10. Яд, который действует быстро

Дверь медленно открылась, от чего Анна начала нервничать, и как оказалось не зря — к ней вошел не господин Вайс и даже не Йохан.

Комендант гордо встал напротив и внимательно оглядел ее. Его взгляд показался ей слегка беспокойным, но это только усилило ее страх перед ним, ведь она не могла определить его намерений.

— Здравствуй, Эдельвейс, — сказал майор уверенным голосом.

— Я надеялась, что мы больше не встретимся, — ответила Анна, пытаясь сохранять спокойствие.

— Я бы с радостью забыл о твоем существовании, — признался комендант, — но к тебе посетитель.

Это обстоятельство показалось Анне очень странным. Столько времени никто и не вспоминал о ней, а теперь какой-то знакомый вдруг снизошел до ее посещения. Она задалась вопросом, кто этот загадочный человек, и предположила, что это может быть только Хайнц или Ирен.

Немного поразмыслив над этим, Анна поняла, что посетитель точно не Ирен. Эта стареющая лицемерка вряд ли следила за ее жизнью и, скорее всего, была даже не в курсе ее ареста. А Хайнц если и пришел, то только для того, чтобы поиздеваться или потребовать аванс обратно.

— Я не хочу никого видеть, — решила Анна.

— Послушай, этот человек немало заплатил за встречу, — удивил ее комендант, — знаешь, как он упрашивал меня об этом? Так вот прояви к нему уважение и дай мне немного подзаработать.

Вариант с Хайнцем тоже отсеялся. Он бы ни за что не поехал к ней, учитывая, что увидеть ее стоит огромных денег, потому что всегда был слишком скупым, чтобы платить за такие вещи.

Если кто-то и решился на этот визит, то явно не с целью пошутить. И уж тем более не со злым умыслом.

— Кто он? — спросила Анна, больше не имея никаких предположений.

— Кажется, его фамилия Штерн. Я не расслышал.

Герман. Во всяком случае, он был единственным знакомым Анны с такой фамилией. И единственным, кто мог заплатить большие деньги за встречу с ней. Вот только их последний разговор казался ей не слишком располагающим к встрече. С другой стороны, прошло уже достаточно времени — Герман мог осознать причиненные неудобства и пожалеть о сказанном. Или банально соскучиться. Возможно, он даже нашел способ вытащить ее отсюда.

Комендант поторопил Анну. Она встала с кровати и направилась за ним в коридор, пытаясь угадать цель визита Германа. В своих мечтах она уже не раз представляла их встречу и его извинения за тот телефонный разговор. Ее мыслями завладела сильная надежда на спасение, которое могло ожидать ее после этой беседы, так что она даже не обратила внимания, что комендант ведет ее совсем не туда, куда должен. Вместо того чтобы спуститься по лестнице, они пошли по коридору до его развилки, свернув на ней вправо.

Когда Анна опомнилась, было слишком поздно. Перед ней оказалась стена, а позади громко щелкнул затвор люгера.

— Какая ты доверчивая, — ухмыльнулся комендант, — глупо считать, что ты кому-то нужна после содеянного.

— Вы собираетесь убить меня? — спросила Анна удивленно и повернулась к нему лицом. — Но почему?

— Ты переманила на свою сторону господина Вайса, моего лучшего сотрудника.

— Я никого не переманивала.

— Тогда как же так вышло, что он перестал отличать зло от добра? Я так рассчитывал на его помощь, но из-за твоей болтовни...

— Я ничего не говорила! — перебила Анна, не выдержав его беспочвенных обвинений.

— Ну да, как же. Наверно, он от чистого сердца помогает предателю?

Анна поняла, что всё бесповоротно. Если комендант посчитал, будто она сказала лишнего, его уже не получится переубедить, и всё последующие события не закончатся для нее ничем хорошим. Он предупреждал ее об этом.

Страх за жизнь подтолкнул ее к решительным действиям, не позволив ей даже толком обдумать их. Она сильно толкнула не ожидающего сопротивления коменданта и, свернув обратно в коридор, принялась бежать со всех ног.

Крик коменданта и его быстрый топот позади только ускорял ее, хоть она и понимала, что на этой прямой у нее нет никаких шансов. Она рассчитывала добежать хотя бы до лестницы, но вовремя приметив открытую дверь, что вела в какой-то безлюдный кабинет, удачно прошмыгнула туда, одновременно услышав выстрел в коридоре.

Анна попыталась запереть дверь на щеколду, но не успела задвинуть засов до конца. Комендант догнал ее слишком быстро и, схватив ручку двери снаружи, со всей силы потянул на себя. Испугавшись, что он попадет внутрь, Анна тоже схватилась за дверную ручку, правда, удержать ее оказалось очень сложно — ей даже пришлось упереться ногой в косяк. С трудом выдержав несколько мощных рывков, она поняла, что ее сил не хватит надолго.

Дверь сильно дергалась и в конце концов отделилась от проема. Образовавшийся зазор сперва был небольшим, но вскоре начал стремительно увеличиваться в размерах. Когда он достиг нескольких сантиметров, из него показалось черное дуло люгера, что пыталось подобраться как можно ближе к голове Анны.

Не придумав ничего лучше, она убрала правую руку с дверной ручки и попыталась передвинуть ствол чуть выше, пока комендант не успел найти оптимальную траекторию и нажать на спуск. Было нереально удерживать вырывающуюся дверь и ствол одновременно, так что Анна решила выхватить люгер из руки коменданта и, приотпустив дверь, схватила рукоятку пистолета. Каким-то чудом ей удалось зажать кнопку сброса магазина и даже поймать его в свою руку.

