах, Инк целится в ее руку, два шага в сторону, ладонь сама тянется к ножу, спрятанному в кармане брюк, но Мириам останавливает себя.

«Нож - плохая идея в бою с кем-то опытнее тебя, - звучит в воспоминаниях голос Вэлми из далекого прошлого, - если у тебя нож, то и у противника тоже твой нож».

«Пока еще рано. Это на крайний случай, - мимолетное решение, а затем снова череда уклонений от импровизированного оружия. - Все становиться куда хуже с ножом... И я действительно не хочу иметь дело потом с раздраженным из-за порванной любимой кожанки Инком».

- Я пытался по-хорошему, но нет же! Нет, Самайн, ты же всегда знаешь все лучше других!

«Это ты мне говоришь? Ты, Вэл, серьезно? Поговорим о старом добром лицемерии... Вэлми - Огонь Самайна, ты ненормальная и это не лечится - Андерс...» - горечь едва касается сосредоточенного сознания, но разбивается об установку: «Эмоции после».

Острый кончик лома скользит мимо важных для жизни органов, но задевает рукав рубашки, срывая пуговицу на манжете, разрывая белую ткань и царапая, обжигая кожу еще горячим, но уже не раскаленным металлом.

Первое правило боя с Инком? Используй любые шансы - их не будет много.

Сосредоточено хмурится, оборачивает ткань разорванного рукава вокруг заостренного кончика, обхватывает, крепко сжав, делает рывок на себя, но под углом, чтобы вырвать лом, но избежать попадания. Вэлми щурит черные глаза, приподнимая уголок обветренных губ в косой ухмылке. Он подается на рывок, почти выпуская лом под ее усилием, но в последний момент ударяет ладонью о железную поверхность, сжимая второй рукой оружие, тянет на себя, после чего резко уходит в выпад вперед. Вместо ожидаемого захвата ткань скользнула по металлу.

Мириам просчиталась.

Наконечник лома направился острым краем прямо в ее шею. Ей удалось увернутся совершенно нелепым движением, острие скользит по горлу, оставив алый поверхностный след.

«Но это было близко, так невероятно близко к концу... И... и...»

«Вэл бы остановился...»

«Гребаный дьявол! Черт...» - сжимает губы сильнее в плотную линию, сдерживая испуганный вскрик.

«Он бы не стал меня убивать. Нет, какого черта, он бы не сделал этого!..»

«Да, Инк сказал, что выбьет из меня дурь до самой смерти, но это же Инк... Он никогда не говорит то, о чем действительно думает, он никогда!»

- Удача - единственное, что только что прошло между тобой и модным красным галстуком Самайн. Теряешь хватку, - Вэл говорит как-то обезличено, совершенно пусто, после чего снова направляет лом острием в ее сторону.

Она чувствует, как уголок ее губ дергается вверх в нервной гримасе: «Оглянуться назад - я почти увидела ладонь Нааси, протянутую к моему остывающему трупу...»

Мириам улыбается - не этот наигранный маскарад чужих эмоций, ощущающихся будто глиняные слепки на лице, а ее искренняя улыбка, настоящая, немного левее комфортного для людей растягивания губ, немного кривее, чем нужно, немного похоже на ярость, как и все, что сейчас испытывала Огонь Самайна на самом деле.

***

Одетая во все белое, высокая и статная фигура восторженно улыбается, обнажая ряд ровных, почти сверкающих белизной зубов. Небесно-голубые глаза сияют, отражая холодный свет софитов. Она встает с бархатного красного театрального кресла, аплодируя неспешно, но с долей восторженности:

- Это хорошо, Лоралей Делмар, у вас все лучше получается с прозой, моя дорогая!

Голос ее не гремит и не звучит, он тянется обволакивающим покрывалом, нежным, как снежная перина в зимнюю ночь, и так же скрывающим опасность в легких, узорчатых, как снежинки, тонах.

- Но, меня право, немного цепляет открытый конец в этой сцене... - улыбка становится резче, из-за чего глаза и без того широко распахнутые, кажутся еще шире.

