18. Ничто

Шли недели. Недели свободы. Анна перестала жить одним только страхом и ожиданием подстав от Клауса — в ее жизни наконец-то появилось что-то беззаботное, и это заключение больше не угнетало ее так сильно. Этот жизненный период казался ей полосой, такой же белоснежной, как перчатки на руках Альберта. И если бы она видела его немного чаще, всё было бы просто идеально, но он заходил к ней редко и ненадолго из-за большого объема работы.

Помимо его собственной разработки, в последнее время он брал очень много различных заказов. Но наибольший интерес у него вызывали заказы «Ордена», к которому он теперь относился иначе, чем раньше. Он больше не называл этих людей помешанными оккультистами, а отзывался о них весьма уважительно и даже лестно. Конечно, он не рассказывал об их сотрудничестве слишком много. Анна понимала, что «Орден» заинтересован в полной секретности, так что даже не пыталась узнать подробности.

Альберт был очень рад происходящему, ведь оно позволяло ему чувствовать собственную важность, особенно после успешного решения сложных задач. «Орден» доверял ему и надеялся на него, что только подпитывало его уверенность в себе и мотивировало стремиться к большему. Отсутствие Клауса давало ему полную свободу действий — новый комендант не лез в его дела. И с новым комендантом было значительно проще договориться о поставках необходимого «материала», так что испытания больше не прекращались и велись сразу в нескольких направлениях, от чего смертность в его блоке поднялась до рекордных значений.

Заключенные редко задерживались здесь более чем на неделю. Альберту даже пришлось нанять дополнительных врачей для своего штата, чтобы справляться с такой колоссальной нагрузкой и выполнять всё в отведенный заказчиками срок.

В редких перерывах между работой и собственным проектом он ездил в клинику, чтобы посетить психиатра. Он не любил этого делать, но, похоже, у него не было выбора. После этих визитов он чувствовал себя опустошенным и его настроение неизбежно портилось. А если оно портилось у него, значит, оно портилось и у всех вокруг.

Он не рассказывал о том, что происходит в клинике, только иногда намекал на неприятные для него разговоры. Анна полагала, что неприятны они лишь по одной причине: господин Мюллер не позволял ему манипулировать собой, чем обесценивал его надуманные проблемы. А так как он был единственным человеком, чье мнение считалось авторитетным, недовольство Альберта было вполне закономерным. К тому же господин Мюллер часто критиковал его за отказ принимать медикаменты и пытался запугать последствиями такого легкомысленного отношения к своему состоянию. Но у Альберта были веские причины не идти у него на поводу, ведь сейчас ему было необходимо много думать и любая его ошибка могла обойтись очень дорого.

Возвращаясь из клиники, он всегда заезжал в магазины, доставая Анне всё, о чем она просила. Правда, теперь ей было нужно не слишком много: только сигареты любимой марки, косметика и бытовые принадлежности. Так что ничто не мешало ей следить за собой и быть почти той же Анной Эдельвейс, что и на свободе. Только здесь было слишком скучно большую часть времени, и это вынуждало ее искать интересные занятия.

Обычно она просто читала. Быстро изучив всю тюремную библиотеку, что не отличалась большим количеством книг, Анна переключилась на газеты. За проведенное в этом заключении время она совсем не интересовалась происходящим в государстве и мире, что было обусловлено ее стремлением к выживанию. Но теперь, благодаря аресту Клауса, ей больше не приходилось беспокоиться о таких вещах, так что она изучила всю информацию с того дня как попала в тюрьму и до настоящего момента.

Конечно, она не узнала практически ничего нового, за исключением двух интересных вещей: несколько партийников были сняты с должностей, после чего восток был оставлен, что объяснялось срочной передислокацией войск к более важным стратегическим целям. Это показалось Анне примечательным, и изменившееся мнение Альберта об «Ордене» перестало ее удивлять.

В остальном новости не радовали ее разнообразием или хотя бы непредсказуемостью. Ситуация на фронте складывалась неплохо. Вождь был жив и здоров. Уровень жизни рос. Всё было прекрасно, по крайней мере, в этом напечатанном мире. Анна не нашла ни одного упоминания своей фамилии, вопреки словам Хайнца. А может, у нее просто не было нужных газет. Йохану и так было нелегко найти все интересующие ее старые издания такого большого временного промежутка. И теперь она регулярно следила за происходящим, чтобы вновь не выпасть из информационного поля на такое долгое время.

Новым понравившимся Анне занятием стало рисование. Хотя назвать его новым было затруднительно: оно было скорее забытым, после смерти ее родителей, старым. У нее неплохо получалось рисовать многие вещи, но лучше всего — оружие и технику. Она ежедневно совершенствовала свои умения, неосознанно делая акцент на свои страхи, от чего ее рисунки получались очень мрачными. Иногда она рисовала автомобильные аварии или искореженные после боя танки, нанося на борт самой поврежденной единицы свою едва заметную символику. Противники, как правило, имели символику черепа, либо не имели ее вообще.

Самолеты, что поливали город кислотой и никак не могли выйти из ее головы, занимали привилегированное положение в ее творчестве — именно они были изображены на большинстве ее рисунков. Анна видела очень много вариаций на эту тему, используя разные ситуации и ракурсы. Однажды она даже нарисовала вид из кабины пилота, пролетающего над столичной набережной.

Единственным, что она никогда не рисовала, были люди. Она не рисовала их не потому, что не умела, а так как находила это неинтересным для себя. Ее интерес не вызывали и яркие цвета, так что большая часть ее рисунков была выполнена в различных оттенках серого и черного. Другие цвета она использовала очень редко и только с целью фокусировки на живописном переднем плане. Это создавало контраст с основными событиями, что располагались позади и не особо привлекали к себе внимание, во всяком случае, на первый взгляд.

Альберт видел в ее рисунках «нечто любопытное», но так и не решился объяснить ей, что именно и какие чувства он при этом испытывает. Его загадочная улыбка наверняка вводила ее в заблуждение: она будто намекала на что-то приятное в его мыслях. Однако на самом деле эти рисунки вызывали у него опасения за моральное состояние Анны, но он решил пока не предпринимать никаких действий, а понаблюдать, как будет развиваться ситуация в дальнейшем.

Йохан приметил в ее рисунках тревожность и депрессию, видимо, просто разглядев в них свое собственное состояние, потому что в последний месяц он не чувствовал себя хорошо. Большую часть времени его настроение было апатичным, но иногда он проявлял нехарактерную агрессию.

Однажды Анна стала свидетелем того, как он жестоко избил одного заключенного за то, что тот не был вежлив с ним. Это случилось прямо в коридоре, неподалеку от ее двери. Несмотря на то что Йохан не обладал достаточной физической силой, он довольно быстро вырубил этого здорового мужика, который был крупнее его в несколько раз. Но, даже сделав это, Йохан не успокоился и продолжил избивать ногами его бессознательное тело, пока эту картину не заметил один из охранников и не оттащил его. Как выяснилось позже, мужчина умер.

