За адскими вратами.
Надежда смерти не блестит слепым,
А жизнь слепая так невыносима,
Что участь каждая завидна им,
Их в мире след исчез быстрее дыма;
Нет состраданья к ним, их суд презрел,
Что говорят об них? взгляни и - мимо!»
«Божественная комедия»
Данте Алигьери
11 февраля 1988 года
Дама в леопардовом полушубке беспощадно отчитывала несчастливца, которому пришлось обслуживать ее в этот предобеденный час.
Вокруг сновали люди - мужчины и женщины в синих и голубых одеждах - традиционных для полицейских управлений Тиано. Длинная стрелка настенных часов щелкает, резко передвигаясь на одиннадцать.
«Дамы и господа, на часах одиннадцать пятьдесят пять, вы слушаете «Неспящий Тиано», с вами неизменная ведущая часа молодых талантов - Аби Джейл. И буквально через пять минут вы услышите голос юного дарования прямиком из бара «Сирена» на Заводском проспекте. Звучит многообещающе, не так ли!..»
- Скука, - парень переключает радиостанцию, подкрутив валик загорелой рукой. - Это ужасно, Мэт, просто ужасно скучно, я говорю тебе, нужно было идти в банду, типа Детей Лилит или в какую-нибудь местную, как Кей... Там хоть что-то происходит...
- Конечно, чтобы твоего старика точно хватил инфаркт, отличный план, Ваари. Дай ему надежду, что хоть один из его детей не идиот. - Мэт, долговязый парень двадцати лет с короткими светлыми волосами, раскачивался на жалобно скрипящем стуле, закинув ноги на выкрашенный в белый стол. Синяя форменная накидка небрежно свисала с его плеча. - Ну или вон, иди помоги Айру, дамочка сейчас его сожрет без хлеба. Только и останется, что поминать.
Радиошум сменяется какой-то ненавязчивой джазовой композицией из прошлогодних чартов.
Ваари морщится, выражая весь свой энтузиазм по поводу слов Мэта:
- Ага, встал и побежал, сам справится. Не мое дело.
- Так тебе же скучно смертельно, - Мэт посмеивается, стуча подушками пальцев по своей ноге в такт радио-песне.
- Не настолько... - парень не успевает закончить мысль, резко раздавшийся шум отвлек его, как и любого в офисе. Черные металлические двери главного входа распахиваются, ударяясь о стены так, что сыплется штукатурка.
Любая работа замирает. Слышно и как кашляет в кулак офицер за соседним столиком, и как за окнами лает дворовая собака, и как едва звучно шипит соскользнувшее на пустую волну маленькое радио.
Майор Титор, у которого в подчинении находятся все курсанты, проходящие предвыпускную практику в этот февраль, врывается в офис с выражением чистой ярости на обросшем седой щетиной лице. Один его глаз заплыл, кожа вокруг отчетливого фиолетового оттенка, скула рассечена, на виске багровеет синяк. И что Мэт, что Ваари, что весь остальной полицейский отдел Заводского Тиано готовы поклясться, что утром, когда он с важным видом отчитывал молодняк за нерасторопность, вышагивая перед одиннадцатью курсантами с видом надутого индюка и постукивая лакированными берцами о растрескавшийся из-за недавно сошедшего снега асфальт, ничего этого не было.
«Это точно станет сплетней недели», - мысленно резюмирует Ваари в резко наступившей тишине.
- Чего уставились, недомерки! Работать, живо! - господин Титор орет на пределе возможностей человеческих легких, пока взгляд каждого в этом помещении плавно перетекает за его спину. Туда, где Калеб и Тео держат под руки Мириам Тианола - их общую одногруппницу. С мест, где сидят Ваари и Мэт отчетливо видно и рассеченную губу, и сбитые в кровь костяшки девушки. Ваари никогда не был Шерлоком Холмсом, и с методом дедукции он был едва ли знаком, но даже так проще-простого было сложить два и два.
- Ебать, - шепчет Мэт, вздрагивая, когда видит неестественно острую улыбку на лице одногруппницы, судя по всему, бывшей. - Ебать... - едва ли не падает со стула, опускаясь на все ножки с отчетливым стуком.
- Это станет сплетней месяца, - Ваари почти восторженно наклоняется вперед, перегибаясь через стол, когда девушку уводят дальше по коридору, туда, где находятся камеры временного содержания, под бессвязный ор старика Тито, как панибратски курсанты за глаза прозвали майора.
- Нихуя... - Мэт заторможенно моргает. Оглядывается вокруг, замечая Ро - еще одну свою одногруппницу, которая в отличие от них с Ваари была участником патруля.
Невысокую девушку с острым, смуглым лицом и темными узкими глазами, буквально окружают их сокурсники и просто жаждущие сплетен коллеги.
- Какого черта стряслось?! - Ваари восхищенно смотрит ей чуть ли не в рот, ожидая хорошую историю.
Ро морщится, поправляет накидку и блузу, слегка прихорашиваясь пред толпой:
- Одно слово, мальчики. Ангелок. - говорит тихо, почти таинственно из-за легкого восточно-Аргосовского* акцента
- Твооою мааать, - Ваар выдыхает, глядя на Ро широко распахнутыми глазами. - Это был Ангел. Не говори, не говори мне, вы сцепились с ангелом!