- Что бы вы сделали, моя дорогая, окажись в такой ситуации вы, а не ваш герой? - белая фигура проскальзывает несколько шагов вперед, ее темно-каштановые волосы с едва читаемым в холодным освещении отливом, похожим то ли на медь, то ли на пурпур, струятся шлейфом, тревожатся спертым воздухом закрытого на ночь театрального зала, чтобы снова упасть, обрамляя лицо, выточенное будто из фарфора, перьями прядей.

- На краю бездны? - Лоралей опускается на край сцены, свесив вниз ноги в ярко-малиновых балетках на низком каблуке. Ее улыбка шаткая, а взгляд настороженный, мысли клубятся тревожно и где-то в других местах, но все же она улыбается и задумчиво надувает щеки, и щелкает пальцами, будто пытаясь разжечь искру мысли. - Ну-у-у... Не знаю, Нами... Сложный вопрос...

- Нет, Лоралей, не совсем - в конце концов, ваш монолог немного, но разъясняет этот момент, - фигура, облаченное в белое, склоняет голову в бок - она имеет обыкновение делать это, когда ей попался интересный вопрос, феномен, который нужно изучить. Вредная привычка, но слишком старая и сентиментальная, чтобы можно было ее искоренить. - Что, если вы уже прыгнули вниз? - Улыбается по-прежнему, но на этот раз с легким подтоном, намеком, спрятанным между слов.

Лоралей не вздрагивает, но близко, прикрывает грозового цвета глаза, всегда такие настоящие и живые, в том самом смысле жизни, как череды боли и потерь с редкими проблесками светлых деньков, даже если эта боль такая же настоящая, как сон - происходит только в голове:

- Нами, господи, не пугай меня так... Я почти... - девушка мотает головой, мол, неважно, что почти и неважно, какой намек или полутон она услышала в словах подруги. Намаэль и сама понимает: читать крамолу перед Небесным чином, человеком из правительства. Хоть артистка никогда не интересовалась, как высоко стоит ее знакомая и как много она решает... Лоралей была очень смелой актрисой, очень смелой и не самой умной. Ей повезло, что Намаэль слишком уважает талант певчей соловки и слишком ценит их дружбу.

Лоралей продолжает, спускаясь со сцены на ковролин зрительского зала:

- Не знаю, подруга, не знаю, понимаешь? Поэтому и не могу дописать никак...

- Молиться можно, молить высшие силы о пощаде, - она складывает ладони в молитвенном жесте.

- Вступить в настоящий конфликт хоть с дьяволом хоть с богом, - делает театральный замах, будто рыцарь мечом, после чего замирает, опустив и плечи, и руки. - ...Но результат-то один. Всегда один... - Лоралей расхаживает из стороны в сторону, чуть шаркая подошвой босоножек о половое покрытие, со звуком похожим отдаленно на рокот волны по каменному пляжу, прикусывает нижнюю губу, пока на бледно-розовой помаде не появятся маленькие алые пятна:

- Потому что бездна эта не настоящая, метафоричная, понимаешь? И пустошь эта метафоричная, и для каждого она своя, эта пустота, Нами.

- Это ведь, по сути, изображение самого дна. Когда ниже только ад с дьяволом и чертями. Но падать все равно больно, даже если не по-настоящему; всегда больно терять себя, близких, жизнь, такой, какой ты ее знаешь, а когда за горизонтом не маячит даже надежды...- Лоралей поднимает голову вверх, смотря на ряды софитов и сводчатый, покрытый лепниной потолок. - Мне так жаль того, кто упадет... Хотя нет... Когда надежда есть, все-таки жальче, - Лора вздыхает, смотрит на Намаэль прищуром грозовых глаз с кривой, жалостливой улыбкой.

И Намаэль верит. Она знает, что Лоралей действительно жаль и жаль порой до слез. Тонкая, хрупкая натура, она представляется девушке обработанным хрусталем, даже если такое сравнение обидит Лору бесконечно.

- Уже лучше, доработать - и почти законченная сцена, моя дорогая, - Намаэль улыбается естественно и тепло, смотря на Лоралей с легким весельем в глубине глаз. - Хотя одного я никогда не пойму, к чему жалеть падшего, если это его собственная вина?