Сильный рывок, что едва не стал для нее последним, заставил ее выронить магазин на пол и схватиться правой рукой уже за боковину самой двери, чтобы не допустить ее полного открывания. Комендант не растерялся: он резко толкнул дверь на Анну, в мгновение прижав ее пальцы к косяку. Удар по ним получился такой сильный, что они громко хрустнули. Анна едва не потеряла сознание от этой ужасной боли, но ей повезло. Она даже нашла в себе силы приоткрыть дверь, засунуть руку обратно и одновременно с этим пнуть упавший магазин ногой, от чего он проскользил под какой-то стоящий рядом шкаф. Обратив внимание на согнутые в неестественном месте, кровоточащие пальцы, Анна чуть не потеряла сознание еще раз.

От очередного сильного рывка ручка двери всё же выскользнула из ее обессилившей руки. Вспомнив о патроне, что остался в люгере коменданта, Анна бросилась к письменному столу. Как только она перевернула его набок, в попытке создать хоть какой-то щит, рядом с ее плечом пролетела пуля, надорвав порядковый номер на ее балахоне. Над черными цифрами тут же проявилась тонкая красная полоса.

— Проклятье! — крикнул комендант и отбросил люгер, вставший на затворную задержку, в сторону.

Оглядев окружение, Анна подбежала к ближайшему шкафу и схватила первое, что попалось ей под руку — опасную бритву. Она решила покончить с беспределом коменданта раз и навсегда. Теперь ей хватало на это смелости. А может, у нее просто не было другого выбора.

Бритва имела довольно хитрую конструкцию, отличающуюся от классической. Пока Анна пыталась сообразить, как раскрыть ее одной левой рукой, майор приблизился к ней сзади и ударил по ее ногам дубинкой, что всё это время неприметно болталась у него на поясе. Анна оказалась на полу, стоя на коленях.

— Почему ты не могла по-хорошему? — крикнул комендант и принялся избивать ее ногами.

Взмахом сапога он, сам того не зная, выбил из ее руки бритву, которая уже была открыта. К счастью, она не отлетела слишком далеко, упав примерно в метре от них. Увидев ее приземление, Анна тут же потянулась к ней.

— Это еще что? — удивился комендант, заметив блестящее лезвие. — Ты хотела использовать это против меня?

Анна не обратила на него внимания и продолжила тянуться к своему оружию. Обхватив острое лезвие рукой, она почувствовала, как оно настойчиво впивается в ладонь под давлением тяжелого сапога коменданта.

— Хватит! — крикнула она, пытаясь вытащить свою руку.

— Нет, не хватит. Теперь я сделаю то, что хотел. Это дело принципа, и плевать на формальности!

Он еще сильнее надавил на руку Анны, не дав ей возможности даже разжать пальцы, после чего она почувствовала несколько сильных ударов дубинкой по спине. Однако давление сапогом на руку быстро прекратилось, как и эти удары. В коридоре послышались стремительно приближающиеся шаги.

— Господин Шварц, что Вы себе позволяете? — раздалось у двери.

Комендант убрал свою ногу с руки Анны и даже немного отодвинулся от нее.

— Она оказывала сопротивление, — начал он, сделав свой голос спокойным.

— Лежа на полу? — возмутился господин Вайс, подбежав к ним. — Вы хоть примерно представляете, что будет, когда об этом узнает прокуратура?

— Предлагаю Вам как разумному человеку просто забыть об этом, — строго сказал комендант.

— Помогите мне! — попросила Анна, но они разговаривали между собой, совершенно не обращая на нее внимания.

— Вы превысили полномочия и чуть не уничтожили нужный мне «материал». Думаете, я могу о таком забыть? — не прекращал возмущаться господин Вайс.

— Все мы не идеальны, — намекнул комендант, — и я уверен, никому из нас не нужны проблемы.

— К чему Вы ведете? — насторожился господин Вайс.

— К тому, что если Ваша память будет слишком хорошей, то я тоже что-нибудь вспомню, и тогда прокуратура узнает и о Ваших преступлениях.

— Это о каких же?

— Я, как и любой порядочный командир, не намерен обсуждать незаконную деятельность подчиненных в присутствии свидетелей.

— Если таким странным образом Вы вызываете меня в свой кабинет для приватной беседы, то нам лучше направиться туда как можно скорее, — уверенно ответил господин Вайс, хоть и не до конца понимал, действительно ли майор намекает на разговор тет-а-тет или просто пытается запугать его.

Комендант отрицательно помотал головой.

— Я никуда Вас не вызываю. Во всяком случае, пока. Я всего лишь призываю Вас к здравомыслию. Забудьте всё, что здесь произошло, и я отвечу Вам тем же.

— А я бы пообщался с Вами в иных условиях, — задумался господин Вайс. — Мне правда интересно, что за информация имеется в Вашем распоряжении и откуда она взялась.

— Это не имеет значения, — озвучил комендант, уже начиная утомляться от его упрямства, — Вы упускаете главное — она есть. Но Вам же не безразлично Ваше будущее, правда?

Удовлетворившись молчанием оппонента, которому было явно нечего возразить, майор дерзко улыбнулся ему в лицо и не торопясь направился к выходу.

