19. Лучший

Дверь медленно открылась, явив взору Альберта подозрительно мрачный силуэт Йохана, от чего он поторопился вынуть дуло пистолета изо рта Анны. Сама Анна быстро поднялась с колен и попыталась выровнять нарушенный из-за страха темп дыхания.

На бледном лице Йохана виднелись следы слез. Его правая рука сильно тряслась. Левая, возможно, тоже: ее не было видно из-за того, что он держал ее за спиной. Анна не могла поверить своим глазам — она еще никогда не видела его в таком состоянии. Но это зрелище, по крайней мере, отвлекло ее от того ужаса и непонимания, что ей пришлось пережить, пока Альберт, называя ее Мартой, предъявлял ей обвинения в недопустимом поведении. Он даже заставил ее извиняться за это, стоя перед ним на коленях, после чего не выдержал и схватил пистолет.

Она вновь поймала себя на мысли, что его предпочтения становятся всё более странными, и в этот раз они едва ли имели сексуальный подтекст.

— Я потерял ключ от операционной, — сказал Йохан дрожащим голосом.

— А рыдать зачем? — удивился Альберт. — Я дам тебе запасной, просто вычту его стоимость из твоей зарплаты.

— Простите, — сказал Йохан. — Я вспомнил взгляд того старика. Он смотрел на меня как на... Нет, я больше так не могу! — он заслонил глаза руками, случайно засветив свой окровавленный, почти у самого запястья, левый рукав.

Альберт резко изменился в лице. Похоже, его насторожило это обстоятельство или он понял, о чем говорит Йохан и насколько это серьезно. Он подошел к нему и, осторожно коснувшись его плеча, повел его в направлении выхода.

— Ну что ты, конечно, ты можешь! Всё будет хорошо, тебе просто нужно принять таблетки, и воспоминания больше не будут тебя беспокоить... Что с твоей рукой на этот раз?

— Я не знал, как это прекратить, — оправдывался Йохан, но Альберт пока ни в чем его не обвинял, что было весьма странно и совсем на него не похоже.

Они скрылись за дверью, которую никто из них не подумал закрыть. Из любопытства Анна подошла к ней и, высунув голову из проема, заметила, как Альберт открыл замок операционной и, распахнув ее дверь, повел Йохана внутрь. Он снова забыл закрыть за собой или просто не посчитал нужным, едва ли рассчитывая на случайных свидетелей в такое позднее время.

Анна подумала, что было бы неплохо проследить за ними, раз всё сложилось так удачно для этого. Она сняла туфли, чтобы не шуметь каблуками, и осторожно вышла в коридор, после чего стала наблюдать через щель между дверью и косяком, не подходя слишком близко, чтобы они не заметили ее. С такой позиции ей было хорошо видно практически всю операционную.

— Покажи, — сказал Альберт и начал сверлить Йохана ожидающим взглядом.

Его ассистент понял, что выбора нет, и послушно задрал кровавый рукав своего халата.

— Проклятье, Йохан! — разозлился Альберт, рассмотрев глубокие продольные порезы, что брали начало от локтевого сгиба и заканчивались почти у самого запястья. — Я же приказал тебе больше так не делать!

— Простите. Я не думал, что Вы узнаете.

— Ну, я узнал, так что теперь у тебя возникнут неприятности, но это еще не самое страшное. Как думаешь, что будет, если об этом узнает психиатр, во время прохождения планового осмотра? Ты хочешь потерять работу из-за такой глупости?

— Никто ничего не заметил до сих пор, — попытался оправдаться Йохан, — и Вы же как-то проходите психиатра всё это время.

— К твоему сведению, один раз я его не прошел. Но речь сейчас не обо мне.

— Тогда как Вы до сих пор здесь работаете?

— Я позвонил господину Мюллеру и пожаловался на предвзятое отношение ко мне, так что наш психиатр был очень быстро уволен за проф. непригодность, — поделился Альберт. — А с новым специалистом я выбрал другую тактику общения. И заодно рассказал ему о печальном опыте его коллеги, который попытался забраковать меня.

— Страшно представить, на что Вы способны теперь, имея еще больше связей.

— Не думай об этом. Ты достаточно умен, чтобы не стоять на моем пути. Лучше подумай о возможных последствиях своих действий. Ты действительно полагаешь, что удача всегда будет на твоей стороне?

Йохан промолчал, вероятно, стыдясь своих необдуманных действий, а может быть, просто испытывая равнодушие к будущему.

Альберт толкнул его к столу, а сам обошел его и взял что-то небольшое с полки, после чего оперативно набрал шприц. Он встал напротив Йохана, полностью скрывшись за ним от взгляда Анны, так что она больше не могла видеть его действия. Она только заметила, как он подкатил столик с инструментами ближе к себе.

— Я не заслуживаю Вашей помощи, — сделал вывод Йохан.

— Ты так быстро осознал свою ошибку?

— Нет. Просто я больше не хочу жить.

— Что за глупости ты говоришь? — насторожился Альберт. — Разве ты забыл, что нужен мне?

— Для чего я Вам нужен? — спросил Йохан. — Чтобы делать за Вас то, что Вам неприятно? Или чтобы Вы не испачкали рук?

— Ты знаешь, что я не люблю лицемерить, так что да, Йохан, ты нужен мне именно для этих вещей. Потому что никто не справляется с моими делами лучше тебя. И только тебе я могу доверять. Конечно, это не единственные причины, но очень веские.

— Тогда почему Вы никогда не говорите мне об этом? Почему я слышу в свой адрес только критику?

— Сейчас я сказал тебе об этом, и этого более чем достаточно, потому что ты и так слишком много расслабляешься в последнее время. А если я не буду критиковать тебя, где ты возьмешь мотивацию? — задался вопросом Альберт. — Ты перестанешь двигаться вперед, и нам будет уже не по пути. Впрочем, выбор всегда за тобой.

— Это иллюзия, — задумался Йохан, — нет у меня никакого выбора.

— Разве я принуждаю тебя к чему-то? — удивился Альберт.

— Нет. Но, как Вы там говорили, жертвы деструктивных программ...?

— Кстати, это не мой вывод, а господина Мюллера, просто я с ним согласен. Ты полагаешь, что не можешь свернуть с этого пути?

Йохан не ответил ему, видимо, просто не найдя ответа. Вместо этого он поинтересовался реакцией господина Мюллера на подаренные мечи. Альберт сказал, что давно не наблюдал у него такого восторга и в результате даже получил приглашение на ужин в ближайшую пятницу, после которого предполагалось испробовать оружие в действии.

Теперь он злился на себя за то, что согласился на это предложение. Он пояснил, что в такие ответственные моменты его мозг всегда отключается, потому что господин Мюллер не оставляет ему времени на раздумья, требуя слишком быстрого ответа. Альберт не понимал, почему этот механизм до сих пор работает так успешно, и его определенно не радовало, что теперь он не может отказаться от собственных слов и обещаний, данных этому человеку. Так что на следующей неделе ему предстояло стать идеальным противником господина Мюллера — тевтонским рыцарем, который только защищается и никогда не атакует без приказа.

Расстроившись от услышанного, Йохан был молчалив до самого конца манипуляций. Альберт тоже больше ничего ему не говорил. Когда всё закончилось, он отошел и, стянув верхнюю пару окровавленных перчаток, бросил их в мусор, после чего начал рыться в ящике своего письменного стола, пытаясь скорее что-то найти.