Коллективный вздох недоверия раздается в толпе. И было чему удивляться. "Ангелами" или "Небесными" в просторечье из-за узнаваемой белой формы называли специальные отряды, работающие непосредственно под патронажем "Великих Небес" - партии ведущей Аргосу к светлому будущему уже практически двадцати лет. Не было в Тиано человека, который бы не верил:
"Мужчина или женщина в белых одеждах, которым ты перешел дорогу - гораздо страшнее черной кошки, перешедшей дорогу тебе".
- Смотри шире. Тианола сцепилась с ангелком, потом с Тито, потом с Калебом и Тео. Как в кино, я клянусь, Ваари... - Ро качает головой сжимает губы в линию, замолчав на секунду, после чего продолжает. Хотя она и держалась ровно, сверкая на окружающих карими глазами, почти гневно, легкий румянец на смуглых щеках и приподнятые уголки губ, выдавали ее истинное отношение к вниманию окружающих.
- Ангелы появились из-за угла и попытались схватить какого-то парня, - кистью показывает жест пятьдесят на пятьдесят, не прерывая мысль, - Кто его знает - то ли реально бандит, то ли просто не там и не тогда отметился. Шею не видно было из-за шарфа.
- Тианола замерла каменным изваянием, думаю она его знала или может нет, но суть в другом. Я пыталась ее растолкать, но она просто ни на что не реагировала! - слегка щурится, отлична зная, что следующая часть истории вызовет общую реакцию
- А потом Тито пошел договариваться за молчание, за содержание, а может просто по "доброте душевной" - Ро складывает кисти и пальцы в определенный жест: перпендикулярно друг другу, левая рука сомкнута в кулак с оттопыренным вниз большим пальцем, а правая расслабленна и устремлена прямо вверх, - пришедший из языка Эуросовских язычников восточного Тиано, он означал иронию или ироничное цитирование и давно стал употребляем во всех уголках Аргосы.
Из толпы раздается согласный, понимающий гул, очевидно, что девушка имеет ввиду: Титор, клянчащий взятки у любого, кого считает платежеспособным, было настолько привычным явлением, что уже не вызывала ничего, кроме легкого раздражения. Он не единственный и не уникальный, разве что несколько более жадный, чем большинство.
- И Тианола взорвалась. Бум! - разводит руки в стороны для наглядности, - я едва моргнула, а ангелы уже на земле, парень убегает, а майору начищают личико. Секунда, ребят. - Ро нервно оглядывается по сторонам, прикусив нижнюю губу, переходя на шепот, - я в тот же момент решила, что это не мое чертово дело. Но Калеб и Тэо смогли ее скрутить... Честно, мне не кажется, что она хоть сколько сопротивлялась после того, как врезала Тито пару раз, - тон девушки приобретает заговорческие нотки. - Врезать Тито - это, конечно, мечта всего отдела, но Боги... Это безумие, - качает головой.
- Ей такой пиздец! - Ваари даже не пытается выглядеть сочувствующим или скрыть улыбку, он слишком взволнован новостями. - Скинемся группой на венок для безымянной могилы, когда Небеса придут за ней...
- У меня нет столько денег и хоть сколько-нибудь желания отсвечивать! - Ро хмыкает, качает головой, - Но нет, Тито, черт возьми, каким-то чудом все уладил, что-то о бандах, территориях и зарплатах, хотя Тианола теперь точно здесь не числится, ни за какие деньги, что по меркам Тито высшая степень. Именно это он и орал, пока ее тащили сюда.
- Как думаешь, сколько ее продержат за решеткой? - Мэт произносит задумчиво, потирая щеку
- Пятнашку, либо пока кто-то не внесет залог. Тито в очень расстроенных чувствах, - Ро пожимает плечами, садясь на край стола. - Типа, я реально думала, что в какой-то момент он ее пристрелит...
- Любой бы был не в духе после того, как ему надрали задницу, - смеется Ваари, шутливо боксируя с воздухом.
Толпа разделяется на группы знакомых и друзей, чтобы обсудить новость как следует или погасив первоначальное любопытство вернуться к видимости работы, оставляя Ро, Ваари и Мэта в одиночестве.
Мэт оглядывается на приглушенные крики из закрытого помещения в темном конце коридора, противоположном залу с рабочими местами. Смотрит на друга, прикусив губу. Лицо Ваари озаряется хитрой улыбкой. Он открывает ящик стола, доставая два практически чистых граненных стакана, - кто идет со мной за продолжением истории?
- Я пас, - девушка поднимает руки в защитном жесте. - Эти проблемы мне не нужны. А вы, идиоты, точно дерьмово закончите. Исключат следом на последнем курсе, оно вам надо вообще? Это в лучшем случае дешевая драма, готова поспорить, что ангелки пытались сцапать парня-уголовника тихони, вот она отреагировала, а сейчас в слезах, умоляет не выгонять ее на улицу.
- Ссыкло - резюмирует Ваари, показав Ро язык и схватив Мэта за край накидки, - пошли!
Мэт едва кивает, покидая вслед за Ваари душный, гомонящий, забитый людьми зал...