— И потрудитесь найти мой магазин, — приказал он напоследок, после чего скрылся за дверью. Звук его шагов стал отдаляться.

Господин Вайс оперся на стол, стоящий позади него, и залип в мыслях. Он был озадачен словами коменданта и произошедшим в целом.

— Он сломал мне пальцы, — констатировала Анна, рассмотрев через разодранное мясо переломы трех фаланг, от чего ей вновь поплохело. К счастью, она пока не чувствовала этой боли.

Наконец оторвавшись от своих мыслей, господин Вайс бросил взгляд на ее руку. Ему хватило буквально нескольких секунд, чтобы понять, насколько сложная предстоит работа: открытые переломы совсем не выглядели хорошо. Расстроившись от увиденного, он молча подошел к шкафу и принялся что-то искать на его полках.

— Что он вообще здесь забыл? — нервно спросил господин Вайс, но, не услышав своевременного ответа, продолжил: — Я не знаю, чем ты ему так не нравишься, но всё это не закончится хорошим. Скажи, что ты сделала? Почему он заинтересован в твоей смерти?

— Понятия не имею, — ответила Анна.

— Ты врешь. И раньше мне было всё равно, но теперь это становится не только твоей проблемой.

— Просто помогите мне.

— Тут ничего нет! — крикнул господин Вайс обреченно. — Подожди, я сейчас вернусь.

Он выбежал из кабинета, даже не закрыв за собой дверь.

Сложившаяся ситуация показалась Анне полнейшим провалом. Она знала, что комендант сможет повернуть всё в свою пользу, причем так, что она останется виноватой. И самое паршивое, что его преследования на этом не закончатся. Он не отстанет ни по-хорошему, ни по-плохому до тех пор, пока она жива.

Анна решила, что, если комендант так хочет ее молчания, она замолчит, но не доставит ему радости заткнуть ее самостоятельно. Она поднялась и медленно направилась в коридор, а затем и к операционной, придерживаясь за стены разрезанной рукой, от чего на белоснежном кафеле оставались ее кровавые отпечатки. Дойдя до нужной двери, которая весьма удачно оказалась не заперта, Анна вошла внутрь и подошла к настенным полкам с ампулами. Перед ней был слишком большой выбор веществ, а времени на него оставалось всё меньше.

Она с трудом достала какие-то таблетки в ярко красной баночке без этикетки и, открыв ее зубами, начала глотать по несколько штук сразу, даже не разжевывая. Это давалось ей нелегко, однако ее целеустремленность помогла ей проглотить практически всё содержимое. Она действительно больше не хотела продолжать эту игру и надеялась, что ее не успеют откачать.

Убрав опустевшую баночку в карман, Анна устало села на пол, ожидая действия таблеток и приятного чувства безмятежности, что должно было возникнуть после смерти.

— Зачем ты ушла? — спросил господин Вайс, оказавшись в операционной.

Он был слегка озадачен тем, что Анна решила от него спрятаться, и в тот же момент рад, что кровавый след на стене быстро выдал ее нахождение.

— Не подходите! — прошептала Анна и попыталась встать с пола, чтобы отодвинуться подальше, но у нее получилось только немного приподняться и ухватиться разрезанной рукой за полку, на которой стояли ампулы. Она рассчитывала подтянуться и выпрямиться, но полка не выдержала ее веса и с грохотом рухнула на пол, разбив стеклянные тары на миллионы маленьких осколков.

Анна едва успела увернуться от них и от стремительно летящей вниз деревяшки, после чего даже навалилась на стену в попытке перевести дыхание.

— Ты в порядке? — спросил господин Вайс вполне нормальным, не отражающим злобу голосом, что было удивительно после того, как Анна разом уничтожила столько важных для него вещей.

— Я очень устала, — ответила она и сползла по стене на пол, который теперь хрустел под ее ногами, — когда эти чертовы таблетки уже подействуют?

— Что ты приняла? — спросил господин Вайс обеспокоенно.

Он быстро подошел к ней и начал внимательно вглядываться в выражение ее лица.

Анна задумалась, как ответить на его вопрос, но господин Вайс посчитал, будто она намеренно тянет время.

— Как выглядела упаковка? — крикнул он нервно, чем вновь удивил Анну. — Быстро отвечай!

Его небезразличие вызвало у нее приятные и неведомые ранее чувства. Но даже это бесценное, долгожданное мгновение никак не должно было повлиять на ее решение. Хотя еще совсем недавно оно могло сделать ее счастливейшим человеком на земле и заставить превозмогать любые трудности.

Заметив во взгляде господина Вайса беспокойство, Анна поняла, что меньше всего хочет заставлять его волноваться. Она пошарила в глубоком кармане балахона, куда по привычке положила ту самую баночку от таблеток и, нащупав ее, протянула ему, пребывая в полной уверенности, что он уже ничего не успеет сделать.

Господин Вайс опустился к полу и быстро отыскал в этом стеклянном хаосе нужную не разбившуюся ампулу, после чего вскрыл ее и оперативно набрал ее содержимое в кубовый шприц.

— Дай руку, — сказал он, подвинувшись к Анне.

— Нет, не спасайте меня! — попросила она, из последних сил пытаясь отодвинуться от него.

— Почему? — удивился господин Вайс.

— Он всё равно не успокоится, пока не убьет меня.

— Кто, комендант?

— Да, — честно ответила Анна. — Я не хотела всего этого, но я так больше не могу.