В тот день Йохан выслушал много «лестных» слов от Альберта, но это не помогло и его срыв не стал последним. Конечно, он больше никого не убивал, во всяком случае, в поле зрения Анны, но он начал часто и необоснованно повышать голос на других врачей, а заключенных мог ударить просто за то, что они находились с ним рядом.

Необходимость контактировать с ним несколько раз в день заставляла Анну нервничать. Она и так побаивалась его и старалась лишний раз не злить, но теперь начала проявлять особую осторожность. Когда Йохан заходил к ней, она молчала до тех пор, пока он сам не начинал с ней разговор. Не считая этого, всё шло неплохо, и Анна была этому рада. Это был лучший вариант заключения из всех возможных.

***

— Просыпайся, — тихо сказал Альберт, погладив Анну по щеке, — уже вечер, ты в курсе?

Анна открыла глаза и, бросив взгляд на окно, окутанное тонким морозным узором, увидела за ним темноту.

— Да какая разница, здесь всё одно и то же, — ответила она и нехотя откинула с себя одеяло.

— Я знаю, что поднимет твое настроение, — уверенно выдал Альберт и протянул ей небольшую красную коробочку с приклеенным к крышке бантиком из упругой ленты.

— А по какому случаю? — удивилась Анна.

— У тебя день рождения.

— Надо же! — вдруг осознала она. — Совсем об этом забыла. Дни проходят так одинаково, что я просто не вижу смысла узнавать дату.

— Сегодня ты ее узнала, так что хватит грустить. Открывай.

Альберт с любопытством уставился на нее. У него было очень хорошее настроение. Настолько хорошее, что настроение Анны тоже немного улучшилось. Она была приятно удивлена, что он не забыл о ее дне рождения, в то время как даже она сама о нем забыла. И тот факт, что он наконец-то к ней зашел, не мог ее не радовать.

Она открыла коробочку и увидела небольшую, но весьма реалистичную модель истребителя Хортен. Это удивило и одновременно напугало ее.

— Зачем? — спросила она, осторожно взяв черный самолет в руку.

— Ты постоянно их рисуешь, и мне не нравится, какой смысл ты вкладываешь в эти рисунки, — объяснил Альберт. — Это не должна быть безысходность, это должны быть возможности.

— Я их не чувствую, — сделала вывод Анна и тут же расстроилась от своего откровения. — Хотя один раз я нарисовала вид из кабины пилота.

— Ты что, видела ее тогда? — насторожился Альберт.

— Нет, — помотала головой Анна, — я всего лишь предположила.

— Я видел фотографию в каком-то журнале, — вдруг вспомнил Альберт и стремительно направился к ее столу.

Он начал искать тот самый рисунок, о котором она сказала, перебирая высокую стопку листов. Так как нужный был почти в самом низу, это заняло какое-то время.

— Любопытно, — констатировал Альберт, отыскав его, и принялся внимательно разглядывать датчики, тумблеры и иные детали кабины. — Это очень близко. Не хочешь объяснить мне, как это вышло?

— Я не знаю, — пожала плечами Анна, — наверно, простое совпадение.

— Многовато совпадений, — вслух задумался Альберт, после чего переключил свое внимание с рисунка на Анну и спросил, понравилось ли ей играть в пророка.

Он пригрозил, что непременно найдет первый состав Фортанамина, потому что у него как раз появилось целое множество вопросов, на которые он хотел бы получить точные ответы.

Анна испугалась его слов: он говорил их серьезно и уверенно, его глаза в этот момент подозрительно блестели, а на лице сияла странная улыбка. Она даже не смогла ничего на это ответить и уже приготовилась к такому развитию событий, как он описал.

— Да расслабься, я пошутил, — попытался успокоить ее Альберт. — Хотя теперь эта мысль будет преследовать меня очень долго.

— От одного упоминания этого вещества мне становится страшно, — призналась Анна.

— Постараюсь говорить о Фортанамине чаще, чтобы ты привыкла к этому названию и оно перестало тебя пугать.

— Меня пугает не название, а Вы! — не выдержала она.

— Да? И чем же? Объясни, — настоял Альберт и с недоумением взглянул на нее, от чего Анна испугалась еще больше.

Она боялась разозлить его своей правдой, потому что полагала, будто он сочтет ее за критику или ему просто не понравится услышанное.

— Это нелегко объяснить, — попыталась съехать с темы она, не желая создавать проблему на ровном месте.

— Но ты всё же постарайся.

— Можно сделать это потом? — уточнила Анна и только после сказанного задумалась, для чего вообще спросила у него разрешения, когда могла просто сказать, что не хочет говорить об этом в данный момент времени.

— Ладно, я не буду напрягать тебя сейчас, — спасительно согласился Альберт, что стало для нее невероятным облегчением.

— Так что мы будем делать дальше? — поинтересовалась она, предположив, что у него может быть какой-то план действий.

— У меня есть для тебя еще один сюрприз, но нужно немного подождать. И я бы не отказался выпить кофе, пока мы ждем.

— Значит, Вы не торопитесь? — удивилась Анна, после чего увидела, как Альберт отрицательно помотал головой.

— Я больше никуда не тороплюсь, — пояснил он, — потому что уже закончил все сегодняшние дела. Пойду озадачу Йохана, ему как раз необходимы исправительные работы...

Положив рисунок обратно на стол, Альберт направился к двери и вскоре вышел из комнаты. Оставшись в одиночестве, Анна закурила сигарету, пытаясь проанализировать всё произошедшее и возникшие от этого ощущения. Альберт напугал ее своей идеей, и понимание, что это была шутка, не спасало от странного дискомфорта, который она чувствовала уже не в первый раз.

В последнее время Альберт часто говорил о пугающих ее вещах, а потом прикрывал это шуткой, и это напрягало ее. Особенно потому, что она не могла шутить в его адрес, боясь случайно обидеть его или разозлить. Он не любил, когда шутят над ним, так что эта граница была односторонней, и ее пересечение было чревато последствиями, которые не заставляли себя долго ждать.

Первая и единственная попытка Анны обозначить и свои границы оказалась провальной, потому что Альберт обвинил ее в неспособности поддерживать диалог и в неадекватном понимании его слов. Она подумала, что пытаться доказать ему обратное — бесполезно, и он разозлится гораздо раньше, чем она получит нужный результат, так что она просто смирилась с происходящим. Как оказалось, очень зря, потому что он стал говорить пугающие ее вещи слишком часто.