Йохан подошел к его мягкому креслу, но не стал в него садиться. Вместо этого он тяжело рухнул на пол. Навалившись плечом на боковину подлокотника, он опустил голову вниз, от чего с нее даже слетела фуражка. Не обращая на это внимания, он закрыл глаза руками, так что выражение его лица больше не было видно, и Анна допустила мысль, что он снова плачет.

Отыскав нужную вещь, которая оказалась не чем иным, как упаковкой таблеток, Альберт присел на край своего кресла и протянул ее Йохану, но он никак не отреагировал на это.

— Это единственное, что сейчас поможет, — пояснил Альберт. — Разве не за этим ты хотел попасть сюда?

— Я хотел замести следы, чтобы Вы ничего не узнали, — признался Йохан.

— Не хочешь всё же рассказать мне, что случилось? — спросил Альберт, но снова не дождавшись от него своевременной реакции, толкнул его сапогом, чем наконец заполучил его внимание и даже зрительный контакт.

— Я очень устал от происходящего, — начал Йохан после небольшой паузы, что позволила ему собраться с нужными мыслями, — чего я только не делал за это время. И каждый раз я чувствую себя всё большим уродом. Когда я шантажировал того старика, это было ужаснее всего, с чем я прежде сталкивался. Сперва я думал, что самым сложным будет запугать его дочь, но я ошибся. Вы не представляете, как он смотрел на меня, когда я отдал ему ее пальцы и включил ту диктофонную запись. И я был вынужден сохранять хладнокровие, ведь на кону была Ваша карьера. А внутри меня был хаос.

— Я понимаю тебя, Йохан, — сказал Альберт, стремясь подбодрить его. — Я тоже иногда чувствую себя уродом, и ты прекрасно это знаешь.

— Только Ваши ощущения необъективны, потому что не Вы делаете всё это.

— Ты даже не представляешь, сколько ужасных вещей я сделал в прошлом: самостоятельно и по собственной воле. Но ты, Йохан, всегда действовал по моему приказу, так что никакой ответственности за содеянное ты не несешь. Это бремя командиров.

— Спасибо за эту свободу, но это не работает и даже не успокаивает, — осознал Йохан, — я всё равно чувствую себя отвратительно. Я видел всё это и делал, а значит...

— Всем нам приходится делать ужасные вещи, — сказал Альберт назидательно, — особенно в такой сложный период.

— И в кого я превратился? — продолжал размышлять его ассистент. — Я начал решать личные проблемы такими же методами.

— Это потому, что ты убедился в их действенности. Пройдет еще немного времени, и ты станешь относиться к этому проще. Но лучше скажи мне, что спровоцировало у тебя воспоминания о том старике?

— В сегодняшней газете, в разделе происшествий я увидел статью... Его дочь покончила с собой, выпрыгнув из окна. Но я не хотел убивать ее!

— При чем здесь ты? — не понял Альберт.

— Именно я сломал ей жизнь. Я ворвался к ней в квартиру и пытал ее, потому что она не хотела говорить нужные слова для записи добровольно. Я отрезал ее пальцы, чтобы быть убедительнее при разговоре со стариком, — с ужасом вспоминал Йохан. — Это Вы всегда уверены в себе во время таких вещей, а я начинаю теряться и, похоже, не вызываю чувства страха... Из-за чего еще она могла покончить с собой, после таких событий в ее жизни?

— Думаешь, у нее не могло быть других причин? — удивился Альберт. — Не нужно винить себя во всём, что происходит вокруг — такие вещи никогда не заканчиваются хорошо.

— Я пытаюсь, но это чувство... Я стал монстром. И я безумно устал, — Йохан положил голову на колени Альберта и вновь зарыдал.

Альберт слегка растерялся от такого поворота событий, но быстро проникся сочувствием к этому жалкому существу и его состоянию. Он понял, что должен как-то его успокоить, и осторожно погладил по голове.

— Ты не монстр, Йохан. Ты просто человек. Важный человек, помогающий мне двигаться к цели. Даже не знаю, как бы я справлялся без тебя. И мне сложно представить, что будет, если этот день всё-таки настанет. Мне остается только надеяться, что ты не будешь настолько жесток, даже несмотря на ненависть ко мне.

— Но я не ненавижу Вас! — оживился Йохан. — Как Вы могли о таком подумать?

— А о чем я, по-твоему, должен был подумать, услышав, что ты больше не хочешь жить, и увидев всё это? — возмутился Альберт.

— Я действовал импульсивно и не учел, что Вы воспримите это как нечто личное. Но я не хотел напугать Вас или задеть Ваши чувства.

— Однако именно это ты и сделал. Ты никогда не следишь за тем, что говоришь. И совершенно не думаешь о последствиях своих действий. Печально.

— Простите меня, — сказал Йохан сожалея. — Теперь я чувствую себя еще паршивее и думаю, я это заслужил.

— О да, еще как заслужил!

— Вы говорите прямо как мой отец...

— Черт, Йохан! — разозлился Альберт, едва не подскочив с кресла от такого внезапного и не самого приятного для него сравнения. — Я же просил не проецировать на меня этот образ!

— Это происходит само, потому что вы очень похожи, — расплылся в довольной улыбке Йохан, с интересом разглядывая командира, — даже интонация голоса и этот взгляд.

— И почему ты говоришь об этом так восхищенно? Я что-то неправильно понял из твоего рассказа об этом тиране?

— Вы поняли всё так, как я это преподнес, а я был на эмоциях, когда говорил о нем. На самом деле не всё было плохо.

— Неужели? — усмехнулся Альберт. — Я бы поинтересовался, что хорошего было в ваших отношениях, но я и так не чувствую себя комфортно после таких сравнений.

— Темнота пугает только тогда, когда от нее некуда отвести взгляд, — начал Йохан, вспомнив момент из своего детства, — но двери шкафов в спальне имели замочные скважины...

— Нет-нет, я не буду даже пытаться вникать в твою странную философию, — остановил его Альберт. — Я по-прежнему настоятельно рекомендую тебе посетить специалиста. Проблемы такого характера необходимо решать, чтобы не проецировать их на окружающих. Я знаю, о чем говорю, так что ты просто обязан мне поверить.

— Простите, что сказал всё это.

— Я не могу долго злиться на тебя, во всяком случае, за это.

— Намек понял, — кивнул Йохан. — Наверно, сейчас я должен пообещать, что никогда не заставлю Вас столкнуться с неприятным прошлым, но... Я действительно больше так не могу. Я не знаю, что мне делать.

— Ты же помнишь клятву, которую произнес, когда поступил на службу? — поинтересовался Альберт. — Там говорилось о верности командирам до самой смерти. А кто как не командир решает, когда тебе умереть? Так что пока ты принадлежишь мне, у тебя нет выбора. Ты возьмешь себя в руки и продолжишь выполнять мои приказы.

Плеча Анны коснулась чья-то рука, от чего она даже вздрогнула. Повернувшись, она увидела перед собой пожилого охранника.

— Леди так не поступают, — улыбнулся он.

Анна испугалась, вдруг он уже давно наблюдает за ней и теперь расскажет Альберту о том, что она подслушивала его приватный разговор.

— Пожалуйста, не сообщайте об этом господину Вайсу! — попросила она шепотом, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания.

— Не волнуйтесь, я умею хранить секреты, — вновь улыбнулся старик.

Анна была удивлена его спокойствием, вежливостью и таким доброжелательным отношением к себе. Это была настоящая редкость в тюрьме — услышать такое, да еще и от охранника. Хотя здесь, в блоке Альберта, всё казалось ей каким-то не таким, как за его пределами. Более простая, не опасная обстановка. А может быть, Анне казалось так только потому, что она добилась расположения Альберта.