— Всё будет хорошо, — сказал господин Вайс.

Впервые эта фраза не ободрила Анну, потому что она отказывалась от спасения. Она вообще не верила, что спасение возможно, и считала, будто судьба не оставила ей другого выбора, ведь ее смерть была вопросом ближайшего времени. И если она не умрет сейчас, по собственной воле, вскоре ее убьет комендант, чего она никак не могла допустить.

И всё же реакция господина Вайса на ее бездумную выходку с таблетками прочно засела в ее мыслях. Она вдруг осознала, что наконец заполучила то, чего так давно и сильно желала. Заполучила то, что считала для себя недосягаемым. Поддавшись этому странному порыву восторга, она обняла господина Вайса, запачкав его белый халат своей кровью.

Как ни странно, он не попытался отодвинуться или остановить ее. Вместо этого он тоже обнял ее, и это было невероятно. Это действительно было всем, чего Анна хотела в последнее время. Ее спаситель. Тот, кто даже сейчас пытался ей помочь. Она подумала, что если это последнее событие в ее жизни, значит, она была отличной и всё это было не зря. Однако ей стало безумно жаль, что она уже приняла решение.

— Пожалуйста, помогите мне, — попросила она, озадаченная боязнью передумать, — я знаю, у Вас должен быть яд, который действует быстро.

Ей было необходимо прервать свою жизнь как можно скорее, пока она еще была настроена на это; пока этот прекрасный туман не поглотил ее полностью.

Господин Вайс посчитал, что ждать больше нечего. Воспользовавшись коротким замешательством Анны, он вывернул ее руку в удобное для себя положение и зажал между своих ног. Почувствовав это, Анна попыталась отодвинуться от него, выкрикивая о том, что хочет умереть, но теперь он крепко держал ее. И так как ее силы были на исходе, она больше не могла сопротивляться, что позволило ему беспрепятственно проткнуть ее вену длинной иглой шприца.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне, в чем дело, — настоял господин Вайс, медленно надавливая на поршень.

— Вы не должны меня спасать, — предупредила Анна, — так Вы только всё усложните.

— Я сразу начал подозревать, что ты что-то недоговариваешь. Расскажи правду, об этом никто кроме меня не узнает.

— Не заставляйте меня. Это всё равно ничего не изменит.

— Тогда что ты потеряешь?

Он был прав. Анне действительно было уже нечего терять.

— Он заставил меня взять всё на себя, — сдалась она.

— Так ты не совершала покушение?

Перед глазами Анны начало стремительно темнеть, и испуганное лицо господина Вайса полностью растворилось в этой темноте.

***

Второй отрывок удаленной записи.

«Я знаю, что сделаю, если получу информацию о том, что он мертв. Хотя мне кажется, что я сделаю это даже раньше. Каждый день отвратителен и невыносим. Если бы я не был атеистом, то назвал бы это адом. И это, как назло, в тот момент, когда всё могло быть хорошо. Всё должно было быть хорошо, ведь мы уже решили все наши проблемы, и оставалось только немного подождать!

Злит, что я никак не могу повлиять на ситуацию, и такое происходит со мной впервые. Всё, что я мог — закинуть удочки во все ведомства и запросить информацию в криминальных кругах о том, кто эти наемники. Пока никаких результатов нет.

Мне остается только ждать, но чего, самоубийства? Никогда не подозревал, что у меня будет именно такой финал: сидеть возле телефона, удерживая в дрожащей руке пистолет. Вчера я заметил, что где-то высадил магазин. Из вечернего разговора с министром я узнал, что сделал это во время очередного отдыха с ним. Я устроил стрельбу, остановившись прямо на проезжей части эстакады, под которой проходило шоссе. Не могу вспомнить этого и понять причины такого безрассудства. Полагаю, это виски.

Теперь придется ехать домой за патронами, потому что я не хочу по-другому. Человек моего статуса вообще не может позволить себе умереть от передозировки, асфиксии или падения с высоты. К тому же это должен быть полный контроль происходящего, до самого финального момента. Без рисков, что что-то пойдет не по плану или что дверь кабинета выломает какой-нибудь настойчивый сотрудник.

Я видел много несостоявшихся самоубийц. Меня особенно впечатлили жертвы передозировок, которым оказали несвоевременную помощь. Мало того, что они не осуществили свой план, так еще и пополнили грядки кроватей в палате интенсивной терапии. Я видел их родственников, что изо всех сил боролись за жизнь, которая была совсем не нужна обладателю. Страховка не покрывала длительное аппаратное жизнеобеспечение, и перед обеспокоенными родственниками рано или поздно вставал вопрос о крупной денежной сумме ежедневно или об отключении.

Самое удивительное для меня было в том, что они продавали всё, что могли, и залезали в огромные долги, чтобы продлить жизнь своего любимого эгоиста, который предельно ясно выразил свою позицию. Продлить на какой-то жалкий месяц — два, после чего вновь появлялся риск отключения. Одна женщина рассказала мне, как продала квартиру и переехала в съемную. Ирония была в том, что это не помогло, и ее сын скончался за пару дней до нового вопроса об отключении.

Раньше мне было совершенно непонятно, ради чего столько усилий. Почему люди перестают мыслить рационально в такие моменты. Я слышал о надежде на лучший исход, однако для меня это были просто слова, не несущие никакого смысла, что в целом не мешало мне уверенно оперировать ими. Я привык рассчитывать только на себя и на свои возможности, и всегда получал нужный результат. Я не знал, что такое неизбежность...