***

Фигура Инквизитора подсвечена с боку пламенем напольной лампады, тени будто живые танцуют на острых гранях лица, то скрывая, то показывая глаза черные, как прогоревший уголь. Свет обходит стороной ломик, будто стыдится обнажать инструмент несостоявшегося убийства.

Пауза длится едва ли секунду, и на этот раз Мириам сама делает рывок к мужчине, пригнувшись ниже. Уклоняется от лома, уходя в сторону. Она вкладывает всю силу в удар кулаком снизу, целя в челюсть, но Вэлми успевает выставить локоть, блокируя. По руке, начиная от пальцев, проходит волна боли, но девушка не останавливается, тут же нанося удар коленом в бок, пытаясь сбить дыхание противника. Вэлми отшатывается, но сохраняет равновесие - он резко хватает её за плечо, выкручивая руку.

«Инк ведь такой понимающий, правда?.. Я же просто попалась на уловку. Ту же сказку для самых маленьких крысят о добром и могучем крысином боге!»

Нож скользит в правую ладонь из кармана с привычным знакомством, рукоятка зажата между пальцами, будто в рукопожатии со старым другом. Гримаса - она знает, что сейчас ее лицо просто уродливая, покрытая кровью гримаса.

Обнажив ярость, она потеряла любой человеческий вид и право называть себя человеком, но она хочет жить бесконечно сильно и будет бороться за право на это, пока не исчезнет либо она, либо все вокруг. Она ненавидит себя за это и ненавидит себя за то, что не может больше держать контроль, потому что это без пяти минут убийство ударило по ней сильнее, чем должно было.

Лом ударяет по ее левой руке. Никакого хруста, так, ничего не значащая вспышка боли и ноющая пульсация после. Вэл хватает ладонью свободной руки рыжие пряди, потянув наверх, Мириам сжимает его руку левой ладонью, не обращая внимание на вызванную болью дрожь, пытаясь немного подтянуться.

Господи, как это глупо и как ей стыдно сейчас. Она понадеялась, что у Инквизитора есть если не совесть, так хотя бы мозг, которого ему хватит для осознания конца пути, где одного тирана сменяет другой, исправляя кровью же кровавые надписи. «Ангелы молодцы, додумались сделать ребрендинг. Этому же... Ума не хватило на смену вектора, а чести на смену свиты», - звучит в голове, как шутка.

«Забавно! Забавно! Забавно! Ну не забавно же?!»

- Какого это, Самайн, умереть, как чертова крыса?! - он шипит, снова резко и сильно дергая ее волосы.

Мужчина замахивается ломом, тупой серединой целясь по ее шее.

Одно попадание - и вот оно, сладкое свидание со Старой подругой.

В ту же секунду нож оказывается в ладони Вэла, прорезая кожу перчатки между сжатыми пальцами и запястьем, врезаясь в горячую плоть, пока кулак не разожмется. Мириам падает на бетон площадки.

Воздух над ней свистит, она чувствует, как порыв ветерка колышет ее пряди.

- А какого быть ей, урод? - она хрипит едва ли достаточно громко, чтобы даже Инквизитор уловил. Но на языке вертится другое слово: «Предатель». Это не правда, это просто ярость. Почти детская обида.

«Как его до сих пор не свергли? Разве люди не видят, что лучше Ириса он только тем, что свой и что не окончательно выжил из ума?! Почему этого достаточно?! Разве они не замечают, что домой все еще приходят не все?..» - спрашивает она себя.

Кто-то там, далеко за пределами их сцены, что-то кричит, слова мешаются в безликое уродливое месиво, но, кажется, люди просят вмешаться, говорят заканчивать этот бой.

«Это не наказание, - она может представить себе, как возмущается кто-то, та же ДТ, - это уже смертельная схватка».

«Глупые крысы. Как будто они не слышали слов Инквизитора...»

И она может представить Джека, Феникса и Вещего Духа, успокаивающих окружающих, мол, все идет по плану. Мол, так и задумано.

Люди все еще галдят, люди делают ставки. Она чувствует это, даже если не на самом деле, она достаточно хорошо знает своих коллег, чтобы читать в неразборчивом шуме шепот:

- Инквизитор выбьет из Огня дурь и успокоится... Десять ковенских.