***
«Оглядываясь назад, это просто моя судьба, не так ли?... Сплошные плохие жизненные решения», - когда-нибудь, когда она достаточно постареет, чтобы писать автобиографию, она сохранит эту строчку для эпиграфа.
Мириам запрокидывает голову назад, легонько стуча затылком по обшарпанной стене болотно-зеленого цвета. Мысленно резюмирует, не имея этого в виду и не чувствуя себя иначе, чем абсолютно правой:
"Дура"
А ведь все начиналось просто отлично - у нее было счастливое детство:
Бабушка и дедушка - были ее благословением;
Старая подруга - была ее личным чудом;
Хель и Эри - богини спустившиеся с небес;
Вэл и его ублюдки... Это больше адский легион, чем что-то другое, но они неплохо сочетаются с общей эстетикой города, особенно Портового района.
Тиано - ад на земле. Но это ее ад. Холодный, промерзлый от косых черепичных крыш и до залитых влагой подвалов в любое время кроме лета и невыносимо душный августовскими днями. Мириам готова признается в теплых чувствах ему и только ему. И не только потому, что больше некому.
Быть полезной, строить новый мир на пепелище, оставленном Титанами - предыдущими властителями Аргосы, создавать что-то хорошее вопреки Великим Небесам - наследие женщин, поставивших ее на ноги.
Всегда защищать тех, кто нуждается в этом, протягивать людям слабым и оставленным руку с добротой, написанной в каждой черточки тела, - наследие ее Старой подруги.
Это хорошие вещи, правильные вещи. Это идеи, которые она любила, которые звучали в душе и в сердце. Но они никогда не принадлежали ей до конца.
Хотя у нее были шансы стать отличным человеком. Старое доброе «вопреки» поднимало каждый день Хельгу и Эриду.
Быть светлым человеком - вопреки. Быть добрыми ко всем - вопреки. Любить - вопреки. Видеть только хорошее - вопреки.
Оно могло бы, наверное, поднять и Мириам, но, в конце концов, это просто она.
«Паршивая овца», - сказал Вэл. И Крысиный король, как его зовут все крысята, взятые им под строгий надзор, всегда прав.
Было бы так славно протягивать руку, чтобы помочь людям выбраться из глубокой чернильной колеи, которую представлял собой Тиано, но иногда, для таких уродов, как она, это просто не работает.
Истина.
Чтобы ее осознать, Мириам пришлось потратить немало времени.
Сегодня не стало прозрением. Предчувствие правды - ее постоянный спутник с того дня, когда ей пришлось заставлять себя подниматься с кровати. А ведь даже после смерти Старой подруги она не была в таком отчаянии, как в тот момент, в тот самый день, когда самообман перестал работать и она осталась один на один с реальностью. Сегодня не стало для нее прозрением - это правда, - но стало последней чертой.
Четыре года идеальной "дочери", идеальной ученицы, хорошей подруги, хорошего черт возьми человека. А сломанное осталось сломанным и работать просто отказывается.
Правда, на которую смотреть больно до дрожи в сжатых руках. Но вот она смотрит и даже еще трепыхается, как выброшенный на берег окунь. Сделать что-то пытается. Исправить.
«Ты тянешь руку до онемения, в дождь, в снег, в самое пекло, ты пытаешься нежно обхватить кисть того, кто внизу, чтобы вытянуть», - Хельга сказала это однажды на вопрос "почему".
Действительно, разве такой человек, как Хель поймет смысл "почему"? Для нее сам процесс является целью, сам факт попытки помочь, а если же получилось, так это стоит всего: и мира, и солнца, и звезд на небе.
Даже думая об этом, она чувствует осадок внутри. Ведь Мириам просто не может.
Она не может тянуть вверх. Это значит: туда нужно добраться, надеть белое пальто и сыграть в благородность, что не так уж сложно, но есть одно «но». Ее Светлость Благородство никогда не запачкает руки в чем-то слишком грязном и порочном. Ее Светлость совсем из другого мира. Мира правильного, красивого и упорядоченного с милыми розовыми соцветиями на кустах у деревянного крыльца дома Хельги и Эриды Саргис и с яркими такими цветными флажками, весящими между фонариков гирлянды на яблочных деревьях в их саду: желтыми, фиалковыми и малиновыми. В этом мире есть так много места для таких замечательных вещей, людей и событий. Но не ей. Сегодня она сорвалась, упала за его пределы.
Дышать все еще сложно, но впервые за долгое время - это потому, что кто-то из ее ублюдков однокурсников врезал ей по ребрам, а не потому, что ее жизнь похожа на длительное удушье, где есть место честной Мириам, преданной Мириам, благородной Мириам... И нет места Мириам.
«Помогать ублюдкам - неблагодарное дело», - сказал ей однажды Вэл.
Будто не он в конце концов собрал, приютил, вырастил, выходил самых неблагодарных ублюдков у себя под крылом.
Лицемер.
«Ты Мириам ублюдок в самом правильном смысле этого слова.» - тоже сказал Вэл.
А Инквизитор, как его зовет весь высший свет, сколоченной Вэлом же банды, всегда прав.
Инквизитор - плохой человек. Хорош он только по адским законам, где выживает хитрейший, а твоя цена определяется людьми, которых ты можешь под себя подмять. Но в отличие от доброты Хель и Эри - это то, что она действительно может понять.