Улыбнувшись в ответ охраннику, она поспешила скрыться из его вида за дверью своей комнаты. Она предположила, что ждать Альберта в кабинете будет бестолковой затеей. Оказавшись у себя, она прокрутила в голове всё, что услышала из его разговора с Йоханом. Это была информация слишком уж сомнительного содержания. Похоже, у Йохана съехала крыша, и от чего... Он говорил о шантаже какого-то старика, путем угроз родственникам. Он также сказал, что на кону была карьера Альберта.

Анна вдруг поняла, что именно так они и подставили Клауса. Она оказалась права с самого начала, полагая, что это было сделано путем шантажа. Только она думала, что Альберт сделал это сам, хоть он и отрицал это, пытаясь убедить ее в своей непричастности. Но она как всегда выдумала что-то и поверила в это. А ведь Альберт сразу предупредил, что правда может ее разочаровать. С другой стороны, было не так уж и важно, кто был исполнителем его приказа, когда эта идея принадлежала ему и значение имел только ее результат.

***

Когда дверной замок издал второй щелчок и ручка двери заскрипела, Анна обрадовалась. Она ожидала увидеть Альберта, но вопреки этим ожиданиям ее комната быстро заполнилась множеством серьезных людей в черной форме. Они столпились возле двери и обрушили на нее свои любопытные взгляды.

Она была шокирована этим. Взяв себя в руки, она кивнула им в знак приветствия, но они не обратили на это внимания, продолжая без лишних слов наблюдать за ней и ее занятием. Смутившись из-за их молчания, Анна перевела взгляд на лист бумаги и продолжила рисовать. Боковым зрением она увидела, что они всё так же разглядывают ее, будто она была каким-то зверем в зоопарке.

Анна уже отвыкла от такого количества внимания к своей персоне и потому чувствовала себя ужасно неловко. Она не знала, кто эти люди и зачем они здесь. Примечательным в них, кроме молчания, были правые петлицы, изображающие символику панацеи. Сперва Анна даже допустила мысль, что это новый штат тюремных врачей в форме нового образца, но высокие звания на левых петлицах заставили ее усомниться в подобной версии.

Эту неловкую для нее ситуацию спас Альберт, прорвавшись в комнату сквозь толпу этих странных людей.

— Анна Эдельвейс, — показал он на нее.

— Да-да, первый номер, я понял, — кивнул головой толстяк майор, что стоял к Анне ближе всех прочих.

— Она подходит лучше, чем другие, — уверенно сказал Альберт.

— Меня, конечно, впечатлило ее дело, но Вы же понимаете, что для этой программы в приоритете мужчины?

— Эту программу разработал я, — напомнил Альберт, — и я считаю, что на данном этапе пол не имеет решающего значения. Кстати, господин майор, я разве не упоминал, что Эдельвейс принимала участие во всех испытаниях Фортанамина?

Анна больше не чувствовала себя зверем, из него она мгновенно превратилась в товар, который должен быть впарен клиенту любой ценой. Во всяком случае, именно так ей показалось из слов Альберта.

Майор заинтересованно посмотрел на него.

— Она проявила себя лучше остальных, в моем подробном отчете всё это написано, — продолжил Альберт.

— Похвально, но почему Вы так уверены, что более подходящей кандидатуры не найдется?

— Я предложил Вам ее кандидатуру, отталкиваясь от фактов. К тому же я видел ее в действии, и это было феноменально.

— У меня нет оснований не доверять Вашему мнению, — констатировал майор, — но разве Вы считаете безопасным ее психическое расстройство?

От услышанного глаза Анны чуть было не выпали из глазниц, но она тут же скрыла свое удивление, вернув лицу былую серьезность.

— Она полностью вменяема. А ее психическое расстройство будет только на руку, — уверенно выдал Альберт, что удивило Анну еще больше, правда, она уже не подала вида.

Ей было непонятно, почему Альберт, зная о том, что с ней что-то не так, никогда не говорил об этом.

— По-настоящему нужное солдату качество — это преданность своему командиру, — продолжил он, — так почему бы нам не использовать фанатиков в своих целях?

— Должен признать, что солидарен с Вашим мнением, — согласился майор. — В любом случае нам не помешает подобный опыт. Вы не против, если я еще раз взгляну на ее дело?

— Для этого нам нужно вернуться в мой кабинет, — позвал Альберт и, поймав взгляд майора, уверенно продолжил, — там Вы сможете сразу подписать все необходимые мне разрешения.

— Мне нравится Ваша самоуверенность, — улыбнулся майор, не отводя от него взгляда, — если она Вас не подведет, буду рад видеть Вас в наших рядах.

Альберт улыбнулся в ответ, и вскоре все эти странные люди покинули комнату, от чего Анна испытала настоящее облегчение.

Множество вопросов теперь не давало ей покоя. Конечно, она знала, что Альберт обязательно ответит на них, когда зайдет к ней, однако она уже не смогла вернуться к своему занятию, от чего нарисованный Хортен так и остался без правого крыла. Произошедшее совсем не поддавалось ее пониманию. А еще это психическое расстройство, о котором Альберт сказал им, но никогда не говорил ей...

Не без помощи стула Анна открыла форточку и прикурила сигарету. Она больше не могла думать ни о чем другом и следующие полчаса так и провела стоя возле окна и закуривая одну сигарету за другой, пока к ней не зашел Альберт.

— Наконец-то уехали! — поделился радостью он, после чего расслабленно разлегся на ее кровати и тоже закурил, бессмысленно разглядывая потолок. Было видно, что он очень устал от столь влиятельных гостей.

— Кто это такие? — перешла в наступление Анна, так и не дождавшись от него какой-либо информации по этому поводу.

— «Орден», — коротко ответил Альберт.

— Что они здесь делали?

— Проводили селекцию. Несколько дней назад я сделал то, к чему стремился всё это время. Я назвал этот проект «Новый солдат». Мы проведем испытания, и если они пройдут успешно, система модернизации начнет действовать по всей Империи, и вскоре мы выиграем войну.

— Здорово, но почему эти люди толпились в моей комнате? — не могла понять Анна. — Вы хотели навязать им меня как подопытного?

— Да, и я успешно это сделал, — улыбнулся Альберт.

Анна удивленно уставилась на него, ожидая пояснений. На самом деле она была не столько удивлена, сколько возмущена, что ее согласия даже не спросили.

— Можешь не благодарить, я сделал это в первую очередь для себя. Мне удобно с тобой работать, — продолжил Альберт.

— А как всё это будет происходить? Я не совсем понимаю, что Вы хотите сделать.

— Если тебе нужен короткий ответ, то это операция на головном мозге.

— Тот майор сказал что-то о психическом расстройстве. Что он имел в виду?

— Ты узнаешь об этом позже, когда придет время.

— Почему? — насторожилась Анна. — Вы что-то скрываете от меня?

— Пока это всего лишь необходимая мне формальность, — успокоил ее Альберт. — Я должен быть застрахован от их обвинений, на случай если что-то пойдет не так, как они хотят. Но в дальнейшем это запросто может стать твоим билетом в новую жизнь. Разумеется, если ты будешь хорошо себя вести и перестанешь доставать меня вопросами. Я могу передумать, если ты будешь забегать вперед.

— Но я ничего не понимаю, — расстроилась Анна.

— Так даже лучше. Просто не заморачивайся. Сейчас у нас есть дела поважнее. Нужно привести тебя в порядок. Меньше всего мне хочется потерять тебя на операционном столе.

— Я могу отказаться от этого?

— Ты в своем уме?! — возмутился Альберт. — У тебя появится столько преимуществ!