- Он убьет ее. Самайн и правда перегнула, посмотри, он очень зол. Пять ковенских.

- Бля, когда это закончится уже... Я просто хочу в бар к телеку, там сегодня бокс. Двойка на то, что они ебнут друг друга и мы уйдем пораньше.

- В твоих мечтах, придурок! Пятера на Инка, Огню пиздец.

- Что-то не так.

- Почему бы не поставить на Огонь, она того же Феникса легко уложит на лопатки. Конечно, ебнет - не ебнет - это сомнительно, но Король тоже может проиграть... Восьмерка.

- Она же ебнутая, восемь на то, что Огонь вывернется и сегодня мы поприветствуем новую Королеву...

- Вы не видите? Что-то точно не так.

- Бля, я с батей тоже, бывает, ебашусь по синьке, но это какой-то новый уровень. Десятку на Короля. Отпиздит, но не убьет.

Мириам, собрав волю в кулак, перекатывается в сторону, избегая удара ногой в тяжелом армейском сапоге.

«Отдохнули, и хватит», - поднимается, оттолкнувшись ладонями от бетона. Она резким движением бьёт пяткой по колену Инка, заставляя его ногу подогнуться. Мужчина теряет равновесие, падая на одно колено, но он использует это для усиления замаха, и он бы обязательно задел ребра Мираим, если бы не выставленные ей в блоке руки.

Она выдыхает рвано, но не издает и малейшего вскрика.

«Он сделал вещь куда умнее, чем сделали и Титаны, и Небеса, неразумное существо. Он сделал то, чего не удавалось ни Нибису, ни Гее, ни Терме. Оглянись и посмотри...» - насмешливо и легко, будто колокольчики, качающиеся на портовом ветру, пренебрежительно и пусто, как тишина в проклятых топких чащах лесов вокруг Тиано, голосом Сиятельной Лагуны звучит в голове.

- Я ставлю на Инка.

- Инк - двадцатка.

- Король уделает ее за три минуты - восьмерка.

Инк, Инквизитор, Король, Андерс...

Ответ перед глазами. В тех, кто стоит вокруг, ответ в ней самой: «Вот она вся власть, вот она вся лояльность. Двадцати лет достаточно, чтобы взрастить не одно поколение верных маленьких солдат».

- Инквизитор, шлюхин ты сын!

- Я ожидал чего-то креативнее, Самайн, - почти скрип, как пенопласт, прошедший по стеклу. Мужчина поднимается, не высказав и капли дискомфорта, с новой яростью занося оружие для удара.

«Что-то не так, Мириам, - предостережение в голове, - присмотрись, что-то не так», - слишком глухо, чтобы обратить внимание. Будто слова из-под толщи воды, и все, что ее занимает сейчас - это стратегия боя.

Но все-таки она смотрит. И видит лишь:

Кровь, алая, отблескивающая гранатовыми бусинами в пламенной пляске. Она теперь украшала и другую сторону лома, дорожка шла прямо к сжатому кулаку Вэлми.

Он поменял руки, он держит лом пробитой почти насквозь ладонью.

Первое правило.

Мириам отскакивает вправо от нового замаха, сразу же пригибаясь, когда прямо в воздухе лом меняет направление. Она хватает обеими руками железку в момент, когда импульс удара находится на минимальном значении, и толкает на Инквизитора, навалившись всем весом.

Она никогда не считала Вэлми хорошим человеком, как никогда не считала его своим отцом. Вэлми был ублюдком в самом правильном смысле этого слова, но все-таки он был чем-то иным, чем-то хорошим в этой проклятой жизни. Ты не можешь воротить носом и выбирать. Чудо, имя которой Хельга, чудо, снизошедшее на нее саму в обмен на жизнь Нааси, - единственная причина, по которой выбор появился у нее, у остальных же его просто нет!

Металлическая поверхность скользит по коже пропитанной кровью перчатки, тупой конец лома врезается в ребра мужчины с удовлетворительным стуком. И только сейчас она дергает оружие на себя.