К этому добавилась необходимость выслушивать его критику по любому поводу. Его любовь к таким вещам не была для Анны новостью, так как она видела его общение с Йоханом. Но в ситуации с ней критика была не целью, а скорее средством, позволяющим донести до нее вполне конкретные указания, как ей необходимо поступать. Будто она не умела принимать решения или они просто не вызывали у Альберта доверия. Впрочем, Анна действительно чувствовала себя так, будто не имеет права решать что-либо, на что указывала привычка спрашивать его разрешения, которую она заметила за собой только сейчас. Она не могла вспомнить, с какого момента это началось и после каких конкретно событий — ей казалось, будто так было всегда.

Анна вдруг поймала себя на мысли, что просто сходит с ума, от чего и воспринимает поступки Альберта негативно. Он не раз говорил ей о неправильном восприятии, но она никогда не задумывалась об этом всерьез, предпочитая докапываться до нюансов, к которым уже давно должна была привыкнуть, ведь Альберт вел себя так всегда и со всеми, и это едва ли имело скрытый смысл и тем более корыстные цели. Анна пришла к выводу, что необъективна, и вскоре ее настроение улучшилось.

Так как сегодняшний день отличался от других, она подумала, что это хороший повод привести себя в порядок и даже накраситься. Она давно не делала этого, потому что просто не видела смысла заморачиваться с макияжем, который всё равно никто не оценит, но теперь решилась на это. И для начала она собиралась принять душ. Не теряя времени, она поторопилась в ванную комнату, захватив с собой черное белье, которое Альберт когда-то давно купил для нее, и вдруг поняла, что в ближайшем будущем надо будет озадачить его еще парой таких покупок. Иметь всего два нормальных комплекта белья было несколько странно для нее.

Белоснежность плитки и сверкающие хромом вентили крана напомнили Анне об ужасном состоянии скуки, поддавшись которой, она пару дней назад отдраила здесь всё, что только смогла, потому что понимала, насколько такое окружение важно для Альберта. И она сильно огорчилась, что в тот день он так к ней и не зашел, ведь ей очень хотелось показать ему всё это.

Вода совершенно не поддалась регулировкам температуры, что происходило здесь слишком часто и невероятно злило Анну. По-быстрому приняв холодный душ, от которого сводило конечности, она взяла с вешалки полотенце и завернулась в него. Стало немного теплее, и когда ее руки перестали трястись от холода, она подкрасила глаза тушью и черной подводкой. Сменив полотенце на белье и расчесав волосы, по счастливой случайности покрашенные неделю назад, Анна разглядела себя в зеркале и поняла, что стала больше похожа на того человека, которого она могла наблюдать по ту сторону отражения полгода назад, и это ее определенно порадовало.

— Ты там жива? — крикнул Альберт, видимо, уже давно вернувшись в комнату и утомившись от ожидания.

Открыв замок, Анна распахнула перед ним дверь и, кивнув головой, пригласила его войти внутрь, чтобы исполнить свое желание двухдневной давности и продемонстрировать ему созданную вокруг чистоту.

Его удивленный взгляд медленно проскользил по стенам и остановился на вентилях крана.

— Смотрю, та воспитательная беседа не прошла впустую, — обрадовался он, — но ты всё равно упустила из вида многие важные детали. Когда-нибудь я покажу тебе, как это правильно делать.

— Йохан сделал кофе? — спросила Анна. — Я бы с радостью выпила чего-нибудь горячего.

— Снова проблемы с водой? — догадался Альберт.

Анна положительно кивнула.

— Ну я им устрою... Быстрее одевайся и пойдем! Я понял, что Йохана я сегодня вряд ли найду, так что планы немного меняются.

— Вы не умеете делать кофе или Вам гордость не позволяет? — ляпнула Анна не подумав.

— У меня есть кое-что получше, чем кофе, — ответил Альберт задумчиво.

Увидев на его лице улыбку, Анна предположила, будто сейчас он вновь заговорит о том, что ее пугает.

— Это не Фортанамин, — пояснил Альберт, заметив ее беспокойство.

По крайней мере, он не стал даже шутить на эту тему, что обнадеживало. Анна направилась к полкам, чтобы взять чистую одежду, но вдруг заметила на своей кровати короткое черное платье, что лежало поперек матраса, раскинув в стороны небольшие рукава.

— Это как? — удивилась она.

— У тебя нет ни нормальной одежды, ни вкуса для ее выбора, — заметил Альберт. — Я был просто обязан исправить это недоразумение.

— С чего Вы взяли, что у меня нет вкуса? — возмутилась Анна. — Вы просто не видели меня на свободе. И вообще, Вы говорили, что это тюрьма и здесь мне не обязательно хорошо выглядеть.

— А ты говорила, что являешься предателем, — напомнил Альберт. — Улавливаешь связь?

— Я руководствуюсь практичностью.

— Видимо, ты просто не в курсе, что эти вещи можно совмещать.

— Как платье и кеды? — уточнила Анна, ведь она не имела обуви, подходящей такой элегантной одежде.

— Загляни под кровать, — улыбнулся Альберт, предусмотрев такое развитие событий.

Взгляд Анны упал на коробку, терпеливо ожидающую ее возле ножки кровати. Не теряя времени, она открыла ее и увидела пару черных туфель на высоком каблуке, с высокой платформой спереди. Они были очень красивыми, однако Анна всегда чувствовала себя неуверенно на таких высоких каблуках и теперь, не надевая их столько времени, кажется вообще забыла, как на них ходить.

— Этого я и боялась, — задумалась она. — Может, кеды не самый плохой вариант?

— В моем кабинете дресс-код.

Выбора не осталось. Надев платье и туфли, Анна поспешила рассмотреть свое отражение в зеркале ванной комнаты и, вопреки страхам, даже не навернулась по пути туда, от чего сделала приятный вывод, что туфли оказались удобными и устойчивыми. Платье тоже поразило ее удобством, простотой и при этом красотой. Широкая зона декольте обнажала ее выступающие ключицы и плечи, не скрытые короткими и свободными рукавами. Подчеркивая ее тонкую талию, юбка значительно расширялась к низу, хотя ее длинна была совсем небольшой — чуть выше колен.

Анна всегда была в восторге от своего стройного тела, но за всё это время уже успела забыть, как хорошо оно может выглядеть в нормальной одежде. И только увидев себя в таком образе, она наконец-то вспомнила об этом, так что ее самооценка немного поднялась.

Она поняла, что у Альберта действительно есть вкус, и, пожалуй, было даже хорошо, что он так сильно отличался от ее предпочтений. Анну вообще порадовало его участие в таком аспекте ее жизни, как и сам факт этой инициативы, потому что никто из ее прошлых избранников — мужчин не выбирал для нее одежду.

Быстро зачесав волосы на правую сторону и накрасив губы ярко-красной помадой, она вышла из душевой.

— Другое дело, — одобрил Альберт, увидев ее. — Теперь идем.

Он направился к выходу и открыл для нее дверь, что вела в коридор. Приблизившись к нему, Анна обратила внимание, что теперь они стали практически одного роста.