— Например? — поинтересовалась Анна.

— Вспомни воздействие Фортанамина и представь, что это происходит без его употребления и последствий, — начал Альберт с вдохновением. — Твои способности будут в разы улучшены. Ты станешь главным достижением экспериментальной медицины и основоположником моей системы модернизаций. Это новый шаг в эволюции человечества. Только представь, каково это, быть идеальной!

— Если всё пройдет успешно, — напомнила Анна, прервав его эмоциональную речь.

— Иначе быть не может. Ну, не должно...

Анну пугала такая перспектива, потому что результат нельзя было предсказать заранее. Самоуверенность Альберта тоже больше не внушала ей доверия, потому что она прекрасно помнила о своей клинической смерти, допущенной в результате его ошибки или даже откровенной халатности.

Докурив сигарету, Альберт предложил ей дойти до его кабинета. Он решил посветить ее в детали этой операции, наглядно объяснив принцип ее проведения, и заодно похвастаться тем, насколько он гениален, раз смог придумать такое. После одобрения его работы самим «Орденом» он был в восторге от самого себя и хотел, чтобы Анна восхищалась им точно так же. Тем более он придумал всё это гораздо раньше планируемого срока. По его подсчетам реализация проекта тоже не должна была занять много времени, если в процессе не возникнет никаких осложнений.

Анна понимала, насколько это для него важно, так что пошла с ним без лишних уговоров. К тому же ей действительно хотелось узнать о предстоящем чуть подробнее.

В кабинете предсказуемо была идеальная чистота. Оказавшись в своем кресле, Альберт вновь закурил сигарету и начал подробно рассказывать об этой операции, демонстрируя некоторые вещи на рисунках мозга, но Анна ничего не могла понять, даже несмотря на свое искреннее желание. И дело было не в том, что Альберт использовал много терминологии, она просто не могла сосредоточиться на его словах. Возможно, потому что всё еще была под впечатлением от внезапных гостей из «Ордена» или ее так сильно напугал риск предстоящего вмешательства. В чем бы ни была истинная причина, она ничего не могла с этим сделать — ее внимание совершенно не поддавалось контролю. Оно залипало на чем угодно, кроме того, что говорил Альберт.

Стук по двери вынудил его прекратить свой красочный рассказ. Он пригласил войти того, кто был по другую ее сторону. Это оказался Йохан, на плечах которого отсутствовали погоны. Выражение его лица было печальным.

— Господин моральный урод, Вам привет от фрау Вайс, — сообщил он.

— Марта снова рассказала тебе, какой я хороший? — ухмыльнулся Альберт.

— Конечно. И попросила передать, чтобы Вы перезвонили ей как можно скорее, потому что это срочно.

Это имя напомнило Анне о том, что произошло в ее день рождения. Тогда она практически сразу задалась вопросом, кто такая Марта, предположив, что это бывшая девушка Альберта. Но она так и не успела спросить его об этом из-за неожиданного появления Йохана. А позже она уже не осмелилась поднять эту тему и спросила его только о том, как звали его последнюю избранницу, на что он ответил ей, что ее звали Хельга. Хотя избранницей ее было сложно назвать — это была скорее очень навязчивая особа, с детства влюбленная в Альберта и в итоге всё же заполучившая его внимание. Правда, совсем ненадолго, потому что он разочаровался в ней слишком быстро.

Теперь Анне стало еще интереснее, кто эта Марта и почему Йохан назвал ее фрау Вайс. Она даже допустила мысль, что Альберт мог соврать ей о своем семейном положении.

— Это уже вторую неделю срочно, — задумался Альберт.

— Чем скорее Вы перезвоните, тем скорее она от Вас отстанет, — подсказал Йохан, — это работает с любыми родителями, даже с такими невменяемыми, как она.

Услышанное привело Анну в еще большее недоумение. Она не ожидала, что Марта окажется матерью Альберта, которую он ненавидит так сильно, что готов убить. Анна даже не представляла, что должна была сделать эта женщина, чтобы заслужить к себе такое отношение. Ей было трудно понять это, потому что свою маму она очень любила, и ей было безумно жаль потерять ее так рано.

— Как я потом объясню это господину Мюллеру? — заволновался Альберт.

— Зачем ему вообще знать, что вы общались? — не понял Йохан.

— Затем, что она, скорее всего, снова выведет меня из себя и я закономерно позвоню ему, чтобы пожаловаться на нее. Тем более я обещал ему быть честным, особенно теперь, когда моя машина оказалась в сервисе...

Йохан удивленно уставился на Альберта, будто мог ожидать от него чего угодно, но только не этого. В его взгляде отчетливо прослеживались нотки разочарования.

— Прошу, не смотри на меня этим взглядом! — попросил Альберт. — Я и так чувствую себя шлюхой. Ты даже не представляешь, насколько унизительной была эта капитуляция. Я признал, что он был прав во всём и что с моей стороны было глупостью в очередной раз пытаться что-то ему доказывать, скатываясь в крайности. Посчитав, что я не чувствую себя хорошо после таких выводов, этот садист включил таймер.

— Пятиминутка самоненависти? — предположил Йохан.

— Да, — кивнул Альберт, — и я закончил на трех с половиной минутах, притом что говорил медленно и потратил около минуты на пустые обвинения самого себя за неуместное желание проломить его голову этим чертовым таймером.

— Ха-ха, и какова была его реакция? Вижу, обошлось без нейролептиков.

— Его нейтральство не оценил мою экспрессию и попросил меня объяснить причину злости, остановив отсчет времени. Ну я и объяснил, что он злит меня этой странной терапией, которая вызывает у меня еще больший дискомфорт и непонимание. Я сказал, что из-за него уже просто не могу воспринимать такие вещи адекватно и пытаюсь разглядеть подвох даже там, где его возможно и нет. Господин Мюллер сказал, что я вновь начинаю искать виноватых и использую концепцию несправедливого мира. А до тех пор, пока мир будет ко мне несправедлив, я могу даже не пытаться обращаться к нему по финансовым вопросам, иначе получится серьезное противоречие. Я осознал, что он снова прав, и согласился с ним. Он констатировал, что его забавляет моя конформность, и так как необходимый ему результат был достигнут, он разрешил мне записать техобслуживание и ремонт кузова на его счет.

— Интересно, каким образом он нашел к Вам этот неочевидный подход? — задумался Йохан.

— Инструмент влияния, я бы сказал, и он с самого начала был ему известен. Но знаешь, что бы я об этом не говорил и не думал, это на самом деле не так плохо. Даже поиск красных предметов работает хорошо, когда первое, что попадается на мои глаза — купюры в пять тысяч марок. Это действительно помогает отвлечься от навязчивых мыслей и тревожных вопросов о том, на что жить дальше. Просто всё имеет свою цену. Но, пожалуй, ты прав: я должен позвонить маме, чтобы она скорее отстала хотя бы от тебя, — согласился Альберт и быстро достал из верхней полки своего стола телефонный аппарат, который был отключен от линии, похоже, намеренно.

Из их странного разговора Анна поняла, что господин Мюллер и есть тот самый спонсор, о котором говорил Альберт, и ей стало удивительно, для чего он разделил его роли в своей жизни.

Вставив провод в разъем, Альберт жестом руки приказал Йохану удалиться. Не удостоверившись, выполнен ли приказ, он потянулся к телефонной трубке, и стоило ему только коснуться ее, по-прежнему стоящий напротив Йохан попросил его о помощи. Он сказал, что на протяжении нескольких месяцев у него происходят регулярные конфликты с неким Виктором и он не может изменить эту ситуацию, как бы не пытался, так что теперь даже не знает, что делать.