Есть ли выбор у Пепла, мать которого скололась у базарной площади, а отец спился у приморских бараков? Есть ли выбор у Палочек, мать которого шлюха, не богатая из красного квартала, а бедная и едва сводящая концы с концами, а отец - вечный заключенный? Есть ли выбор у Искры, маленькой, едва ли шестилетней Искры, у которой на свете из родственников только Крысиный король да крысиная же свита?!

Нет. Нет и никогда не будет. И это очевидно так же, как несправедливо в сути своей, но она знала это всегда, с семи лет, как переступила порог дома Вэлми, она уже знала, к чему ведет эта дорога.

«Аккуратно», - как колокольчик тревоги в голове, когда Инк внезапно меняет тактику. Он бросает лом из левой руки в правую, выдернув с усилием из ее рук.

Мужчина обрушивает удар сверху. Мириам инстинктивно уходит в сторону, ощущая, как металл пронзает воздух у её уха. Девушка молниеносно пригибается, и с разворота отправляет колено прямо в живот Инквизитора.

Ответный удар ногой - Мириам едва успевает поднять руки, чтобы блокировать, и всё равно её отбрасывает на несколько шагов назад. Только благодаря рефлексам она уклоняется от следующего удара лома, который врезается в пол, оставляя небольшую вмятину.

Она не злится из-за того, что их растили не из «бескорыстных побуждений чистой любви» - девушка оценивает свои умственные способности немного выше. Она злится из-за того, что «Вэлми никогда не был ее отцом» - просто очередная ложь себе, как и то, что творилось в доме у Саргисов четыре долгих года.

Потому что он был! Он был ее отцом, во всем, пожалуй, кроме крови. Он был всегда там, он показал ей этот мир, помог пережить это детство, показал, что она может быть сильной, и научил защищать себя.

«Предатель», - вертится на языке.

«Предатель», - все что ей действительно хочется сказать Инку. Разве это не он помогал ей идти дальше, когда Нааси умерла, разве не он был всегда сомнительной, ущербной, но единственной фигурой, достойным примером для подражания? Таким бесконечно добрым и понимающим человеком во всем, что имело значение раньше, когда тебе девять, десять, одиннадцать лет, и ты не знаешь, к кому еще пойти.

«Предатель», - даже если это не справедливо для Крысиного короля, ведь это Мириам так жалко привязалась, потому что, хоть это и предательство, хоть даже если ее и предали - Инквизитор не предатель. Ему просто все равно.

Мириам рывком направляется вперед, сжав рукоять ножа дрожащей правой рукой, направляет лезвие в шею мужчины. Но он быстрее. Вэл сжимает ее запястье в тиски захвата, оставляя кровавый отпечаток на оборванном белом рукаве, давит беспощадно, почти до хруста, пока лезвие падает на пол.

«А вот и причина, по которой нож - плохая идея с опытным противником, Огонь Самайна», - в воспоминаниях его голос другой. Нравоучительный, ехидный, эмоции знакомы наизусть и понятны, даже в вырванном из прошлого предложении она может вспомнить и кривую усмешку, и тонкий прищур черных глаз.

Мириам в ту же секунду отпинывает лезвие подальше, в сторону людского сборища, опасаясь того, что это оружие будет использовано против нее же.

«Жалко», - сказала бы Лагуна, увидев ее сейчас.

Она почти рычит, скалясь безумно и лихо, будто бы бой - спектакль, а смерть - хорошая игра. Использует свободную руку, чтобы врезать мужчине локтем по лицу. Щелчок, словно ветка в осеннем лесу, треснувшая под ногами, - и голова Инка дёргается в сторону. На мгновение почти кажется, что она его достала.

«Жалко», - сказала бы она сама себе в любое время из любого года и возраста, кроме, пожалуй, четырнадцати лет, когда Мириам в первый и последний раз назвала Инквизитора «папой», умоляя в слезах и на коленях не портить ей жизнь клеймом принадлежности к банде.

Инквизитор только кривит губы грустно, будто ему действительно жаль, когда он сжимает в кулак ворот ее рубахи, игнорируя кровь, струйкой текущую из его носа, кровь, текущую из проткнутой руки, пропитавшую белую ткань:

- Я помню, как помогал тебе ставить этот удар...