За широкой дверью его кабинета оказалось светло и уютно. На столе был идеальный порядок: никаких разбросанных бумаг, переполненных пепельниц и в принципе ничего лишнего.

Альберт развалился в своем удобном кресле. Стул напротив, на который села Анна, был менее удобным, но гораздо удобнее тех, что стояли в ее комнате. Из-под стола показалось шампанское, а за ним и бокалы. С громким хлопком открыв бутылку, Альберт заполнил их. Анна безумно хотела пить и, не дождавшись от него каких-либо слов, схватила ближайший к себе бокал и жадно отпила несколько глотков.

— Что за манеры?! — возмутился Альберт.

— Вы молчали слишком долго.

Анне показалось, что он даже растерялся от такого ответа. И всё же он быстро долил ей недостающее количество шампанского и взял свой бокал в руку.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он прямо.

— Не знаю, — задумалась Анна, — что угодно.

— Я не умею говорить красивые вещи, поэтому просто скажу то, что думаю, — предупредил Альберт. — За всё это время ты стала важным для меня человеком, так что я очень рад, что ты оказалась здесь, еще и на такой длительный срок.

Анну слегка напугало то, что он сказал. Но так как она сама хотела услышать от него хоть что-то, ответила на это улыбкой и, выпив почти целый бокал, закурила сигарету.

Вкус шампанского напомнил ей о прошлом дне рождения, который она справляла в «Блицкриге», в компании своего любовника Германа.

— О чем задумалась? — прервал ее воспоминания Альберт.

— Я вспомнила свой прошлый день рождения, — ответила Анна толи с грустью, толи с радостью.

Заметив заинтересованный взгляд Альберта, устремленный на нее в ожидании увлекательной истории, она решила поделиться с ним своими впечатлениями, которые до сих пор были довольно яркими.

Она рассказала, как выкупила зал ресторана на пять часов, чтобы незнакомые люди не омрачали ее праздник своим присутствием. Весь персонал заведения тогда поздравлял ее, и в качестве подарка они заказали для нее музыкантов и приготовили несколько фирменных блюд. Они действительно любили своего постоянного клиента, каждый раз оставляющего хорошие чаевые.

Анна несколько часов проболтала с Германом о всякой ерунде, запивая разговор лучшим шампанским заведения, а после и любимым вином девятнадцатого года. Герман тогда вернул ей водительские права, которых она была лишена за неоднократные превышения скорости, и подарил машину. Разумеется, не ту, о которой она мечтала — на ее мечту он поскупился. Но даже недорогой спорткар черного цвета смог порадовать ее, ведь до того момента она долгое время была пешеходом: ее прежний автомобиль был конфискован, после того как она в очередной раз превысила скорость, уже не имея прав на его управление. Конечно, иногда она ездила на машине Хайнца, но практически каждая такая поездка заканчивалась для них серьезным штрафом и эвакуатором, от чего ее друг пребывал в крайней степени негодования и в итоге перестал давать ей свою машину.

Сгорая от любопытства, Анна тогда с трудом высидела в ресторане еще час, о котором ее попросил Герман, и, наконец миновав волнительный рубеж времени, побежала, в прямом смысле этого слова, к выходу, даже не обращая внимания на неудобные для бега сапоги на высоком каблуке. Увидев свой автомобиль, она оказалась поглощена восторгом, и никто: ни Герман, ни персонал «Блицкрига», ни даже случайные свидетели — уже не смогли остановить ее от навязчивой идеи покататься. Она совершенно не учла, что находится в стадии сильного алкогольного опьянения, но идиотам обычно везет. Полицейские, что остановили ее на утренней трассе, согласились на взятку в размере десяти тысяч марок.

— Значит, у тебя есть еще одна машина? — уточнил Альберт.

— Нет. Ту, что мне подарил Герман, я разбила в первую же неделю.

— Как?

— Глупо.

Альберт внимательно посмотрел на Анну, своим взглядом давая ей понять, что ожидает от нее пояснений.

Она рассказала ему о том странном заказе, когда едва не упустила свою жертву. Заказанный мужчина появился вовремя, но так и не зашел в нужное здание, где его планировалось устранить. Вместо этого он остался стоять внизу, на улице, встретившись там с каким-то человеком, который передал ему конверт и начал что-то объяснять.

Так как улица была очень узкой и рядом с жертвой толпилось много случайных людей, Анна не могла выстрелить. Она спустилась вниз, но не успела подобраться на достаточное для выстрела из пистолета расстояние — мужчина закончил разговор слишком быстро и вернулся в свой автомобиль, что был припаркован рядом.

Анна испугалась, что может вот-вот провалить заказ, и, не имея вариантов или даже примерных идей, села в свою машину и просто поехала за ним. Она не знала, куда он направляется, и решила преследовать его до тех пор, пока ей не подвернется удачный момент. Когда мужчина вышел на трассу, она задумала столкнуть его с дороги или попытаться развернуть под встречный автомобиль — гололед как раз располагал к этому. Но понимание, что результат таких действий может оказаться слишком непредсказуемым в первую очередь для нее самой, заставило ее отказаться от этих намерений.

Тем не менее авария показалась ей хорошей идеей. Немного разогнавшись, она слегка задела автомобиль жертвы бампером, от чего его бампер треснул. Мужчина тут же включил аварийку и съехал на обочину. Анна сделала то же самое. Заметив, как он вылез из машины и, осмотрев повреждения, начал громко ругаться, она тоже вышла и сразу признала свою вину. Она предложила ему заполнить бланки с описанием аварии, после чего поехать в полицию.

Мужчина был в бешенстве, ведь для этого нужно было возвращаться в город. И всё же он рассчитывал получить страховую выплату, так что быстро согласился на предложение Анны и полез в машину, чтобы взять бумаги и документы. Стоило ему оказаться в салоне, повернувшись к Анне спиной, она прострелила его затылок. Такой вариант убийств с близкого расстояния казался ей наиболее приемлемым.

Прикрыв дверь его автомобиля, чтобы развалившееся на сидениях тело не бросалось в глаза проезжающих мимо, она вернулась в свою машину и начала разворачиваться в сторону города. Навстречу проехал полицейский патруль. Заметив машину жертвы, стоящую на аварийке, сотрудники правопорядка съехали на обочину и остановились позади нее. Уже в зеркале Анна увидела, как они подошли к ней и открыли водительскую дверь.

Ее напугало такое стечение обстоятельств, потому что полицейские видели, как она разворачивалась возле машины убитого, а значит, ничто не мешало им заподозрить ее в случившемся. В ее мыслях мгновенно закрутились красочные картины, как они начинают преследовать ее, одновременно передав по рации о подозрительном автомобиле, после чего трассу очень быстро перекрывают, и ее останавливает первый попавшийся на пути патруль. Далее начинается обыск, во время которого находится оружие...