Альберт предположил, что именно этот Виктор и строчит на Йохана анонимные доносы, которыми он буквально завален в последнее время. Он спросил, с чего начался их конфликт, но Йохан не смог ответить на заданный вопрос, потому что не знал этого. На его взгляд, всё началось на ровном месте. Хотя он полагал, что Виктор просто завидует его званию, полномочиям и молодости. И вероятно, именно поэтому постоянно подкалывает его, пытаясь унизить перед подчиненными; отказывается выполнять его приказы в несколько демонстративной манере; а также распускает о нем слухи разного рода.

А сегодня он начал неуместно шутить и злорадствовать на тему того, как эпично Альберт разжаловал своего любимчика. Йохан сделал вывод, что это действительно было жестоко, и спросил, для чего Альберту понадобился такой фарс с отрыванием его погон, да еще и на глазах большинства коллег. Он никак не ожидал получить ответ, что сам в этом виноват. Альберт добавил, что это на самом деле меньшее из того, что он заслужил своим поведением в последнее время. А потом неожиданно признался, что просто был зол после визита в клинику, вот и оторвался на нем таким образом.

И всё же Альберт обнадежил его, что восстановит его репутацию через недельку-другую, если заметит за ним достойное поведение. Он также пообещал, что обязательно поговорит с Виктором. Однако Йохану не понравилась эта идея — он предположил, что если Альберт действительно впишется за него, то это только даст Виктору еще один повод для зависти и конфликтов. Он же всегда мечтал заполучить расположение командира, и едва ли смирится с поражением в борьбе за него.

— Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал? — прямо спросил Альберт, не понимая, как еще можно поступить в этой ситуации.

— Увольте его! — настоял Йохан.

Альберт усмехнулся — ему еще не доводилось слышать от подчиненного подобного императива.

— Нет, дорогой мой, я не сделаю этого, — предсказуемо ответил он, — у меня нет к нему претензий по профессиональной части. Если я каждый раз буду увольнять всех неугодных тебе, здесь никого не останется.

— Ну пожалуйста! — попросил Йохан, поймав его взгляд. — Вы можете это сделать, я знаю. Вы можете всё.

— Не надо на меня так смотреть. Лучше бы ты учился выстраивать нормальные отношения с окружающими.

— Я и так работаю над своими ошибками и пытаюсь делать всё правильно, но в данном случае это совсем не помогает. Виктор — редкостный мудак. Кстати, недавно я слышал, как он говорил коллегам, что Вы не способны создать здесь настоящий порядок.

— Ты же говорил, что ему нужно мое расположение, а это как-то не вяжется, — задумался Альберт. — Скажи честно, ты пытаешься мной манипулировать?

— Увы. Он заинтересован в карьерном росте, и так как он его не получил... Думаете, почему он стал так неравнодушен ко мне после моего повышения?

— Ладно, я уволю его, — согласился Альберт, — но это последний раз, когда я решаю твою проблему таким радикальным способом.

По лицу Йохана расползлась довольная улыбка.

— Спасибо! — обрадовался он. — Вы — лучший!

Йохан действительно был очень рад, что Альберт согласился помочь ему, и, увидев привычный жест руки, призывающий удалиться, быстро покинул кабинет.

Сам Альберт был не слишком доволен произошедшим, но он не мог отказать Йохану в помощи, особенно когда у него возникали проблемы с окружающими. В таких случаях он всегда старался защитить своего подопечного и принимал его сторону, даже если Йохан был объективно не прав.

Альберт считал это своей обязанностью, так как этот человек был для него важен и он чувствовал за него ответственность. Помимо этой очевидной причины, у него был и корыстный интерес — это позволяло ему критиковать Йохана и постоянно напоминать ему о том, как много для него было сделано, в основном с целью манипуляций или просто для разрядки. Но Йохана это не беспокоило, он и так привык к постоянной критике в свой адрес. Похоже, это было выгодно им обоим.

Собираясь позвонить маме, Альберт наконец снял трубку с аппарата, после чего набрал ее номер, который смог вспомнить далеко не с первого раза. Дождавшись ответа, он сразу спросил не слишком довольным голосом, по какой причине она названивает ему на работу и рассказывает всякие небылицы его ассистенту, которого вообще не должны затрагивать их отношения. Получив ответ на этот вопрос, Альберт сказал, что у него не осталось знакомых в полиции, а даже если бы и остались, то он не стал бы тревожить их бесконечными проблемами Отто.

Судя по всему, Марта была возмущена тем, что он не дорожит связями, но он ответил ей, что это его личные связи и он распоряжается ими так, как считает нужным. Он добавил, что каждый должен отвечать за свои поступки самостоятельно и ему надоело постоянно вытаскивать брата из дерьма. Тем более что помочь Отто всё равно не представлялось возможным, так как время, предназначенное для его воспитания, было безвозвратно упущено. Теперь он был взрослым мальчиком, и Альберт предположил, что его исправит только тюрьма, да и то вряд ли.

На истерику мамы он ответил, что это не жестоко, а справедливо и заслуженно, и удивился, почему Отто творит такую жесть, а моральный урод при этом всегда кто-то другой, и обыкновенно — именно он. Альберт констатировал, что это не он сейчас в тюрьме и не он просит у них помощи. Выслушав что-то продолжительное и содержательное, он напомнил, что уже давно вернул ей всё, что по ее мнению был должен; и что они обо всём тогда договорились. Он сказал, что постоянно названивая, она нарушает условия договора, и если бы он сразу знал, что она будет вести себя таким образом, то непременно уничтожил бы ее, пока имел такую возможность.

Марта громко крикнула, что у него нет совести, и это услышала даже Анна. Альберт подтвердил ее слова и со всей силы ударил трубку об аппарат, тем самым обозначив конец этого разговора, по крайней мере, для самого себя.

— Как же достала! — крикнул он, но заметив Анну, с удивлением смотрящую на него, сделал свой голос спокойнее и пояснил: — У меня сложные отношения с родителями. Представляешь, брат снова накосячил, а моральный урод — я, потому что не хочу помочь ему уйти от ответственности.

Разумеется, Анна не знала, что происходит в его семье, так что Альберт решил рассказать ей о своих отношениях с родителями, братом и с тем, кого небезосновательно считал своей настоящей семьей.

Он не любил эту тему и практически никому ее не доверял, но так как Анна уже стала свидетелем его телефонной драмы, скрывать всё это не было никакого смысла — это только сформировало бы у нее неверное представление о ситуации. К тому же Альберт злился, и ему было необходимо пожаловаться на такое несправедливое отношение к себе. Чтобы не упустить какой-нибудь важный момент, он погрузился в воспоминания о своем детстве и прошлом в целом и быстро понял, что очень хорошо помнит все значимые события.

***

Альберт родился в полной, уважаемой в округе семье с высоким достатком. Его отец Карл Вайс, владел несколькими полями, фермами, большим парком техники и даже одним производством. Он проводил много времени на работе, стремясь привести к успеху свою компанию, так что дома появлялся только поздним вечером. Его выходные были редки и, как правило, проходили за пределами дома, в обществе супруги и таких же уважаемых друзей.

В семейных делах он редко проявлял инициативу и предпочитал оставаться безучастным до тех пор, пока жена не давала ему каких-либо указаний или пока что-то не переставало его устраивать. Военный опыт не прошел бесследно, сформировав в его модели поведения эмоциональную холодность и стремление жить по правилам.