«Это не должно звучать так печально, ты пытаешься меня убить, ублюдок!» - Мириам пытается свободной рукой сжать запястье Инквизитора, даже если ладонь скользит никак не в силах уцепится.

«Пять минут прошло, - отчетливо ощущает по внутренним часам, - пять минут точно прошло...»

- Катись в ад!

«...Предатель», - она не скажет последнего слова, слишком жалко.

- После тебя, дружище, - спокойный, сдержанный ответ. Инквизитор отшвыривает ее в сторону печей, туда, где путь расчищен от лишнего сброда лишь потому, что стоять тут долго невыносимо из-за жара раскаленного металла.

Все, что слышно, что ощущается в долгие, бесконечно текущие секунды - это треск угля под танцующими язычками пламени, красные всполохи их и отсветы, отражающиеся в слезящихся от чада глазах, и запах, горький и мешающий дышать полной грудью, обнимающий кипучим жаром не прикрытую тканью кожу щек и ладоней.

Почти тишина - за треском и звоном в ушах не слышно толпы, она как будто исчезла в дыме, насыщенно-черном из-за маленьких частичек угля, кружащихся в воздухе.

Почти покой, потому что, даже если и жарко и печет, боль от огня всегда ощущалось родной, как объятия Хельги или Нааси, как что-то бесконечно знакомое.

«Наверно поэтому и Огонь Самайна? Вэл сразу понял мою нездоровую склонность к пиромании...Хотя я готова поспорить - я подцепила это от него. В конце концов, какой Инквизитор без еретиков, красиво горящих на фоне?» - тяжело хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться после удара о пол.

Как по щелчку реальность обрушивается на нее вместе с лязгающим звуком удара железного лома о дверь чугунной печи. Мелкий мусор и нагарь сыпятся на нее сверху.

Она подрывается, все еще плохо чувствуя окружение, хватается за ручку одной из печных дверец. Ожоги, даже не начавшие заживать за прошедшую неделю, снова горят, потревоженные раскаленным металлом.

Мириам распахивает дверцу, потянув ручку рывком. Пламя вырывается вперед, распаленное кислородом, прежде чем стихнуть до едва выбивающихся язычков, когда лом летит в ее сторону. Она отражает оружие дверцей, как средневековый рыцарь щитом. Но не успевает отреагировать, когда тяжелый армейский сапог пихает ее в живот, на этот раз сбивая с ног с высоты ее роста. Она дергается в попытке подняться, когда Вэл придавливает ее фактурной подошвой к теплому из-за близости к печам бетону.

Инквизитор замахивается ломом. Острие направленно прямо вниз, туда, где находится ее голова.

Сердце пропускает удар, и Мириам чувствует, будто бы время растягивается, как резиновый мячик, в одно мгновение вмещая все. Кончики пальцев немеют - следом и все тело, и она чувствует, словно любая боль стирается до точки на периферии сознания.

Она видит ладонь, болезненно бледную, почти синюю из-за вен, просвечивающих сквозь тонкую-тонкую кожу. Маленькая такая ручка, с нервно искусанными ногтями и ранками заусениц, знакомая с семи и до четырнадцати лет. Когда-то теплая, но реже ледяная из-за постоянного сырого холода портового Тиано. Подушечки пальцев, касающиеся ее щеки, мягкие и привычно прохладные, как глоток воды, о котором она мечтает уже двадцать минут. А круги поглаживания, водимые по щеке Мириам, нежные, знакомые до каждой запятой.

И глаза. Она видит голубую радужку, полную смиренной печали, и слезы в уголках широко распахнутых глаз, думает, но не говорит и даже не дышит, боясь спугнуть мираж:

«Прости, Нааси. Я рановато».

«Рано».

Реальность возвращается сама, когда острый край монтировки врезается в сантиметре от ее головы. И теперь к бетону ее придавливает не ботинок, а колено, и к горлу приставлено лезвие.

«Второе правило спарринга с Инквизитором? У него всегда есть нож», - Мириам нужны все усилия, чтобы не рассмеяться. Из-за отчаяния.

Она почти слышит призрачных людей из своего сна, скандирующих:

«Сжечь! Сжечь! Сжечь! Дотла!»