Анна серьезно запараноила и разогналась, в надежде поскорее доехать до какой-нибудь развилки, где сможет свернуть и спрятаться. Она не собиралась в тюрьму и поймала себя на мысли, что даже начнет перестрелку с полицией, если ситуация выйдет из-под контроля. Впрочем, она не была уверена, хватит ли ей патронов, и решила проверить их количество, а заодно и количество запасных магазинов. Она отвлеклась на их поиски и подсчеты, в результате чего заметила крутой поворот слишком поздно. Позабыв о том, что на дороге гололед, она не справилась с управлением и просто вылетела с трассы.

Когда она пришла в себя, что, судя по всему, случилось довольно скоро, то не смогла вспомнить, что с ней произошло. Анна была настолько дезориентирована, что даже попыталась завести машину. Только после того, как это не получилось, она заметила толстый слой снега на деформированной приборной панели, которая была очень близко к ней. Лобового стекла больше не было. Пол, казалось, сложился гармошкой.

К счастью, Анну не зажало в салоне слишком сильно, и она смогла самостоятельно из него вылезти, правда только через окно, потому что дверь оказалась заблокирована. Увидев свою машину снаружи, она была удивлена, как вообще смогла выжить и, более того, остаться без серьезных повреждений — морда обняла дерево, будто слившись с ним воедино. Безопасность бренда оказалась на высшем уровне.

Заметив разлетевшиеся по салону магазины, Анна наконец вспомнила, что случилось. Она испугалась, что сюда вот-вот приедет полиция, и, захватив свое оружие, которое смогла достать из салона, просто убежала, бросив машину.

— Странно, что тебя не смогли найти, — задумался Альберт.

— Я не успела оформить машину, так что она не имела связи со мной, — объяснила Анна. — Но я думаю, никакой погони и не было, иначе полицейские точно догнали бы меня, пока я была без сознания. Паранойя — страшная вещь.

Альберт задумался, будто что-то вспоминая.

— Твоя жертва случайно не имела отношения к журналистике? — вдруг спросил он.

— В точку. А как Вы догадались?

— Вспомнил заголовки новостей. Там говорилось, что убийца журналиста не найден.

— Убийца ушел через лес, — улыбнулась Анна. — Брр, до сих пор помню, как там было холодно.

— Знаешь, а ведь я никогда не задумывался обо всех этих смертях из новостей. Да, люди были влиятельные, но я не подозревал, что всё это делает один и тот же человек. Только за прошлый год я помню штук пятнадцать...

— Ну, теперь Вы знаете, кто стоял за всем этим.

— Ты в курсе, что среди убитых было много достойных людей? — спросил Альберт, как Анне показалось, с некоторым укором.

— Их выставили передо мной как предателей, — ответила она, явно не гордясь этими убийствами, — и так как я всё равно должна была сохранять моральную дистанцию от своих жертв, я предпочитала в это верить. Это было проще, чем испытывать неуместные эмоции, которых я всегда боялась. Я даже не подозревала, что меня могут обмануть.

— Не оправдывайся передо мной, во всяком случае, за это, — спасительно выдал Альберт, — я прекрасно понимаю, как необходима дистанция, и знаю, что бывает в случае ее несохранения.

— Ирония в другом, — заключила Анна. — Мои опасения оказались совершенно напрасными. Не уверена, что вообще могу что-то чувствовать по отношению к рандомным людям.

К этой мысли ее подтолкнул тот факт, что один раз она всё же убила человека, который не являлся предателем. И это не было роковой случайностью: она убила его целенаправленно, не имея на это ни рабочих, ни личных мотивов в виде помехи или угрозы с его стороны. Просто он был единственным серьезным конкурентом Германа, и Анна с завидной регулярностью слышала слезные просьбы устранить этого мерзавца.

После двух дней слежки и сбора информации о нем, она пришла к выводу, что ей даже импонирует то, что он делает и к каким высотам стремится. Он вообще не был неприятным для нее человеком. И она была уверена, что убив его, непременно пожалеет об этом, но когда сделала это, ничего не почувствовала. Это было точно так же как и с другими, кого она считала паразитами, предателями или иными недостойными жизни личностями.

Именно поэтому она была убеждена, что свободна от сожалений. Хотя сделать точный вывод по одному опыту было затруднительно. Но учитывая, что ей в принципе было плевать на людей, которые не сделали для нее ничего хорошего и не имели к ней никакого отношения, вполне возможно, что так оно и было.

— А как насчет положительных эмоций? — поинтересовался Альберт, дослушав ее историю до конца.

— Работая на «Сопротивление» я думала, что занимаюсь правильным делом, — ответила Анна, — и, разумеется, мне это нравилось. Но ничего больше.

— Уверена? — уточнил Альберт. — Я же знаю, что это не всё. Ты можешь говорить честно, тебе нечего бояться.

Он начал прожигать Анну своим взглядом, который сейчас совсем не отражал привычное для нее любопытство, а скорее наоборот, был полон проницательности, будто Альберт абсолютно точно знал, что она соврала.

— Чувствовать власть над жизнью людей — приятно, — призналась она.

— Если бы ты оказалась на свободе, ты бы продолжила убивать? Я не имею в виду работу на «Сопротивление».

— Меня начинают напрягать такие вопросы, — задумалась Анна. — Скажите прямо, Вы хотите, чтобы я кого-то убила?

— Ты бы сделала это для меня? — спросил Альберт, обрадовавшись направлению ее мыслей, после чего принялся сверлить ее взглядом, полным надежды на положительный ответ.

— Да, — ожидаемо кивнула Анна, будучи не в силах отказать ему, — но в ближайшие девятнадцать с половиной лет это невозможно. Хотя, если бы Вы каким-то образом фальсифицировали мою смерть...

— И что ты собираешься делать на свободе? — поинтересовался Альберт, вернув голосу прежнюю серьезность, а взгляду внимательность.

— Мстить «Сопротивлению», и особенно — ублюдку Хайнцу.

— Что тебе это даст?

— Удовлетворение, — ответила Анна, практически не задумываясь. — Я не успокоюсь, пока не заставлю каждого из них заплатить, теперь это дело принципа.

— Делать месть смыслом жизни — не самое умное решение, — констатировал Альберт, — особенно когда тебе противостоит такой серьезный враг, против которого ты ничего не имеешь. За это время ты можешь упустить другие, более важные возможности.

— Может быть, — не стала спорить Анна. — В любом случае это моя первоочередная цель, и оказавшись на свободе, я буду двигаться к ней. Скажу честно, я уже давно думала о том, чтобы поговорить с Вами на эту тему, но никогда не решалась. И если мою смерть действительно можно фальсифицировать, я буду очень признательна Вам за содействие.

— Наивная, — усмехнулся Альберт. — Думаешь, я так просто отпущу тебя, особенно после того, что сейчас узнал?