Мать Альберта — Марта, в прошлом была юристом, но впоследствии променяла успешную карьеру на размеренную жизнь домохозяйки, хотя никакими домашними делами она не занималась, а только гоняла прислуг, потому что они никогда не выполняли свою работу достаточно хорошо, в ее понимании. Всё, что делал кто-то другой, было недостаточным для нее. Сама она предпочитала не делать ничего важного и занималась только тем, что приносило ей удовольствие. В ее хобби входила верховая езда, выращивание редких цветов и шитье красивой одежды, разумеется, для себя.

Она тщательно следила за своей почти модельной внешностью, не жалея на это ни времени, ни денег. Ей нравилось видеть на себе изумленные взгляды как мужчин, так и женщин. Именно из-за ее красоты многие и прощали ей недостатки характера, которых было немало. Она любила командовать и самоутверждаться за счет других и, так же как и муж, была скупа на эмоции, во всяком случае, на положительные.

Они жили в большом особняке, через дорогу от начала своих владений. Так как Альберт был единственным ребенком в семье, на него были возложены большие надежды. Он должен был стать не просто достойным наследником дела, а еще и надежной опорой родителей: удобным и приносящим пользу.

При всей их образованности тактика воспитания оказалась весьма странной и скверной. Они не уделяли Альберту должного внимания. И если у отца была на это хоть какая-то объективная причина — он отсутствовал дома большую часть времени, то с матерью всё обстояло сложнее: она просто не считала нужным уделять свое внимание кому-то, кроме себя. Она даже не разговаривала с Альбертом. Их общение сводилось лишь к указаниям того, что он должен сделать. Для всего остального существовали няни, преподаватели и, конечно же, книги из огромной библиотеки на первом этаже дома.

Обучение и саморазвитие были довольно приятной частью детства Альберта, хоть его и не интересовали те области знаний, которые он был вынужден изучать по наставлению родителей. В любом случае это нравилось ему гораздо больше, чем работа по дому, которую мать сваливала на него в диких количествах. Она считала, что он должен как-то оправдывать свое существование и, само собой, должен привыкать делать всё самостоятельно, чтобы научиться ухаживать за ней, ведь когда-нибудь она состарится и уже не сможет о себе позаботиться.

У Альберта было целое множество обязанностей по уборке, приготовлению пищи и содержанию одежды в надлежащем виде. Такая колоссальная нагрузка была связана еще и с убеждением матери, что он не должен иметь свободного времени на личные дела. Она считала, что подобная свобода может оказать нежелательное влияние на его поведение. Именно по этой причине наведение порядка, особенно в выходные дни, порой доходило до абсурда.

Мать требовала, чтобы предметы располагались в правильных местах и в соответствии с алфавитом. Так как дом был большой и вещей в нем было много, это занимало все выходные с самого раннего утра субботы и до позднего вечера воскресения, что невероятно раздражало Альберта, но у него не было права на выражение своего мнения, которое отличалось бы от мнения матери.

Проявление эмоций по этому, да и по любому другому поводу, тоже было под запретом и презиралось, потому что считалось слабостью. Всё, что делал Альберт, тотально контролировалось и подвергалось жесткой фильтрации, чтобы он не свернул с выбранного для него пути. С пути правил и требований, которые с каждым годом только росли.

Альберт не понимал, для чего делает всё это, потому что он никогда не видел со стороны родителей положительную реакцию. Мать не считала нужным хвалить его за то, что он, в ее понимании, и так был обязан сделать хорошо, и это касалось абсолютно всего. Лучшее, что он мог видеть — нейтральность. Худшим была критика, возникающая по любой мелочи и в большинстве случаев затрагивающая не действия, а личность. Альберт мог быть слишком глупым, ленивым, неблагодарным, да и вообще любым, в зависимости от ситуации и задачи, с которой справился недостаточно хорошо.

Хуже критики было только наказание за то, что совсем не отвечало требованиям матери. Впервые Альберт столкнулся с ним, когда забыл протереть один хромированный вентиль водопроводного крана в ванной комнате первого этажа, и мать, как всегда проверяя качество проделанной работы, заметила это. Это были настоящие десять часов ада, за время которых Альберт отдраил этот вентиль не меньше сотни раз подряд, а его мать стояла позади и обвиняла его чуть ли не во всех смертных грехах. Она даже умудрилась обвинить его в возможной болезни или смерти кого-нибудь из членов семьи, вследствие заражения опасными бактериями, которые не были уничтожены тряпкой с дезинфицирующим средством из-за его лени. Стоило ему зарыдать, он мгновенно стал нарушителем правил и протирал уже не только вентиль, а весь кран целиком, вкушая мерзкий, но успокаивающий аромат хлора.

После этого Альберт больше никогда ничего не забывал — он начал до ужаса бояться проверок матери. А так как она была склонна замечать любые мелочи и даже незначительные изменения в окружении, это создавало дополнительный стресс. С целью избежать негативных последствий, Альберт старался делать всё не просто хорошо, а идеально, проверяя результат своих действий по несколько раз подряд, чтобы полностью исключить вероятность ошибки и не оставить матери ни малейшего повода придраться. Однако даже в те редкие моменты, когда критики с ее стороны не было совсем, с ним всё равно было что-то не так. Он чувствовал это каждый раз, сталкиваясь с ней в доме, хотя она ничего ему не говорила.

Школа открыла ему глаза на многие вещи. К тому моменту, когда Альберт пошел в первый класс, он уже знал два иностранных языка как в устной, так и в письменной форме. Он также знал, чем лучше чистить пятна от красного вина на ковре и при какой температуре в духовом шкафу мясо не пересушивается. Разумеется, на этом его знания и навыки не заканчивались, хотя он не считал это чем-то особенным и был уверен, что его сверстники умеют гораздо больше, чем он. Наблюдая за ними, он оказался неприятно удивлен уровнем их развития. Они не умели писать даже отдельные буквы родного алфавита, а некоторым из них требовалась помощь в том, чтобы посетить санузел.

Альберт понял, что на самом деле не хуже других и мать напрасно критиковала его всё это время. Это было несправедливо и незаслуженно. Естественно, он высказал ей всё, что думал по этому поводу, и это был их первый серьезный конфликт, в результате которого родители приняли решение перевести его на домашнее обучение, пока он не насмотрелся большего и не возомнил себя лучшим, чем другие.

Идея с домашним обучением показалась Альберту хорошей. Он и сам понял, что школа — путь деградации, и в лучшем случае ему просто будет там скучно. Так что он начал обучение с преподавателями, которых теперь было много, и не все они ему нравились. Помимо основных дисциплин, изучаемых в школах, он также начал изучать основы руководства персоналом и законодательство. Родители посчитали, что пришло время посветить его в семейное дело.

Иногда отец брал его с собой на работу, чтобы показать, как функционирует вся эта система. Это не вызывало у Альберта интереса, как и всё остальное, чем он занимался по настоянию родителей. Но за неимением выбора, он просто делал то, что от него требовалось, пока однажды волей случая не обнаружил нечто, понравившееся ему по-настоящему.

Это случилось, когда они с отцом контролировали сбор урожая на полях. Объезжая свои владения они заметили стоящий на месте, заведенный комбайн. Их обоих насторожило отсутствие рядом машиниста, и они подъехали ближе. Всё встало на свои места, когда они увидели, что его затянуло внутрь сборочной установки. Судя по всему, он пытался устранить какую-то неисправность на работающей технике, для удобства игнорируя правила безопасности или просто позабыв о них.