«Саморефлексия - это конечно замечательно, Мириам, но, возможно, тебе все же стоит обратить внимание на речь Тито...» - внутренний голос отчитывает с нотками издевки.
- Алое пиздоуебище блядестебанное, да чтоб тебя три тысячи чертей по эллипсоидной траектории, пока Сатана пускает по кругу твою шлюхандру-мамашу! Ты, блять, сука, издеваешься надо мной. Небесные, Тианола, мать твою во все отверстия, это еманые Небесные! - не замолкал Титор, ходя из угла в угол по небольшой площади у самой решетки ее камеры.
Это определенно была наиболее оригинальная словесная конструкция от командира, которую она когда-либо слышала. Тихонько постукивая носком ботинка о металлические решетки, Мириам запоминала каждый речевой оборот, находя ситуацию чем-то средним между «крайне забавно» и «невероятно удручающе».
«На месте Хель и Эри я бы отреклась от себя. Жаль, с добрыми людьми никогда не бывает так просто», - отчаянно-насмешливая мысль.
- Ты подставила весь блядский отдел! Ты понимаешь это?! Мне пришлось задницу этому, - неразборчиво мычит, явно опасаясь говорить вслух все, что он думает о «спецотделе», - выцеловывать, чтобы нас отпустили с миром. Тебя бы застрелили как паршивую суку, будь, блять, благодарна!
- Ага, задницы вы выцеловывать умеете профессионально, товарищ Майор, - угрюмо тянет Мириам, кончиком пальца водя по изображению маленького льва, чем-то напоминавшему ей картинки из средневековых трактатов. Он был вырезан на узкой скамье кем-то из ее предшественников.
Она назовет его Ричард, потому что она королева банальных имен.
- И я бы посмотрела, как они пытаются, - раздраженный смешок.
«Небеса. Великие люди мира сего, между прочим», - как и любой коренной обитатель Портового Тиано, она ненавидела сам факт их существования, особенно после того, что произошло чуть меньше года назад.
Ангелы тогда в газетах и по ТВ и в сетке радиовещания назвали случившееся: "Подавлением народных волнений", "Войной с организованной преступностью", "Битвой за суверенитет государства". Все, кто потерял родных на улицах Тиано и по всей Аргосе назвали те семь дней - просто, безымянно, как и должно быть безымянным, по традициям Аргосы, все мертвое и отжившее: "То, что произошло...День назад... Неделю назад... Год назад..."
- У тебя, сука, девять жизней?! Или нихуя мозгов! Это, мля, Ангелы! Пока у тебя в родственничках гребаного титана не завалялось, они прикончат тебя в лучшем, сука, случае! Как можно быть такой упертой дурой! Это пиздец, Тианола. Блядевыебанный пиздец. - Титор останавливается, качая головой. Его лицо насыщенно-алое от сдерживаемого гнева, лоб вспотел, а венка на виске вздулась и пульсировала. В почти осязаемом отчаянии он поворачивается к Мириам, - подумай о родителях! Им-то за что такое!
Мириам прикусывает внутреннюю сторону щеки.
«Ну подумаю я о Сиятельной Лагуне и неизвестном несчастливце, павшем жертвой ее обаяния, многое это изменит? Ставка в тысячу ковенских* - Лагуна даже не моргнет, если со мной что-то случится, черт возьми, нет шансов, что она даже вспомнит! Потому что слишком увлечена созданием своего идеального домика с маленькой любимой семьей».
Думать о Саргисах ей не хочется, потому что эти мысли болят, болят и кровоточат разочарованием.
«Ты разочарование, Мириам» - сказала бы она на месте Саргисов, но опять-таки: хорошие люди и их мягкое принятие, их нежные взгляды и безусловная любовь, для которых ее недостаточно и которые она не заслужила. Что даже в мыслях звучит нелогично.
«Глупая», - нежно сказала бы Хель - «любовь на то и безусловная, что за нее не надо бороться»
Думать о Вэле с его маленьким цирком уродов и крысятами... Ее унизят от Тиано до Тадж-Махала и обратно. Каждый из них найдет эту сплетню невероятно смешной.
Поднимается с узкой неудобной скамьи. Это ее реплика. И она могла бы наверное сказать что-то стоящее, но куда веселее просто дерзить:
- Тито, - тихий вкрадчивый голос. Мириам чуть наклоняет голову, - мы работаем на деньги налогоплательщиков, - делает шаг к решетке, - чтобы защищать их по закону. - Еще шаг, - парень выглядел образцовым налогоплательщиком, - разбитые губы резко дергаются, застывая жутким оскалом, - а те ребята в белом - нет. Я просто выполняла свою работу...Твою, кстати, тоже, товарищ майор, будьте благодарны.
Это было хорошо. Вэл бы был в восторге от подобной речи, а потом надрал бы ей задницу за неуважение, если бы это было направлено на него.
- Дура ты, Тианола! - мужчина трет виски руками, теперь его тон смиренный, а не гневный.
Мириам приподнимает бровь, без слов выражая свое презрение.
- Вот скажи мне на милость, чего тебе ровно не сидится? - Майор резко вздыхает, опустив руки к груди, - я ведь неплохой человек, понимаешь, неплохой, у меня жена, дети, внучка подрастает. Мне нужно их всех чем-то кормить. Я не смогу сделать этого, будучи мертвым. Каким я бы стал, нарушив правила Небес! Выполнять свою работу мертвым - тоже невозможно!