Я просто не имел в своем окружении никого, кто был бы по-настоящему мне дорог. Но теперь я всё понял, и надежда стала для меня не просто словом. Я осознал, что и сам заплатил бы любые деньги, чтобы хоть как-то изменить ситуацию, даже если успех маловероятен. Я бы сделал всё, что в моих силах, но я ничего не могу, потому что от меня ничего не зависит. Как такое возможно, что имея столько денег и связей я абсолютно бессилен? Я только жду, и это убийственное ожидание не прекращается изо дня в день. А драгоценный когда-то говорил, что я управляю реальностью. Он ошибся».

***

Сны Анны были невероятно реалистичными, и ее не смущал даже один странный момент: она видела происходящие в них события сразу в нескольких вариантах, будто одновременно могла принять разные и в том числе противоположные по смыслу решения, а затем наблюдать за их последствиями со стороны. Это создавало приятную иллюзию выбора и спокойствия, от осознания возможности сделать правильный и остановиться именно на нем.

Знакомый голос прозвучал сквозь очередной неотличимый от реальности сон, заставив Анну проснуться, но не понять этого сразу. Она попыталась открыть глаза, и это, казалось бы, простое действие сейчас было для нее необычайно сложным.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил расплывающийся в глазах господин Вайс.

Он что-то крутил на трубке капельницы, к которой была подключена ее рука.

— Ужасно, — ответила она, наконец осознав, что сейчас перед ней находится реальность.

— Это я понял. Но я не понял то, что увидел вчера.

— Вчера? — удивилась Анна.

— Нужно думать, перед тем как жрать незнакомые таблетки, если не хочешь выпасть из реальности. И это лучшее, на что можно рассчитывать после таких выходок. Невероятное везение, что ты не стала овощем. А погром, который ты мне устроила, это вообще отдельная тема. Йохан три раза порезал руку, пока собирал стекло.

Анна закрыла глаза, чтобы не видеть его недовольное лицо.

— Итак, ты попыталась привлечь мое внимание, — сделал вывод господин Вайс, — у тебя это получилось. Теперь расскажи, для чего тебе это?

— Я просто хотела покончить со всем.

— У тебя не раз была такая возможность, но ты умоляла меня сохранить тебе жизнь. Что изменилось теперь?

Анна ничего не ответила.

— Ты же знала или хотя бы догадывалась, что я в любом случае попытаюсь тебя спасти. К тому же таблетки, о предназначении которых ты ничего не знаешь, вовсе не гарантируют смерть. Значит, это была игра на публику. Я не вижу иного смысла в твоих действиях.

— Я рассчитывала на удачу, и времени выбирать таблетки у меня не было, — пояснила Анна, — я даже преодолела страх проглатывания.

— В следующий раз тебе следует сразу же выбросить из головы идею покончить с собой, потому что это явно не твое. И какой это уже раз, второй? Сперва упавшая люстра, теперь гомеопатия, — господин Вайс сделал паузу, пытаясь абстрагироваться от навязчивых эмоций и сохранить серьезность, но, несмотря на прилагаемые усилия, всё же не смог сдержаться и засмеялся: — Ха-ха, я не знаю ни одного человека, кто облажался бы так же эпично, как ты. Разве что я сам, однажды выйдя в окно второго этажа.

На недоумевающий взгляд Анны он пояснил, что в тот момент был под такими сильными препаратами, что даже не понимал, на каком этаже находится.

Анна удивилась, что он тоже имел такой опыт. И ей было сложно представить, что могло послужить поводом для столь радикальных действий, ведь помимо привлекательной внешности, хорошего образования и успешной карьеры, отсутствующей у большинства людей, тем более в такой комбинации, господин Вайс обладал и важными личностными качествами. Он казался ей человеком целеустремленным, рассудительным и достаточно любящим себя, чтобы эффективно отстаивать свои границы и защищаться в целом. У нее даже успело сложиться впечатление, будто он скорее уничтожит любое препятствие на своем пути, нежели сделает хоть что-то в ущерб самому себе. Вообще, для нее было несколько неожиданно услышать о нем такой факт, да еще и от него самого.

Не удержавшись от любопытства, Анна поинтересовалась причиной его решения о прекращении жизни. Господин Вайс ответил, что причина была в осознании. Он не уточнил, что конкретно осознал, а только пообещал когда-нибудь рассказать эту историю более подробно. Сейчас он был совершенно не готов к откровениям на эту тему, потому что она была слишком личной. Да и вспомнил он об этом по чистой случайности, из-за неудачи Анны. Его вновь рассмешила возникшая ситуация — он сказал, что она невероятная, чем вновь вызвал недоумение собеседницы.

Господин Вайс напомнил, что выбранные таблетки не могли не то, что убить ее, а даже хоть как-то повлиять на ее состояние, именно поэтому он и не увидел необходимости в проведении специальных мероприятий вроде промывания желудка и других вещей. Однако ее суицидальные настроения и открытые переломы пальцев располагали его к тому, чтобы отключить ее сознание, причем как можно скорее.