Инквизитор замахивается - она рукой беспокойно шарит по гладкой поверхности пола, второй пытаясь защитить шею. Лезвие опускается вниз - пальцы сгребают каменную крошку и пыль, оставшиеся из-за силы, с которой Инквизитор воткнул лом. Стоит кончику коснутся кожи руки, как в глаза мужчине летит мусор, заставляя того инстинктивно одёрнуться, потянувшись руками к глазам. Этого хватает Мириам, чтобы рывком освободится из захвата, использовав лом как опору. Она поднимается, после чего выдергивает оружие из бетона.

«Сожги! Сжечь! Сжечь! Дотла!»

Девушка резко обрушивает лом на ребра дезориентированного мужчины снова и снова, раз за разом, всматриваясь в потертую кожаную ткань рукавов, закрывающую доступ к знакомому с детства лицу, будто бы ища что-то, чего там нет. С каждым ударом замах становился яростнее, как и кривая улыбки на ее лице.

«Прекрати», - она говорит, шевелит губами, растянутыми до боли.

«Я не могу».

Слух режет тяжелое, болезненное дыхание мужчины. Никогда не крик, но все еще очевидная боль.

«Остановись», - дышать уже невозможно, жарко, как в аду, воздух только жжёт легкие

«Я не могу».

Лом ударяется о блок, который выставил Вэлми, но соскальзывает по кривой к ребрам.

«Хватит. Пожалуйста. Это же Инк», - больше молитва, чем что-то еще, сухостью на кровящих губах и болью в избитых руках.

«Я знаю. Я не могу».

Удар. Еще. Снова и снова, пока она не слышит хруст.

«Можешь», - приказ, многоголосый зов в раскалывающейся от падений и жара голове.

«Нет».

Или ей кажется. Руки трясутся, она почти не держит оружие, но продолжает бить.

«Монстр! Чудовище! Тварь!» - проклятия.

«Я знаю...»

Вэлми поднимает руку, останавливает лом ладонью, практически без усилий, кроме болезненного сжатия губ, когда металл ударяется о ножевое ранение.

На секунду мужчина смотрит на нее, а не сквозь, не рядом, не выше, впервые за весь этот вечер, смотрит действительно на нее и, наверное, это жалкое зрелище, учитывая ужас в черных глазах.

- Проваливай! - Вэлми приказывает, цепляясь взглядом за ее лицо будто бы с большим усилием. - Если жить хочешь, катись к чертовой матери!

Мириам хмурится, ее дыхание прерывистое, не твердое. Девушка не меняет боевой стойки. Она все еще сжимает рукой противоположный край лома, когда до нее доходит смысл слов Вэла.

«У меня получилось, - уголок губ дрожит. Только эта мысль в голове, своим звоном она перекрывает все иное, - у меня получилось...»

Молча она отпускает монтировку, скользнув расслабленными пальцами по нагретой железной поверхности. Та падает на бетон сразу, как теряет опору в виде ее руки, и сейчас понятно - Вэлми не сжал руку, он не может. Ладонь мужчины дрожит и болезненно дергается.

Девушка откидывает лом носком ботинка. Теперь Инк не наблюдает, не смотрит почти, будто увиденное в ее лице слишком цепляет мужчину за живое.

Мириам отворачивается, направляясь к выходу, стараясь скрыть легкую хромоту и вытирая обрывками рукава раненную щеку.

«У меня получилось...» - прикусывает кончик языка. Царапает короткими ногтями ладонь.

- Вдох на раз...

«Огня Самайна больше нет».

- Выдох на раз...

«Огня Самайна больше нет!»

Скользит взглядом по полу до деревянных досок трибуны и, когда упирается им в ржавые шляпки гвоздей, скрепляющих древесину, поднимает голову, позволяет себе последнюю вольность: посмотреть на царственную сцену, неправильную без Крысиного короля.

- Вдох на раз...

Феникс отчего-то бледный, как и Вэл, учащенно дышащий, будто в панике, вырывающийся из хватки Саламандры и Джека, пока Сид рядом нервно-успокаивающе что-то говорил на их родном языке:

- Дядя, все хорошо, все живы... - все что Мириам могла прочесть отсюда по губам парня.

- Выдох на раз...