- Как будто ты сейчас выполняешь, Тито.
- Вы, молодежь, всегда одинаковые, - вздыхает Тито, опуская плечи, отходит к стене, на которой висит рамка с черно-белой фотографией двадцати парней и девчонок в полицейской форме Тиано года так 1950.
- Смотри, смотри, дура, может появится немного мозгов в этом пустом черепке! - Мужчина указывает морщинистым пальцем на фоторамку.
Кивает Калебу и Тэо, которые остались здесь с тех пор, как затолкали Мириам в камеру:
- Вы тоже, недоумки! Тридцать восемь лет. Какие-то жалкие тридцать восемь блядских лет! А мертвецов на этой, блять, фотографии больше в четыре раза!
- А теперь посмотри сюда, - выдвигает ящик стола, доставая стопки фотографий разного качества и разных времен. - Двадцать лет назад - жив только один - ушел из профессии при первой возможности, а затем сбежал из страны, остальные почти все погибли при исполнении милостью ублюдков Титанов! - кидает фотографию на стол, как карту уно, достает следующую, перебирая стопку. - Десять лет, пятьдесят на пятьдесят. Пять из десяти оставшихся - почетные работники Небес, - снова кидает. - Пять лет, одиннадцать мертво. Год назад было три, - замолкает, жуя губу, потому что «год назад» все еще сложная тема, потому что «год назад» весе еще оплакивает весь Тиано, и не все тела нашли путь к покою, даже если их смерть произошла «год назад» ...
- Мои, мой поток, мои ребята, с которыми я за партой одной сидел! - Прапорщик снова показывает на стену, где висит одинокая черно-белая фотография - Роза, Антип - приговорены Ирисом - этим ебнутым ублюдком, так как, блять, просто оказались не там и не тогда!
- Эй, Кара, Зоя, - публично казнены, потому что тоже на жопе ровно сидеть не умели. Прям как ты!
- Эйрих, Кэй, Аиша, Цва'ан - пропали без вести, потому что не захотели играть по правилам Небес или потому что слишком уж, сука, яро боролись против Титанов.
- Унво, Тоуди, Ир'ро - погибли год назад. Двое убиты. Один просто никогда больше не вернулся домой и черт его знает в какой групповой свалке теперь захоронен! - Титор растирает все еще красное лицо ладонями, доставая, трясущимися руками, из рабочего стола графин с мутной жидкостью.
-Аби - инфаркт. Не выдержал нагрузки. Га'ами - самоубийство, нашли повешенной на нитке ее же бус, хорошие у этих язычников бусы, надежные,- нервно шутит стуча пальцем по фотографии - прямо над делом о безымянном детском могильнике на двадцать неопознанных трупов, - невеселый смешок, - и два опознанных - ее дочь и племянница, пропавшие в пятьдесят четвертом, - выпивает стопку резким рывком. - Вот так, молодежь! Все говорят, остались только ублюдки! Я скажу, остались те у кого голова на плечах есть!
- Варител - работает на Небеса. Кармен - сбежал с Титанами, то ли Тетису присягнув, то ли Ирису. Роб - облизывает пятки Ангелов на чиновничьем посту в пригороде Тиано. Шон - награбил во время смуты и теперь шикует в старом Тиано. Да я - Олес, - мычит неразборчиво, смотря на фотографию. - Всегда умные - говорит это слово вяло сквозь стиснутые губы, почти похоже на "ублюдки" - остаются, закон нашей блядской страны!
Олес Титор сжимает рюмку широкой волосатой рукой, наливая до краев. Снова пьет, после чего сипло закашливается, морщась:
- И знаешь, что я скажу? - опускает рюмку на маленький жестяной поднос, где уже покоился полупустой графин. - Нихрена я не жалею, а когда жалею, смотрю на эти вот фотографии! - С силой тычет пальцем в небольшую стопку, - отлегает сразу! И желание Небеса послать, и желание нос совать не в свои дела. Тианола, понимаешь?! Вот он - я, - указывает на себя, на форму, на покрытые золоченой вышивкой погоны- и мать, и жена, и дети можем спать спокойно, в тепле и комфорте!
Машет рукой в сторону рыжей девушки:
- Нет, Тианола - нихуя ты не первая, понимаешь?! - говорит с какой-то отчаянной злобой, - ты последняя, блять, пока еще живая! Заберут тебя или отсидишься пару суток - не важно, но после, иди-ка ты падай в ноги перед мамкой своей. Хочешь людям помогать?! Флаг в руки, барабан на шею. Стань ебаным врачом! - Титор заканчивает свою речь, стукнув кулаком по столу.
Она бы пожалела мужчину. На самом деле, что бы о ней не думали - Мириам довольно мягкий человек... Просто.
Лицемерие.
Как и все вокруг, как и все в среднем классе Заводского Тиано, как и вся ее жизнь с тех пор, как она согласилась на предложение Хель, взяв теплую-теплую, нежную, заботливую руку женщины в свою.