Из-за собственного состояния стресса и не слишком удобного веса Анны, господин Вайс не рассчитал необходимую ей дозировку препарата правильно и немного передознул ее. Он испугался этого, но, к счастью, вовремя сообразил, что неподалеку находится его коллега Вильгельм, специализирующийся на анестезии и реанимации. Именно в его кабинете Анна и комендант устроили поле боя, как раз в момент его недолгого отсутствия, из-за чего дверь и не была заперта на замок. Вернувшись в кабинет и увидев этот страшный бардак, виновники которого уже успели скрыться, Вильгельм начал громко и нецензурно возмущаться — у него не было ни времени, ни желания приводить помещение в прежний вид, тем более после такого чудовищного погрома. Господин Вайс услышал его недовольные выкрики и, воспользовавшись моментом, позвал его на помощь, взамен пообещав выделить людей для уборки и приведения его кабинета в надлежащий вид. Он хотел, чтобы Анна получила более квалифицированную помощь в случае такой необходимости.

Вильгельм осмотрел ее и пришел к выводу, что ее состояние хоть и нуждается в наблюдении, но не вызывает опасений.

— Это был сумасшедший день, — констатировал господин Вайс, улыбаясь. — Теперь ответь мне, что сподвигло тебя на решение покончить с собой?

— Я устала, — честно ответила Анна.

— От чего? Может, ты наконец расскажешь мне правду? И желательно целиком, а не вырванной из контекста фразой на грани уходящего сознания. Дождалась ведь...

— Простите.

— И? — замер в ожидании господин Вайс. — За этим ничего не последует? Ты уже должна была понять, что я не из тех, кто заинтересован в твоей смерти.

— Я понимаю, что Вы никак не связаны со всем этим. Просто я привыкла молчать и не верю, что правда что-то изменит. В лучшую сторону для меня точно ничего не поменяется. Я всё равно предатель, и я всё равно здесь сдохну.

— Почему ты так категорична? — удивился господин Вайс. — Жизнь очень переменчивая штука, и даже из такой ситуации вполне можно найти выход.

— Какой, например?

— Я не знаю предмет разговора, так что не могу ответить на твой вопрос.

— Не лезьте в это, пожалуйста! — попросила Анна. — Это не закончится для Вас ничем хорошим.

— Уже влез, — констатировал господин Вайс печально, — и теперь мне необходимо понять, во что и насколько это серьезно.

Ему каким-то образом удалось поймать взгляд Анны, и эта странная близость вновь обезоружила ее. Она понимала, что уже втянула его в свои проблемы, пусть и ненамеренно. И теперь ему действительно стоило знать, чего ожидать от всей этой ситуации с комендантом и по какой причине. К тому же Анна и так успела сказать ему лишнего, и если бы он хотел отомстить ей за это, то уже непременно бы это сделал — она бы просто не пришла в сознание.

Конечно, в мгновение избавиться от страха, который за всё это время успел с ней породниться, было невозможно. Но Анна изо всех сил постаралась отбросить его в сторону и, включив должное безразличие к будущему, начала свой подробный и правдивый рассказ об этой, случившейся с ней неприятности.

Она рассказала о том, что работала наемником на организацию «Сопротивление», которая в действительности всегда шла против власти и созданной ею системы. Рассказала об этом заказе, который не могла выполнить. Рассказала, как провалила его и сдалась полиции, в надежде предупредить Вождя и наказать «Сопротивление». Рассказала даже, что комендант оказался одним из этих подлых людей и угрозами заставил ее замолчать.

Господин Вайс не был в курсе всех этих вещей, хоть и предполагал нечто подобное — это было понятно по его реакциям на услышанное. Не зря Анна наблюдала за выражением его лица практически каждый раз, как ей выпадала возможность провести время с ним рядом. Так что паранойе больше не осталось места в ее голове, и это стало невероятным облегчением. Мечта последнего месяца ее жизни наконец осуществилась: она сняла перед ним маску, навязанную ей страхом смерти, и это было просто божественное ощущение. Она снова стала собой.

— Я не удивлен, — задумался господин Вайс, выслушав ее историю. — Теперь мысль, что комендант идеально подобрал себе место работы, долго не выйдет из моей головы. Только задумайся: предатель в карательном учреждении, для работы с такими же, как и он сам, предателями. Конечно, здесь не может быть объективности и тем более справедливости.

— Да, — согласилась Анна, — и после первой попытки рассказать ему правду, я поняла, что второй уже не переживу.

— Представляю, как тебе было трудно всё это время. Особенно здесь, в моем блоке. Я был уверен, что ты сломаешься и расска...

— Вы вели себя так специально, чтобы разговорить меня? — перебила она удивленно.

— Отчасти, — признал господин Вайс. — Твой промах изначально показался мне очень любопытным, как и ты сама. Факты и персонал говорили, что ты предатель. Я должен был им верить и, если честно, я действительно им верил. Особенно когда слышал от тебя то же самое. Но ты говорила всё это неуверенно, что заставляло меня сомневаться в правдивости твоих слов. У меня появился повод найти о тебе больше информации, так что я быстро навел справки и уже не имел однозначного мнения. Я допускал ненадежность источников с обеих сторон. А потом я понял, что ты врешь. Но я не мог понять твои мотивы к этому и по-прежнему не знал правду. Так что я просто хорошо повеселился, обвиняя тебя и запугивая.

— Значит, для Вас это была просто игра? — расстроилась Анна.

— Я должен как-то развлекаться в перерывах между серьезными проектами, — улыбнулся господин Вайс, — но я специально проявлял осторожность и не торопился с тобой, чтобы узнать всё наверняка и не совершить ошибку.