-Это, блять, и является проблемой, идиот! - достаточно громкий ответ, чтобы его можно было услышать на другом конце зала.

ДТ сжала дрожащей рукой ладонь Керосина, злого, как адский легион. Не удивительно, парень - штатный медик. Он определенно собирается совершить убийство во имя здравого смысла. Рядом с ними Запал старается заставить что первую, что второго начать дышать на счет:

- Вдох на раз...

Эра'а... Вещий дух кажется удовлетворенной результатом спарринга, хоть и не до конца. Поймав взгляд Мириам она прикладывает руку к груди, после чего делает легкий поклон - скорее даже кивок головой, четко произнося одними губами: «Да здравствует Самайн - без пяти минут Крысиная королева».

- Выдох на раз...

Крысы шепчутся, шуршат купюры, кто-то смеется напряженно и нервно. Кто-то осуждающе гудит, обступая ее, но с ней не общаясь:

- Что теперь? Огонь Самайна изгнали?

Ребята ее потока касаются плеч, задевают рукава, прощаясь.

- Вдох на раз...

- Это конец?.. Разочаровывающе... Я хотел оторваться на похоронах.

- Идиот что ли?!

- О, мелкие убьют за эту сплетню.

- Или того, кто принесет эту сплетню, они любили Огонь.

«Будто похоронили»

- Выдох на раз...

- Так кто кого победил в итоге?

- Очевидно же - Инквизитор, ты чем бой вообще смотрел, придурок?

- Ну не знаю, по-моему, все вокруг здравый смысл... - О, Мириам узнает этот голос - Гелиа, один с ней поток, младше ее на год. Отличное чувство юмора.

Криво ухмыляется, рукой хватая ручку двери в августовский шторм.

- Вдох...

«Огня Самайна больше нет. Она победила».

Комментарий после части

Это одна из самых жестоких глав на данный момент...

Красный галстук - это буквально вспоротая глотка на тюремном жаргоне. Мне пришлось прочитать пол тома словаря воровского жаргона, чтобы найти этот идеальный афоризм.

Минутка чисто О. Птичьего юмора:

Скетч1:

Самые маленькие вещи в мире:

1) Птица колибри

2) Атом

3) Электрон

4) Кварк

5) Сколько черновика в процентном соотношении вошло в чистовой вариант этой главы

6) Терпение беты к нытью О.Птицы о том, что она хочет переписать все произведение в третий раз.

________________________________________

Скетч2:

Гелиа: итак, я правильно понимаю, батя и дочь просто отпиздили друг друга на глазах у толпы в каком-то странном акте семейной привязанности?

Кто-то: ага

Гелиа: и нам всем норм?

Кто-то: я предпочитаю не лезть в традиции этих национальных меньшинств, сам понимаешь. В чужой монастырь.

Гелия: но...они не из меньшинств?

_______________________________

Скетч3:

Эра'а: Вэл, тебе нужен преемник.

Эра'а: и тебе безумно повезло, потому что я точно знаю подходящего кандидата.

Эра'а: А еще, так удачно, у меня даже есть идея, как организовать передачу власти.

Эра'а: и это всего лишь пятидесятипроцентная вероятность смерти участников в процессе.

Джек: но...Эра'а, Вэл ушел по делам час назад...

Эра'а: я приму это за да.

____________________________________________

Скетч4:

Эра'а: главное в правителе это...?

Феникс: чтобы платил много.

Вэл: стратегия управления, помощь подрастающему поколению, не быть Ирисом.

Мириам: гуманность, уважение к окружающим. Способность вести переговоры и заключать сделки. Люди - всегда приоритет.

Эра'а: да нет же...!

Саламандра: Твердая рука?

Джек: Садистская натура?

Саламандра: Любовь к сжиганию вещей, людей и зданий?

Джек: ораторское мастерство, рыжий цвет волос?

Саламандра: желательно Ирис.

Эра'а: ну вот! Так-то лучше!

____________________________________________

Скетч5:

Мириам: ну, Вэл меня убьет...

Вэл: ну, я ее убью.

Вэл *действительно чуть не убивает Мириам*

Мириам* удивленно* Какого черта!?

Вэл *испуганно* Мне жаль! Мне жаль!