Конечно она знает, как ей нужно действовать. Правильным решением было бы молча кивнуть, натянуть на лицо сожаление, например, как Вэлми после очередного его приступа ПТСР: брови к переносице и вверх, губы сжаты в линию и вниз с правого угла, дыхание тяжелое, руки немного дрожат. Добавить от себя пару всхлипов и даже слезы, протяжно и жалко умолять пересмотреть решение, говорить о том, как не хочет разочаровывать Хель. Плакать по желанию - первое чему учат крысят. Когда ты маленький и жалкий - с тебя нечего взять.
Но Мириам чувствует натяжение внутри, от одной мысли об этом. И дело не столько в гордости, столько в отвращении, копившемся по ощущением целую вечность с ее первого шага в академию и до сих пор. Кажется, сыграй она сейчас правильно, никогда больше не сможет дышать, никогда не сможет сказать и слова - глупый, несерьезный страх, пронизывающий ее до самых костей.
Мириам никогда не говорит громко, на самом деле, обычно ей почти физически больно кричать, но она больше не молчит:
- Побольше скорби, ублюдок. - опускает голову, также, как это делает Вэлми, когда зол или расстроен, чтобы рыжие спутанные пряди частично прикрывали лицо, - Твои слова имели бы смысл, будь ты просто безучастным болваном.
Уголок ее губ дергается, будто она нашла что-то забавным и пытается скрыть улыбку:
- Это было бы правдоподобно будь ты просто псиной Небес... Но, посмотри-ка, - ее голос тихий, никак не больше, чем шепот. Но разве не везение, что в камере достаточно пусто для хорошей акустики, - Ты был на зарплате Титанов, пока они платили, - Мириам разминает затекшие руки и плечи, - ты до сих пор на зарплате банд...
Она подходит ближе к решетке, обхватывая одну из перекладин рукой, со своей стороны:
- Так что, побольше скорби, Олес Шел Титор. По тем, чья кровь и на твоих руках, - цокает языком, поднимая взгляд на Майора - ужасно ли, командир, знать лица имена и истории тех, кого убил? Кошмары не мучают? - почти улыбка уродует лицо Мириам, пока Тито медленно бледнеет.
***
Мэт смотрит на Ваари со смесью нечитаемых эмоций, отстраняясь от двери и прижав граненый стакан к груди. Одними губами шепчет:
- Какого черта...
Ваари мотает головой:
- Я не знаю... Я не знаю, она либо бессмертная, либо хочет умереть... Господи.
Мэт шипит:
- Я не об этом идиот. Меня одного смутила целая толпа мертвецов, которые были нашими коллегами!
-Тише ты! - громким шепотом отвечает Ваари, - это Тиано... Это в норме вещей, сам знаешь, Нибис, Титаны - раньше, до Ангелов, было неспокойно...
- Нет, черт возьми, нет, не в норме! Слушай, слушай она же права, Титор та еще продажная шлюха! Это все знают. Буквально все. Если он, то, сколько таких еще...И как быстро, блять, продадут уже нас. Ты вообще думал об этом? - Мэт сжимает стакан, смотря в мраморный пол с мрачным выражением на лице.
Взгляд Ваари смягчается. Он кладет ладонь на плечо друга, немного сжав:
- Мэтью, - качает головой, смотря на него с горячным, сбивающим с толку, подтекстом - Нет. Нас это не касается. Не ка-са-ет-ся, - произносит, серьезно выделяя тоном каждый слог. - Тиано помойка, помнишь? Просто при первой же возможности свалим в ту же Софинию на самый Запад. Пусть другие разбираются с этим дерьмом.
- Я не знаю, Ваар, это много, кажется, больше, чем должно быть в среднем. Понимаешь, ее слова о крови на руках... Имеют смысл? Что если... - Мэт скользит взглядом по доске почета, приколоченной к стене, на которой в самом центре уже десять лет неизменно, по словам сотрудников, висел Титор.
- Нет. Таааак. Нет. Лезть во все это было плохой идеей... Черт, Ро была права, - Ваари судорожно проводит рукой по своим волосам. - Мэтти пошли покурим, а? К черту, не будут же ее тут в самом деле убивать...
Стук чего-то о метал, достаточный, чтобы его можно было услышать даже за закрытой армированной дверью, привлекает внимание обоих парней. После чего, наконец, раздается громогласный ор Тито.
- Блять! - глаза Мэта округляются.
Ваари резко прижимает к двери стакан, приложившись к донышку ухом.
***
Грубая рука проскальзывает между прутьев, хватая край синей накидки Мириам, рывком тянет вперед, практически вдавливая в решетку:
- Неблагодарная шваль! Нужно было оставить Небесных разбираться с тобой! - Мужчина практически воет, дергая накидку достаточно сильно, чтобы послышался треск ткани. Мириам болезненно морщится, цепляясь рукой за запястье мужчины и упираясь ботинками в прутья решетки , - Да я Хельгу пожалел! Женщина убивается на трех работах, людям помогает! Она же в тебе души не чает!
Рывок и удар о прутья. Мириам рычит, довольно грубо впиваясь ногтями в пальцы Титора, но она изначально находится в не выгодном положении для борьбы.
- Не хотел потом смотреть, как она оббивает поклонами все морги и больницы, пока твой труп в гребаных горах Эуроса клюют вороны! Но нет же! Ты же, блять, спешишь на тот свет! Ты же, сука, не понимаешь, шавка, когда рот стоит закрытым держать!