Анна заметила, что он смотрит на нее совсем не так, как раньше. В его взгляде не осталось злости, презрения или недоверия. Так что она была рада, что правда всё-таки стала ему известна и он больше не считает ее предателем, ведь без всех этих грубых замечаний в ее адрес их общение должно было стать намного проще и приятнее. К тому же Анна уже давно хотела доверять ему, и теперь у нее наконец-то появилась эта возможность. Хотя еще совсем недавно она была уверена, что больше никогда не сможет доверять людям.

— Жаль, что я рассказала правду так поздно, — озвучила волнующую мысль она. — Я не знала, надежный ли Вы человек, и боялась, что Вы сообщите об этом коменданту или просто не поверите мне. Но это было трудно держать в себе.

— Я представляю. Знаешь, наверно я даже попробую помочь тебе, — задумался господин Вайс.

— Зачем Вам это?

Он загадочно улыбнулся, не собираясь отвечать на этот вопрос, но ее ожидающий и заинтересованный в ответе взгляд всё же вынудил его дать ей ответ.

— Ради справедливости, конечно.

Анна посмотрела на свои руки и, увидев бинты на левой и гипс на правой, вспомнила о серьезности своих травм.

— Что с моими пальцами? — спросила она.

— Три открытых перелома проксимальных фаланг. Это было трудно, но мои хирурги всё исправили.

— Поблагодарите их от меня.

— В этом нет необходимости, они просто выполняли мой приказ.

— Тогда спасибо Вам!

— А вот это как раз актуально, — обрадовался господин Вайс, — но вместо слов благодарности лучше расскажи мне, как ты встала на этот путь и связалась с «Сопротивлением» изначально?

Он перевернул стул спинкой вперед и, удобно расположившись на нем, замер в ожидании рассказа.

Эта тема была крайне неприятной для Анны, но так как она больше не хотела врать ему или уходить от ответов, решила честно рассказать обо всём, что его интересует. Во всяком случае, попытаться рассказать.

Память быстро вернула ее в события четырнадцатилетней давности, вновь заставив ощутить то сильное разочарование в жизни. Всё началось обычным вечером, когда ее мама отпустила прислугу слишком рано, позабыв о необходимости совершить несколько покупок в магазине. Она пошла за ними сама и, возвращаясь домой, столкнулась на своем пути с грабителями.

Ограбления, совершенные мигрантами, были тогда обычным явлением и, как правило, заканчивались для жертв только потерей денег или продуктов. Но те двое оказались настоящим зверьем и, получив отказ добровольно отдать все имеющиеся деньги и ценности, несколько раз ударили беззащитную женщину ножом в живот, после чего она потеряла сознание и скончалась от потери крови, так и не дождавшись помощи.

Два следующих дня Анна провела в сопровождении прислуги, которая и проинформировала о случившемся ее отца — генерал-фельдмаршала, почти не бывающего дома из-за участия в военных конфликтах дружественных государств. Узнав о произошедшем, он в срочном порядке возвратился домой специальным самолетом. Он поднял все свои связи, чтобы добиться справедливости, но найти и наказать виновников не удалось, как и в большинстве таких случаев: полиция испытывала серьезную нехватку кадров и не имела достаточного опыта по поиску нелегалов.

После похорон отец был вынужден вернуться на фронт. Он не хотел, чтобы Анна оставалась одна в такой тяжелый для нее период, и попросил своего старого знакомого, друга семьи — Йозефа, взять ее к себе на некоторое время. Йозеф согласился. Его жена Ирен тоже не имела возражений.

Анна переехала к ним, из большой столичной квартиры в одинокий домик, граничащий с лесом. Это были совсем не привычные для нее условия, но отец пообещал, что его война скоро закончится, так что Анна рассчитывала провести там не более полугода. Однако ее планам было не суждено сбыться: ситуация на фронте за этот период значительно осложнилась. А спустя еще полгода ее отец погиб в результате обстрела его автомобиля истребителем. Его война действительно закончилась, но вернуться домой Анне так и не удалось.

Йозеф не хотел сдавать ее в детский дом, и они с женой решили оставить ее у себя, по крайней мере, до ее совершеннолетия. Так как финансовое положение этой семьи оставляло желать лучшего, они оформили опекунство, но даже с учетом государственного пособия денег всё равно не хватало. И поскольку основным источником их дохода многие годы являлась охота, Йозеф решил привлечь к ней Анну. Он каждый раз брал ее с собой, в результате чего она быстро овладела стрельбой из винтовок, а вскоре научилась и обслуживать их. Сперва всё это не вызывало у нее интереса или удовольствия, потому что это был не ее выбор, но через некоторое время, когда она поняла, что у нее получается весьма неплохо, буквально влюбилась в эти занятия.

Несмотря на общие интересы, ее отношения с Йозефом нельзя было назвать хорошими. Анна не уточнила господину Вайсу, почему. Она предпочла пропустить эту тему, перейдя сразу к знакомству с Хайнцем, которое произошло по чистой случайности, когда ей было тринадцать лет.

Гуляя со школьными знакомыми по темным столичным переулкам, она не уследила за временем и опоздала на последний автобус. Оказавшись на безлюдной остановке в полном одиночестве и без денег, Анна поняла, насколько скверно ее положение. И насколько суровой окажется расплата за это опоздание. Она просто села на скамейку, пытаясь придумать, что делать дальше.