— А что в этом такого? — удивилась Анна. — Тем более это было бы выгодно и для Вас, потому что я убью кого скажете. Я могу устранить всех Ваших недоброжелателей.

— Именно это меня и настораживает — у тебя отсутствуют адекватные мотивы, зато есть стремление к бессмысленному риску, — подметил Альберт. — Но этот путь не приведет тебя ни к чему хорошему: ты умрешь или снова окажешься в тюрьме. Я не могу этого допустить.

— Значит, Вы мне не поможете? — сделала вывод Анна.

— Нет. И есть еще кое-что, почему я этого не сделаю, раз уж этот разговор должен быть честным. Меня полностью устраивает такое положение вещей, как сейчас. Я не хочу, чтобы ты была свободна, потому что ты нужна мне здесь, где я могу тебя контролировать.

Анна удивилась такому ответу. Это было слишком прямо и оттого неожиданно.

— Зачем Вам это? — спросила она.

— Чтобы чувствовать свою власть, — улыбнулся Альберт. — Мне нравится мысль, что здесь ты ничто без меня и что ты сама это понимаешь.

— Почему Вы думаете, что на свободе будет иначе?

— Потому что там я сам стану ничем.

— Вы как-то негативно мыслите, — ответила Анна, полностью растерявшись от его прямоты. — И мне кажется, Ваши мотивы тоже слегка неадекватны.

— Это не имеет значения, потому что у меня есть возможность поступать так, как я хочу, а у тебя ее нет. И теперь точно не будет в ближайшем будущем. Но не бери в голову, проблема не только в этом. Твою смерть нельзя фальсифицировать по той простой причине, что трупы проверяются. Любые варианты подмены не сработают, потому что у меня отвратительные отношения с новым патанатомом. Он спит и видит, как я проколюсь на чем-нибудь. А ты к тому же не обычный заключенный, и к твоей смерти будет привлечено слишком много внимания. Так что это плохая идея, с какой стороны не смотри, и тебе лучше выбросить ее из головы.

Анна поняла, как наивно было полагать, что он поможет ей в таком сомнительном деле, которое будет угрожать его карьере. Впрочем, она никогда не хотела, чтобы он рисковал из-за нее. Но она всё равно должна была поднять эту тему, потому что не знала, будет ли этот риск. К тому же она слишком много думала об этом, еще с тех пор как побывала в интенсивке. И сейчас ее больше удивил не сам отказ, а одна из его причин.

Тот самый контроль, о котором говорил Альберт. Возможно, Анна чувствовала бы себя комфортно в таком положении и на свободе. Это снимало ответственность и позволяло меньше думать, что могло быть лучше и проще? Но его неуверенность в себе и все эти странные вещи, что доставляли ему удовольствие и в последнее время слишком часто возникали в его мыслях... Анна подумала, что он всё же прав, и подобный формат отношений совсем не подойдет для другого места. Это и здесь порой напрягало, но выбора всё равно не было. Во всяком случае, ей было спокойнее думать именно так.

Настойчивый стук по двери разорвал неловкую тишину. Альберт несколько грубо пригласил гостя войти, видимо, рассчитывая увидеть Йохана, которого не нашел в момент необходимости.

Дверь со скрипом открылась, впустив в кабинет неизвестного Анне молодого офицера — медика, вид которого был весьма встревоженным. Он осторожно приблизился к столу, бросив на нее свой мимолетный взгляд, что успел отразить удивление, после чего с некоторой опаской доложил Альберту о том, что у него возникли проблемы.

Альберт раздраженно напомнил, что просил не беспокоить его сегодня. Офицер сказал, что не знал этого, потому что пришел на работу всего несколько часов назад. В любом случае возникшая ситуация представляла для него сложность: он превысил дозировку для «материала» под номером пять тысяч четыреста семь. Альберт сразу понял, о чем идет речь, и предположил, что теперь повсюду дерьмо и блевотина, в чем оказался прав. Он спросил, в какой раз это уже повторяется и по какой причине.

Офицер начал всячески оправдываться, но в итоге признался, что снова поторопился, в результате чего сделал неверные расчеты. Было видно, что он совсем не испытывает удовольствия от сложившейся ситуации и ему очень стыдно за повторение такой глупой ошибки.

Альберт нервно застучал пальцами по столу и спросил, как решена возникшая проблема. Офицер ответил, что проблема не может быть решена, так как «материал» никого к себе не подпускает. Она устроила истерику, что хочет видеть только Альберта, и оказывает отчаянное сопротивление любому, кто пытается к ней подойти.

Услышанное насторожило Анну, но она не подала вида. Офицер попросил Альберта выделить ему пару охранников из этого или соседнего крыла, чтобы они помогли справиться с «материалом», но получил предсказуемый отказ в этой просьбе. Тогда он посмотрел на Анну заинтересованным взглядом и спросил, не поможет ли ему новая медсестра. Он предположил, что она быстро войдет в доверие к «материалу» и сможет ее успокоить.

Анна растерялась от такого стечения обстоятельств и посмотрела на Альберта, ожидая от него каких-нибудь слов по этому поводу. Однако ей было приятно, что ее приняли за человека и, более того, за сотрудника учреждения.

Альберт сказал, что его нейрохирург не будет заниматься такой ерундой, удивив Анну важностью выдуманной для нее профессии. Повысив тон голоса, он приказал офицеру исправить свою ошибку самостоятельно и пояснил, что если этот приказ кажется ему несправедливым, то он может уйти прямо сейчас и навсегда забыть о карьере. Разумеется, офицер согласился с тем, что это справедливо, и поторопился покинуть кабинет.

Стоило ему закрыть дверь снаружи, Альберт начал громко ругаться. Его злило, что в последнее время подчиненные стали косячить слишком часто. Конечно, он не связывал это с большим количеством испытаний и жестким графиком на их фоне, что представлял трудности для большинства — ему оказалось предпочтительнее обвинить в этом своего ассистента.

Альберт предположил, будто глядя на поступки Йохана все поняли, что останутся безнаказанными, и теперь не стремятся работать хорошо. Он пожалел, что не решал проблемы с ним публично, и в следующий раз был намерен устроить показательную казнь, рассчитывая сформировать у подчиненных мнение, что от ответственности не уйти никому, независимо от его личного отношения.

— А что это за пять тысяч какая-то? — поинтересовалась Анна, когда он немного успокоился.

— Крайне навязчивый «материал», — ответил Альберт с явной неприязнью к объекту разговора. — А что?

— Этот офицер сказал, что она хочет видеть только Вас, — напомнила Анна, — и это очень странно. Я думала, все заключенные Вас боятся.

— Ты боишься меня? — спросил Альберт прямо.

— Думаю, нет. Уже нет.

— Вот видишь, не все.

— Но я же не просто заключенный.

— Не льсти себе. По факту мое расположение к тебе ни на что не влияет.