Накидка начинает расползаться в месте стыка швов.
- Ну давай, шваль, давай! Я от души посмеюсь в своем теплом, комфортном кабинете, когда твоя безутешная мать будет рыдать в морге над твоим, сука, телом!
- Да, - говорит Мириам, потому что майор прав, и она не собирается держать язык за зубами.
- Да, Титор, ведь с твоими детьми этого никогда не случится...
Она видела как мужчина поднимал ногу для удара, конечно, она знала куда попадет ботинок, еще до того, как он оставил след на ее светло-синей форменной рубашке, но как показывает только что приобретённый опыт, как бы ты ни был хорош в уклонении - это бесполезно, когда ты стеснен в движении. Даже резкого рывка назад было недостаточно чтобы избежать столкновения. Но она сделала все, чтобы минимизировать удар, кроме самого очевидного - не выводить противника, находясь в невыгодной позиции.
Растягивается на бетонном полу. Закусывает губу, поморщившись: "Ну, это всего лишь почка или ребро, черт его знает, нужно было внимательнее слушать на биологии . Тем более удар слабоват. Инк бьет сильнее."
Прикрывает пострадавший бок неподвижной правой рукой, почти скрыв ладонь за тканью накидки, чтобы скрыть ключи майора, перекочевавшие к ней в рукав во время всей этой стычки.
"Черт, если Вэл узнает обо всей ситуации, он меня из жалости добьет, как существо, «не подающее признаков мышления»."
- Достаточно, - уже куда более спокойно говорит Титор, - достаточно. - Он грузно сутулится, выдыхая, то ли облегченно, то ли с сожалением, не то чтобы это ее сильно волнует.
- Пятнадцать суток, - майор бормочет в комнату, развалисто шагая в сторону своего кабинета, - Пятнадцать суток! - орет, после чего закрывает скрипучую дверь с громким хлопком.
Мириам усмехается, все еще не поднимаясь с пола:
- Признаю, про детей - запрещенный прием. - Говорит больше себе, чем своим бывшим одногруппникам, которые выбрали наблюдать за происходящим, как за реалити-шоу, а не стать непосредственными участниками комедии. Умно. И несколько подло.
- Ну что было достаточно зрелищно?
- Я видел, как он потянулся к пистолету после слов о крови на руках, - Калеб безразлично хмыкает, - легко отделалась.
«Я при возможности тебя легко отделаю, придурок»
Мириам поднимается на ноги, держась о стену: "Черт, это был очень мотивированный удар"
- Ну и далеко намылилась? - Тэо приподнимает бровь, - и да, это было просто жестоко, майору за пятьдесят, а если бы у него прихватило сердце...
«Тогда бы мы стали свидетелями чудесной картины, как души невинно убиенных уволакивают его шкуру в ад», - слегка скалится своим мыслям, - «жаль его не существует... Ада, не майора».
- Мир бы ничего не потерял, - девушка добирается до замка, осматривая его. «Ну это просто жалко обычный амбарный замок и пара фрагментов решетки, которые он скрепляет»
Во входную дверь проскальзывают Ваари и Мэт с перевернутыми стаканами в руках.
- Это не самое странное, что я видел сегодня... - медленно тянет Калеб, пожимая руки парням.
Мэт отмахивается от него, сосредотачиваясь на Мириам:
- Мы слушали и по звукам тут произошло некоторое дерьмо... Помощь?
Девушка недоверчиво склоняет голову, вставляя ключ в замочную скважину, протянув чуть дрожащие кисти, со сбитыми костяшками, сквозь решетку. Поднимает взгляд на Мэта так, будто он только что сказал, что небо зеленое. После секунды раздумий отрицательно мотает головой:
- Порядок.
Ваари шепчет, опасливо поглядывая в сторону кабинета майора:
- Охренеть ты его довела! Нам за дверью страшно слушать было. Я никогда не видел Тито таким... Таким... Ух...
- Придурком, - заканчивает Мэт за друга, неловко следя за действиями Мириам, пока Ваари делает жест рукой мол пятьдесят на пятьдесят то, что он хотел сказать.
- Тебе нужно кому-то сообщить, что ты здесь? Мы могли бы позвонить... - "Хороший парень" спрашивает, сверкая на всех в помещении своей очевидной аурой «хорошего копа»
- Да чего ты с ней церемонишься, - Калеб цокает, потирая локоть, содранный ранее в драке, - Она ебнутая. Ее бы в диспансер на пол пути в Эуросу* на постоянной основе, а не тут на пятнадцать суток... - складывает руки на груди, - Ставлю сотку, что ее портрет будет украшать стены доски «Их разыскивает полиция» уже через месяц, а, Тианола? Какого несчастливца замочишь первым?
Мириам дергает уголком губ, сдерживая тихий смешок. Ну, конечно, Калеб - сыночек близких к Заводоскому районов Старого Тиано, воспримет как личное оскорбление, что его не уложили на лопатки только из жалости. Для девятнадцатилетнего парня Блонди - настоящая стерва:
- Я пока не решила. Но мне нравится твой цвет волос. Отлично впишется в мою коллекцию скальпов, Блонди, - одаривает Калеба улыбкой, которую она подсмотрела у палача Инквизитора - Джека - и которая пугает даже ее своей неестественной растянутостью. До придела и вверх.