Отец сразу же заглушил комбайн, после чего им вдвоем пришлось доставать машиниста из его механизмов. Он был жив и даже в сознании, однако получил серьезные множественные травмы: на его теле почти не было живого места. Отец быстро достал из кабины аптечку и бросил ее Альберту, а после поспешил вернуться в свою машину, чтобы подогнать ее ближе и подготовить к транспортировке пострадавшего. Альберт никогда прежде не видел таких травм и такого большого количества крови, но, к счастью для машиниста, он знал основы первой помощи и, столкнувшись с необходимостью ее оказания, быстро сообразил, что должен сделать.

Это не напугало его, а наоборот, впечатлило и заинтересовало, потому что машинист реагировал на каждое прикосновение. Он громко стонал и просил о помощи, пока Альберт пытался остановить его многочисленные кровотечения. Когда это было сделано и отец подъехал достаточно близко, они погрузили машиниста в автомобиль и направились в ближайшую больницу. Дорога до туда не заняла много времени, и травмированный быстро оказался на каталке, а затем и в операционной.

Отец ушел звонить родственникам своего работника, чтобы известить их о произошедшем, а Альберт, сгорая от любопытства, незаметно пробрался в операционную и некоторое время наблюдал за происходящим. И пусть ему было практически ничего не видно, за исключением большого количества крови на полу и решительных мужчин в белом, столпившихся возле стола и разговаривающих непонятно о чем — он понял, что это интереснее всего, что он до этого знал и делал. Чтобы не нарваться на неприятности, он был вынужден покинуть помещение операционной довольно быстро и, оказавшись в коридоре, сел напротив, смакуя увиденное за этими дверями и ожидая дальнейшего развития событий.

Вскоре вернулся его отец, но вместо каких-либо обсуждений этой ситуации, просто сказал, что подобные неприятности иногда случаются и чтобы избежать судебных исков, следует регулярно проводить инструктаж по технике безопасности, после чего документально фиксировать, что сотрудники с ней ознакомлены.

Когда в больницу приехали родственники машиниста, они попытались прорваться в операционную, но один из освободившихся хирургов быстро выставил их оттуда. Он встал в дверях и довольно жестко пояснил им, почему они не должны там находиться. Они начали упрашивать его о том, чтобы он разрешил им хотя бы просто взглянуть на происходящее, но он был непреклонен. Тем не менее он сказал им, что состояние пациента на данный момент стабилизировалось. Эта новость оказалась для них обнадеживающей, и они начали осыпать его благодарностями. Когда они, наконец, отстали от него и переключили свое внимание на Карла, доктор достал из кармана пачку сигарет и направился к выходу, но заметив ребенка в окровавленной рубашке, что смотрел на него с завистью и восхищением, резко изменил свой маршрут.

Он подошел к Альберту и, учитывая его юный возраст, в несколько снисходительной манере спросил, что случилось с его одеждой. Альберт рассказал, как вытаскивал пострадавшего из комбайна, а потом останавливал его кровотечения. Доктора удивило, что ребенок обладает такими познаниями и даже может успешно применить их на практике, ведь это было под силу далеко не каждому взрослому. Но еще больше его удивило спокойствие, с которым Альберт рассказывал о произошедшем. Доктор похвалил его за правильность действий, которые помогли машинисту не умереть от кровопотери. Он сказал, что если бы все оказывали первую помощь так грамотно, то смертность от несчастных случаев была бы значительно ниже.

В этот день Альберт многое понял. Он сделал вывод, что не хочет руководить делом отца, а хочет изучать медицину. Он наконец-то нашел то, что его действительно заинтересовало, и так как это с самого первого раза получилось у него весьма неплохо, он поверил в себя. А еще он впервые узнал, что такое одобрение, и увидел, правда, пока только со стороны, как может выглядеть признание и благодарность. После этого он уже не мог думать ни о чем другом и прямо сказал родителям о своем намерении стать медиком.

Родители были в ужасе. И, разумеется, мать сразу же начала критиковать его выбор, а затем и его самого. Таким образом она пыталась убедить его, что в этой области у него ничего не получится, как собственно и в любой другой, кроме той, что была одобрена ею. Она сказала, что он слишком глуп для таких серьезных вещей и просто не понимает, что его ждет на выбранном пути.

Неспособность принять его выбор и нездоровое стремление любыми способами повлиять на его мнение, настроило Альберта против родителей. Он воспринял это как вызов, и потому не только не собирался отказываться от своего мнения, а напротив, еще больше в нем утвердился и решил отстаивать его любой ценой.

Альберт уже давно понял, что критика матери никогда не была объективной, а значит, ей не стоило доверять и приуменьшать собственные возможности. А учитывая, что всё, что он делал до этого момента даже без интереса, получалось у него хорошо, он представил, каких успехов может добиться в действительно интересном деле. Ему было жаль, что родители настолько не верят в него, что даже не дают ему шанса. Он посчитал, что если добьется реального успеха, то у него появится хороший повод припомнить им эти сомнения.

Чтобы образумить Альберта и хоть как-то вернуть утраченный контроль, родители поставили его перед фактом: если он выбирает медицину, от них больше не будет финансовой поддержки. Однако их надежда напугать его полностью самостоятельным обеспечением быстро разбилась о законодательство, которое Альберт знал по их же инициативе. Он прямо сказал им, что имеет не только обязанности, как они привыкли считать, но и права, и они не могут выставить его на улицу до совершеннолетия, равно как и отказывать ему в базовых потребностях, если только не сдадут его в приют. Он понимал, что они не сделают этого, потому что в таком случае рискуют потерять уважение в городе и во всём округе.

Родители пожалели, что дали ему такие опасные знания, но что-то менять было уже поздно, и из этого противостояния Альберт вышел победителем. Его родителям впервые пришлось идти на компромисс, и они договорились с ним о том, что после совершеннолетия он при первой же возможности съедет от них, а пока продолжит обучение в обычной школе, потому что они больше не хотели оплачивать ему преподавателей и знания, которые он посмел использовать против них.

Конечно, Альберт мог зайти дальше и запугать родителей жалобами в надзорные органы по какому-нибудь выдуманному поводу, и таким образом получить от них финансирование для своего качественного образования, но он не хотел окончательно портить их и без того ужасные отношения. Так что он решил остановиться на достигнутом и просто принял правила этой игры.

Школа оказалась намного хуже, чем Альберт мог себе представить. Как бы умен и хорош он не был в большинстве вещей, у него полностью отсутствовали навыки социальной адаптации. В теории он знал, как должен действовать в тех или иных ситуациях, но она оказалась слишком далека от реальности. Каждый раз сталкиваясь с новыми, непонятными для себя событиями, он начинал тупить и паниковать.

Он даже не понимал, как и зачем должен взаимодействовать с окружающими, если на это нет объективных причин. И если общение с интересными взрослыми было ему выгодно и никогда не вызывало у него проблем, то общение со сверстниками казалось ему сложным и бессмысленным. Конечно, теперь они имели больше знаний и навыков в отличие от того, что он видел два года назад, но теперь он и сам знал гораздо больше, так что это не меняло ситуацию в лучшую сторону и не делало их интереснее для него. Он по-прежнему считал их глупыми и не заслуживающими его внимания, а они его — странным ботаном.

На почве этой взаимной неприязни у него часто возникали конфликты с ними. Он всегда старался держаться в рамках приличия, пока один одноклассник, который был к нему особо неравнодушен, не вывел его из себя. Это случилось на уроке фехтования. Альберт потерял контроль и, схватив меч, проткнул агрессору плечо. Когда эмоции улеглись и он оказался в кабинете директора, то не стал ничего отрицать. Однако ни раскаяния, ни извинений от него никто не услышал, потому что он не считал себя виноватым. Имея некоторые познания в законодательстве и на эту тему, он доступно объяснил директору, почему его бессмысленно пугать ответственностью перед законом, а вот учителя, допустившего это, стоило бы.