— Вот Вы не могли сейчас сказать что-нибудь более оптимистичное?! — возмутилась Анна.

— Мне жаль, если правда тебя задевает.

— Не все люди хотят слышать правду. По крайней мере, постоянно... И на что она, интересно, рассчитывает?

— Думаю, на жизнь, как и все, — предположил Альберт, — или ты что, ревнуешь?

— Нет, еще чего, — соврала Анна.

— А именно так это и выглядит. Но скажи, разве я связан с тобой какими-нибудь обязательствами?

— Нет. Но я думала мы...

— Мы — это стечение обстоятельств, — перебил Альберт, — как и всё, что нас окружает. И твои ожидания непременно сыграют с тобой злую шутку. Пусть в чем-то незначительном, но такое неизбежно случится. И это будут только твои проблемы, а не проблемы того, в ком ты разочаровалась. Так что не стоит жить иллюзиями относительно других людей. Лучше следи за собой и уйми свою неуместную ревность. Что произошло с твоей самооценкой?!

— Мне не хотелось бы Вас потерять, — задумалась Анна.

— Ты всё равно меня потеряешь. Хотя бы потому, что я не вечен, как и ты.

— Это случится по естественным причинам.

— Всё, что делает человек, так или иначе естественно, — рассудил Альберт.

— Тогда чем Вам не нравится моя ревность? — удивилась Анна. — Не всем плевать на своих партнеров, знаете ли.

— К твоему сведению, ревность — это патология, не приводящая ни к чему хорошему. Так что ее отсутствие не говорит о безразличие к партнеру.

— То есть Вы бы не ревновали в подобной ситуации?

— Я понял, что это лишнее чувство, после того как столкнулся с его разрушительными последствиями. К счастью, господин Мюллер помог мне многое переосмыслить, так что теперь я могу успешно противостоять ему, даже если оно и возникает.

Альберт добавил, что Анне не о чем волноваться, потому что происходящее между ними на данный момент полностью его устраивает. Чтобы развеять ее сомнения окончательно, он добавил, что пять тысяч четыреста семь — шестидесятилетняя бабка. Что, впрочем, не мешало ей испытывать к нему какие-то странные и совершенно неуместные чувства. Однажды она даже сделала ему непристойное предложение.

Он всегда чем-то привлекал людей старшего возраста, и теперь это казалось ему смешным, хотя раньше, когда он работал в столичной клинике, его это раздражало. В тот период его раздражали многие вещи, и, узнав об этом занятном факте, Анна попросила его рассказать о работе в клинике подробнее.

Альберт нервно улыбнулся и сказал, что это была самая напряженная работа в его жизни. По крайней мере, до знакомства с «Орденом». И так как он работал исключительно по своему профилю, наибольшую тревогу у него вызывало осознание ответственности в момент, когда его пациент находился в бессознательном состоянии. Альберт знал, что всё происходящее зависит исключительно от его решений и действий и что любая, даже малейшая ошибка может обернуться серьезными последствиями как для него, так и для его пациента. Конечно, в такой момент вместо личности он видел перед собой всего лишь кусок мяса с набором патологий, однако он понимал, что все его манипуляции будут иметь влияние на дальнейшую жизнь пациента, и только от него зависит, будет ли это влияние положительным. Это было самое отвратительное чувство из всех, с которым он сталкивался, работая там.

И тем не менее за время своей работы в клинике Альберт научился многим вещам и сделал несколько любопытных наблюдений. Например, он заметил, что чем успешнее была проведена операция, тем меньше вероятность, что пациент его запомнит, хотя результат его работы останется с пациентом до конца. Но в случае неудовлетворительного результата его запоминали непременно и, более того, начинали обвинять и ненавидеть, хотя не имели даже примерного представления о том, через что ему пришлось пройти, чтобы, по крайней мере, сохранить пациенту жизнь. Иногда это была настоящая борьба, отнимающая все ресурсы как в моральном, так и в физическом плане, но никто из пациентов не задумывался о том, что происходило во время наркоза — для них это был короткий миг несуществования, после которого, если всё проходило успешно, они просыпались и продолжали привычную, но более комфортную жизнь. И только Альберт всё знал и помнил, во всяком случае, некоторое время, если в процессе не возникало никаких осложнений.

Несмотря на то что он всегда стремился делать всё идеально и имел на своем опыте более восьмидесяти процентов успешных операций, случаев недовольства было крайне много. Часто поводом служили незначительные и совершенно не относящиеся к его работе вещи. Он мог не так посмотреть, не так выглядеть и просто чем-то не понравиться пациенту во время консультации перед оперативным вмешательством. Как правило, эти докапывающиеся до него на ровном месте люди были еще и откровенными хамами, которым было запрещено отвечать в их же манере.

Именно по этой причине Альберту было комфортно работать здесь, в тюрьме. Здесь он перестал думать о таких раздражающих вещах как необходимость быть вежливым, сдержанным, непредвзятым и даже гуманным по отношению к пациентам, которые, впрочем, ненавидели и проклинали его всегда, независимо ни от результата его вмешательств, ни от любых других обстоятельств. Они делали это заведомо, просто по факту его существования в этом месте и на этой должности. И так как здесь он сам являлся начальником, он был волен обращаться с ними так, как считал нужным. В большинстве случаев он мог вообще никак не взаимодействовать с ними, потому что должен был преимущественно руководить штатом врачей и контролировать процесс испытаний, лишь в редких случаях делая профильные вещи. Но он предпочитал заниматься многими испытаниями самостоятельно и часто бывал в тюремной больнице, когда был нужен там по своей специализации или для подмены врачей общей практики, если комендант просил его об этом.

Эта работа нравилась ему гораздо больше, чем прошлая, и он был рад, что всё же согласился на нее по настоянию одного мудрого человека, который и позаботился о присвоении ему звания, подходящего этой должности, и самой должности соответственно.

Бросив взгляд на наручные часы, Альберт предупредил, что ему необходимо ненадолго отойти, чтобы совершить одну маленькую диверсию. Анна напомнила, как несколькими часами ранее он говорил ей, что уже закончил все свои дела. Альберт подтвердил, что его дела на сегодня закончены, а вот сюрпризы — нет, и попросил ее немного подождать.

Анна кивнула головой в знак согласия и осталась сидеть на стуле, допивая свое шампанское, в то время как Альберт вышел из кабинета. И хоть ей было непонятно, о какой диверсии он сказал, она решила не докучать ему вопросами. А вопросов у нее теперь появилось очень много. Чтобы отвлечься от них, а заодно и скоротать время, она открыла вторую бутылку шампанского, без труда найденную в нижнем ящике его стола, и начала пить прямо из горлышка. Она поняла, что у нее уже отключаются тормоза, и ей понравилось это давно забытое ощущение. Сейчас оно было уместно и безопасно, потому что она знала, что не сможет ничего натворить, а даже если и попытается, Альберт непременно ее остановит.