Очевидно, что никто из парней даже близко не захочет иметь с этим дело. А Вэл в любом случае послал бы кого-нибудь за ней, как только бы узнал о «проблемке». Она просто экономит всем время.
-Черт, только не говори, что это ключи Тито... - шокированно бормочет Тэо, обратив внимание на связку ключей, когда она выходит из камеры просто толкнув дверь.
- Ну а как мне иначе, по-твоему, проникнуть в его дом, чтобы совершить холоднокровное убийство из мести? Я же маньяк, а не домушница, - ответ Мириам был непроницаемым, с совершенно нейтральным выражением лица. Судя по тому, что засмеялся только Ваари - он единственный здесь ценитель хорошего юмора.
- Да, отчего же и не посидеть пятнашку?! Мэт бы даже таскал тебе подачки из жалости, он у нас сердобольный! - Ваари улыбается, произнося все легким тоном.
Мэт пихает его локтем в бок:
- Придурок. Это элементарная порядочность... Мои родители воспитали меня хорошим человеком.
- Ммм... Какое заманчивое предложение. К сожалению, у меня нет времени на такой отпуск. И денег на его досрочное завершение,
- Отлично, и какие такие дела у тебя? Спиться в канаве, как половина Порта? - Калеб презрительно фыркает. - Или устроиться шлюхой в какой-нибудь облезлый притон.
"Несправедливая предвзятость к жителям Порта"- думает Мириам, игнорируя печальную статистику, подтверждающую попытки Блонди в юмор
- Ого, тебя так волнует моя судьба? Я тронута, Блонди, какого хорошего друга я теряю... - кладет ключи на угол стола, - обязательно пришлю тебе открытку на рождество! Как там тебя... Алерт? Боб? Бьенсе?
- Калеб Арне! Мы учимся в одной группе три чертовых года, можно было бы запомнить...
Мириам останавливается у двери из карцера. Замирает на пару секунд, после чего возвращается к шкафчику с личными делами учащихся, забирая свое.
- Никто меня не видел, никто меня не слышал, меня вообще не существовало. Сочтемся как-нибудь потом, - бормочет, подхватывая свою сумку, валяющуюся у двери, куда ее бросили, как только они оказались в участке.
Толкает металлическую дверь переступая порог коридора, темного протяжного с желтым мигающим светом, потом и главного зала, заполненного человеческим гомоном и запахом автоматного кофе, потом и покрытый застывшей грязью порог внешнего двора полицейского участка номер одиннадцать, с потемневшей парадной облицовкой и жухлой травой в асфальтовых трещинах, не расслабляя плеч и не поднимая головы, пока холодный, приморский ветер не коснётся ее волос и щек, в попытках залезть под ворот утепленной зимней формы.
Она срывает погоны курсанта, выкидывая их в ближайшую урну. И наконец по-настоящему выдыхает, прикрыв на секунду глаза. Прячет руки в белых перчатках в карманы, улыбаясь одними уголками губ:
"Какое чертовки плохое жизненное решение"
Шаг.
В тени недалекого проулка, высокая, черная фигура, сутулившаяся в знакомой с семилетнего возраста манере, только подтверждает верность невысказанных слов.
Мириам, выпрямляет спину и делая шаг ровнее и мягче, продолжает идти вперед, будто человеческая фигура, притаившаяся в тенях, существует лишь в ее голове.
Она не настолько же она облажалась, чтобы сам Крысиный король высунулся из его уютного гнездышка на нейтральную территорию Заводских районов.
- Огонь Самайна, - голос сиплый, прокуренный, как всегда неприятно режет уши.
- Инк... - тон немного срывается, как человек, поскользнувшийся на третьей ступени с конца, - какая приятная встреча...
_______________________________________________________
Скетч 1:
О.Птица: все мы знаем, что на самом деле Мириам не «слишком крутая и ее не ебет», она скорее ужасно запоминает имена
Буквально все следующие главы:
Мириам *знакомится с человеком*
Мириам *забывает его имя через 0.000003 секунды*
Мириам *называет человека рандомной кличкой, которую она считает подходящей/забавной*
__________________________________________________
Скетч2:
Мириам: окей, если я достаточно долго буду себе врать это станет правдой...
Мириам *когда это очевидно не сработало* черт, ЧТО ЖЕ ПОШЛО НЕ ТАК
_________________________
Скетч3:
(если бы Мириам действительно сказала Хельге и Эриде, что она чувствует, а не играла бы в «уменявсевпорядкеХельга»)
Хель: ...хорошо
Хель: твоя мама Эрида сшила для тебя костюм народного мстителя, а я собрала тебе аптечку на всякий случай
Хель: мы любим тебя, детка, и поддерживаем в любом выбранном пути.
Мириам *всхлипывая*: я не плачу — это просто глаза потеют...
__________________
Скетч 4:
Мириам: у меня было счастливое детство
Детство Мириам: *играет гимн сатаны из Мастера и Маргариты*
Детство Мириам: * играет цирковая заставка*
Детство Мириам: *Светильник Джек играет на казу* (вероятно это будет иметь смысл дальше. Вероятно)