Директор был шокирован его осведомленностью и наглостью — открыто противостоять взрослому уважаемому человеку. Он не ожидал такого от обычного ученика и, больше не желая с ним связываться, просто спустил всё на тормозах, на всякий случай отменив в школе уроки фехтования, пока Альберт не покромсал еще кого-нибудь, воспользовавшись своей безнаказанностью. После этого инцидента некоторые одноклассники стали его бояться, а другие, наоборот, принялись набиваться к нему в друзья. Ему были не интересны ни те, ни другие, потому что его единственными друзьями являлись книги, преимущественно медицинской тематики.

Несмотря на сложности, с которыми он сталкивался ежедневно, он не сворачивал с выбранного пути, и это злило его родителей, особенно его мать. Альберт часто слышал, как она, разговаривая по телефону с подругами, выливала на него тонны помоев. Ее выводило из себя, что он ничего не делает по дому по собственному желанию, никак не старается ей угодить и вообще имеет на всё свое мнение, которое она, естественно, считала ошибочным.

Она обвиняла его в упрямстве, эгоизме, циничности, да и, пожалуй, во всём, что только могла приплести. По ее словам, в него было вложено столько ресурсов: внимания и времени, а он — неблагодарный, взял и разочаровал ее. Подруги принимали это за чистую монету и жалели ее, ведь ей так не повезло с сыном. Альберту казалось, будто она специально разговаривала по телефону громко и неподалеку от него. Но он уже настолько привык к ее критике, что она больше его не задевала. Этот рычаг воздействия на него просто сломался.

Когда родители поняли, что больше не могут на него влиять, и окончательно убедились, что он не собирается им подчиняться, они решили просто заменить его как бракованный элемент. Они сделали себе нового наследника. После рождения брата Отто, девятилетний Альберт попал в полный игнор. Его больше не пытались контролировать и даже не критиковали — он просто перестал для них существовать.

Первое время это было странно и трудно для него. Он пытался привлечь внимание родителей, но они обесценивали все его достижения своим молчанием. Им было абсолютно плевать, что на тот момент он уже учился в лучшей гимназии и не имел ни одной оценки, что отличалась бы от максимальной. Попытки вывести их на критику тоже не приносили успеха, и когда Альберт подробно рассказывал им о своих планах, они точно так же молчали, делая вид, будто его вообще нет рядом.

Он понял, что перестал их интересовать, и это было обидно, особенно на фоне того, как они носились с его братом, удовлетворяя каждую потребность малыша по первому крику, чего не было в его собственном детстве. Альберт не знал, мстили они ему таким образом или действительно вычеркнули его из своей жизни, найдя ему достойную замену. Впрочем, у него не было никакого желания в этом разбираться, потому что он уже устал от такого несправедливого отношения к себе. Он полностью разочаровался в родителях и больше не пытался заполучить их внимание, что лишь освободило его время для более важных вещей.

Пока он изучал всё, что только мог, надеясь поскорее закончить обучение в гимназии и переехать в столицу, его брат приобретал весьма скверный характер. Родители посчитали, что строгость и большое количество обязанностей было ошибкой, и в этот раз стали позволять новому наследнику слишком много, не требуя взамен абсолютно ничего. В результате он точно так же перестал поддаваться их контролю. Но если Альберт имел серьезную цель и стремился к ней, то Отто стремился лишь к удовлетворению своих потребностей и вдобавок был очень капризным.

Учась в старших классах, Альберт решил найти работу, чтобы успеть накопить достаточную сумму денег для своего переезда. Он хотел спросить об имеющихся вакансиях у отца, но предположив, что не получит содействия от этого человека, не стал этого делать. Хороший вариант подвернулся при разговоре с одноклассником, который всё-таки смог заинтересовать Альберта своей дружбой. Его отец работал в бригаде скорой помощи, и на станции как раз требовался ночной диспетчер.

Для этого не нужно было иметь специальных знаний или образования, так что Альберт получил эту работу довольно легко. Нелегко оказалось только совмещать ее со школой, но он как-то справлялся. Однако соседство с братом стало напрягать его всё сильнее. Постоянные истерики Отто не давали ему ни сосредоточиться на учебе, ни отдохнуть перед работой. Он пытался поговорить на эту тему с мамой, но она довольно грубо ответила, чтобы он не лез не в свое дело. Это возмутило его, потому что он видел, что она и сама устала от происходящего, особенно от выходок Отто, но всё равно не хотела ничего менять. Он даже устроил скандал, указав ей на ошибки в воспитании и предсказав, как сильно они пожалеют, если ничего не исправят. Естественно, от этого не было толка, и мать снова начала обвинять его во всех смертных грехах, так что он был вынужден закончить этот бессмысленный разговор и попытаться смириться с происходящим. Но как бы Альберт не старался, его терпения не хватило надолго.

Однажды Отто громко рыдал на протяжении пятнадцати минут, потому что хотел, чтобы мама принесла ему шоколад. В тот момент она очень некстати вышла во двор, чтобы полить свои многочисленные цветы. Отец был на работе, а сам Отто просто не хотел спускаться вниз. Он вообще ничего не хотел делать самостоятельно и, похоже, даже не знал, как открыть холодильник. Поскольку это был вечер, Альберт пытался выспаться перед работой. Когда он понял, что в такой обстановке ничего не выйдет, и достаточно разозлился от этого, он пошел в комнату к брату и, с трудом сдерживаясь, вежливо попросил его замолчать. Но Отто не знал, что значит думать о других и слушаться старших, так что эта просьба была незамедлительно проигнорирована. Альберт потерял контроль и, замахнувшись, дал ему пощечину, от чего Отто потерял равновесие и оказался на полу.

Альберт испугался, что теперь брат наверняка разорется сильнее, а потом еще и расскажет о случившемся родителям, но, к его удивлению, этого не произошло. Более того, Отто действительно замолчал и со страхом уставился на него. Пользуясь случаем, Альберт сказал, что обязательно повторит это, если заметит за ним плохое поведение, и вышел из комнаты. После этого Отто начал бояться его. Конечно, он всё равно устраивал истерики, но стоило Альберту появиться рядом и бросить на него взгляд, он тут же затыкался.

Позже это стало касаться не только истерик, а еще и любых других вещей, которые могли злить Альберта. Это заметила мама. Она не понимала, как он может контролировать своего брата, и попыталась наладить с ним отношения, чтобы он помог ей с воспитанием Отто, но было уже поздно. Альберт окончил школу с отличием и без проблем смог поступить в лучший столичный университет.

Когда он сказал родителям, что переезжает, они попросили его остаться. Не раскритиковали в очередной раз его выбор, а именно попросили. Он впервые услышал от матери, что он хороший сын, а она была не права. Отец предложил ему деньги, лучший окружной университет, да и вообще всё, что Альберт мог пожелать. То, о чем он мечтал большую часть своего детства наконец осуществилось, но уже не вызвало у него никаких положительных эмоций. Услышанное, наоборот, разозлило его, потому что он знал, что в действительности родители не поменяли свое мнение и мотив их просьбы лишь один — Отто, с воспитанием которого они не справляются. Но Альберт не собирался нести ответственность за ошибки взрослых людей, в которых к тому же давно разочаровался. Он сделал свой выбор и без зазрений совести уехал, после чего начал выстраивать свою жизнь так, как считал нужным.