Внезапно отключился свет. Анна решила, что это произошло лишь в кабинете, но из-под двери тоже не виднелась полоса коридорного освещения. И темнота за окном показалась ей слишком подозрительной. Анна подошла к нему и, выглянув на улицу, увидела, что соседние здания тоже остались без света. Даже прожектора вышек перестали светить, что было очень странно. Будто вся тюрьма вдруг оказалась обесточена.

Анна отошла от окна, обдумывая возможные причины такого события, но вскоре дверь кабинета распахнулась, и яркий свет фонаря ударил по ее глазам.

— Идем, — настойчиво позвал голос Альберта.

— Что случилось с электричеством? — спросила Анна, направляясь к нему по освещенному фонарем полу.

— Всё нормально, так надо, — ответил он, протягивая ей сложенные в аккуратную стопку штаны, балахон и кеды.

Всё еще не понимая его намерений, Анна взяла у него одежду и быстро надела ее поверх своего платья, после чего поторопилась за ним на лестницу. Спустившись на первый этаж, они направились к выходу из здания.

Удивлению Анны не было предела, когда Альберт распахнул перед ней дверь и предложил ей выйти на улицу, впустив в помещение чистый морозный воздух, мгновенно наполнивший ее легкие приятной свежестью. Не раздумывая слишком долго, она сделала несколько шагов вперед, на свободу, и огляделась по сторонам.

Площадь, за это долгое время, что она провела в здании, успела покрыться толстым слоем снега, который громко хрустел под ногами. Конечно, Анна видела всё это из окна, но тогда она понимала, что это просто недоступная ей картинка.

От восторга она с разбега прыгнула в самый высокий сугроб. Снег, попавший за воротник и в обувь, освежил ее своей прохладой.

— Ты серьезно? — засмеялся Альберт. — Пойдем!

— Сейчас, подождите немного, — попросила Анна.

Она трогала липкий снег, ощущая его холод. И ей было совершенно неважно, что из одежды на ней находились лишь легкие вещи. Она поняла, что даже не расстроится, если заболеет.

— Я придумал нечто интересное, а ты решила просто изваляться в сугробе? — удивился Альберт. — Это очень глупо, Эдельвейс.

— Вы считаете это глупым только потому, что имеете возможность делать так в любое время.

Анна разбрасывала снег в стороны, скатывала в шарики и даже пробовала на вкус. Это были непередаваемые ощущения, ведь она давно отчаялась, что больше никогда не почувствует радостей такого обыденного явления. Впрочем, если бы не ее заключение, то она, как и Альберт, не испытывала бы такого восторга и считала бы глупым тратить время на подобные, не имеющие смысла вещи. Но теперь она осознала, что напрасно не ценила всё это, будучи на свободе.

— Всё, идем, — поторопил Альберт, — у нас мало времени.

Он вытащил Анну из сугроба за капюшон балахона и помог ей отряхнуться от налипшего на одежду снега. Но как только он схватил ее руку, намереваясь отвести ее за угол здания, тут же столкнулся с новым препятствием: она увидела звездное небо и залипла, рассматривая его.

Без всех этих прожекторов вокруг оно выглядело совершенно иначе. И теперь Анна смотрела на него открыто, без ограничивающих обзор оконных рам и решеток. Сам факт, что над ней находился не потолок комнаты, уже казался ей фантастичным. Яркие зимние звезды, рассыпанные по всему ясному небу, были настолько прекрасны, что оторвать от них взгляд оказалось непросто.

— Ты меня удивляешь, — констатировал Альберт. — Ладно, смотри, если хочешь. Но тогда ты не увидишь мой главный сюрприз.

Анна решила, что посмотрела уже достаточно. Опустив голову, чтобы больше не соблазняться на звезды, она направилась за Альбертом.

Сквозь ночную тишину до нее вдруг донесся приятный и знакомый звук двигателя, работающего на холостых оборотах. По мере приближения он становился всё громче, и стоило им только свернуть за угол, Анна увидела свою заведенную машину.

— Как это понимать? — удивилась она.

— Прокати меня, — сказал Альберт и открыл для себя пассажирскую дверь.

Кожаный салон, в котором Анна уже и не мечтала оказаться, встретил ее теплотой нагретых печкой сидений. Всё, что она могла делать до этого момента — мысленно воссоздавать его по памяти, и это угнетало ее. Но сейчас она, кажется, стала счастливейшим человеком на земле.

Она погладила кулису с символичным шильдиком эдельвейса. Ей было приятно, что Альберт не оторвал его. Она обратила внимание, что здесь в принципе ничего не изменилось, разве что салон стал чистым и на полу больше не валялось никаких ненужных вещей или мусора.

— Поехали уже, — раздалось справа.

— Куда? — удивилась Анна.

— Куда хочешь, только возле входа в штаб и у КПП не светись.

Недолго думая, Анна тронулась с места и направилась вперед, к площади. Она не могла даже мечтать о такой свободе и в прямом смысле дрожала от восторга этой неожиданной поездки. Убедившись, что поблизости нет людей, она как следует разогналась и, достигнув центра площади, отправила автомобиль в занос. Эта идея возникла у нее практически сразу, как только она впервые увидела это место из окна своей комнаты. И теперь она ее реализовала, хотя еще несколько минут назад не могла даже подумать о такой возможности.

Прокатившись боком несколько кругов, Анна поехала дальше — рассматривать территорию тюрьмы, которая оказалась поистине огромной. Она совсем не выглядела такой на первый взгляд, и даже Альберт не знал о назначении всех располагающихся здесь зданий.

Анна успела объехать вокруг многих корпусов, заходя в повороты преимущественно боком. Она не знала, сколько продлилась эта увлекательная поездка, но как только проблема с электроснабжением была решена, ей пришлось поменяться с Альбертом местами, и они были вынуждены вернуться в блок.

Альберт больше не дал ей взглянуть на звезды, а сразу потащил ее в здание. Впрочем, звезд уже не было видно из-за ярких лучей прожекторов.

Снова оказавшись в кабинете, Анна первым делом скинула с себя всю промокшую от снега одежду. Усевшись на стул, она тут же осушила наполненный Альбертом бокал шампанского.

— Тебе понравилось? — спросил он.

— Очень! — ответила она, всё еще переполняясь восторгом. — Такого для меня еще никто не делал!

— Я рад, что смог тебя удивить. Извини, что не могу подарить тебе настоящую свободу...

Заметив под глазами Анны черные разводы от потекшей косметики, Альберт взял салфетку и подошел к ней. Он коснулся ее подбородка и, приподняв ее голову, начал вытирать ее лицо. Это показалось ей довольно милым, и она поймала его взгляд.

— Может, я тоже могу Вас чем-нибудь удивить? — спросила она.

Альберт многозначительно улыбнулся.