Возле нее остановился спортивный автомобиль. Симпатичный водитель, что был старше ее года на четыре, поинтересовался, всё ли с ней в порядке и не нужна ли ей помощь. Так как ситуация была крайне неоптимистичной и не оставляла Анне выбора, она попросила его подвезти ее до дома, на что он согласился без лишних раздумий.

Конечно, Анна знала, что садиться в машину к незнакомым людям рискованно, но то, что с ней могло произойти, уже давно ее не пугало, так что она быстро оказалась на правом сидении. Водитель даже удивился, что она так спокойно сделала это. А Анна удивилась, откуда у него такой автомобиль в его возрасте, недостаточном даже для получения прав. Он честно ответил ей, что угнал его, потому что захотел покататься. Он сказал, что привык добиваться желаемого, чем вызвал у Анны восхищение. Слово за слово — так они и познакомились и в конце поездки договорились встретиться еще раз.

Их встречи стали регулярными и вскоре переросли в дружбу с некоторыми привилегиями. Анну привлекала забота, которой она была лишена после смерти родителей. И Хайнц действительно был внимателен к ней. Он часто встречал ее из школы, после чего они ехали кататься, шли гулять или просто посидеть в каком-нибудь кафе. В свои семнадцать лет он уже имел работу: выполнял мелкие поручения каких-то людей. Анна не вдавалась в подробности его деятельности и тем более не знала о его связях с «Сопротивлением».

Отношения дома тем временем неизбежно портились. Удержать это втайне от Хайнца не удалось. Он часто видел Анну с синяками или другими побоями, но ничего не мог сделать — она останавливала его от разговоров с Йозефом, потому что боялась усложнить ситуацию. Переехать к нему, хотя бы на время, она тоже не соглашалась. Он еще не имел собственной квартиры и жил с родителями, а Анна меньше всего хотела обременять своим присутствием посторонних людей. Она не хотела и впадать в новую зависимость от кого бы то ни было, каким бы хорошим человек не казался ей изначально.

Когда от Йозефа ушла жена, их отношения испортились еще сильнее. Анна с трудом дожила у него до четырнадцати лет и, в один прекрасный день осознав, что так продолжаться больше не может, просто ушла из дома.

Это оказалось тем еще приключением. У нее не было ни денег, ни жилья, ни друзей, кроме Хайнца, так что она попросила его о финансовой и юридической помощи. Он снял для нее квартиру, оформив документы на себя, и дал ей немного денег на первое время. Так как Анна была несовершеннолетней, устроиться на официальную работу не представлялось возможным. Но она не могла позволить себе сидеть на шее у Хайнца слишком долго и попросила его найти какую-нибудь подходящую для нее деятельность. Он спросил, что она умеет делать, и был удивлен ее ответом, ведь Анна никогда не рассказывала ему о своем увлечении стрельбой, считая это чем-то постыдным из-за прямой связи с Йозефом.

Хайнц сперва не поверил ей, но когда она продемонстрировала ему свои навыки в одном из столичных тиров, он убедился в этом. Он сказал, что поговорит со знакомыми и, возможно, умение Анны пригодится. Вскоре он представил ее тем самым знакомым, которым она тоже показала всё, что умела. Она смогла впечатлить их, даже не подозревая, что это и была организация «Сопротивление», уже тогда имеющая влияние во многих областях. После этого Хайнц купил ей винтовку и сказал, что будет давать заказы от этих людей. Анна сперва не хотела этого делать, но узнав, что ее цели исключительно паразиты и предатели и что ей не придется убивать добропорядочных сограждан, согласилась. Так и начался ее путь наемника.

После первого заказа Анна полностью расплатилась с Хайнцем за помощь, оплатила съемную квартиру на несколько месяцев вперед и отложила часть денег на будущее. За короткое время она смогла обеспечить себе безбедное существование, а потом даже купила квартиру. Сначала одну, потом вторую. Всё было прекрасно, и ее совсем не волновало, откуда «Сопротивление» берет деньги, чтобы оплачивать ее услуги. Ей просто нравилось то, что она делала и что получала.

Всё это не могло продолжаться слишком долго. Начались массовые репрессии и депортации. С теми, кого по каким-то причинам не затронули законы, Анна быстро решила вопрос, и заказы прекратились. На накопленные деньги она купила себе машину. Именно ту, которой интересовался господин Вайс. На оставшиеся деньги она жила, но они быстро закончились, ведь за всё это время она отвыкла жить по средствам. А заказов не было совсем.

Однажды Хайнц позвонил ей и предложил встретиться. Он сказал, что у него есть предложение, которое ее заинтересует. Анна согласилась, потому что ей были очень нужны деньги. Придя на эту встречу, она впервые увидела лидера и других влиятельных участников «Сопротивления». Они дали ей работу, которую она не могла выполнить, о чем и сообщила. Разумеется, их это не устроило, и они попытались купить ее деньгами, но она всё равно отказывалась.

Внезапный грохот в коридоре отвлек Анну от рассказа. Господин Вайс выглянул за дверь, чтобы проверить, что там произошло. Крикнув, чтобы впредь Йохан был аккуратнее, он вернулся на стул и уставился на Анну, ожидая продолжения истории.

— После этого лидер движения перешел к шантажу, — продолжила она, — он угрожал мне расправой, чем смог успешно запугать меня: я даже взяла аванс. Потом я узнала, что у него оказался серьезный компромат на мою работу. А Хайнц всё это время просто стоял рядом и смотрел на происходящее. Он не заступался за меня, потому что был на стороне лидера. Он ни разу не попытался ему возразить. И даже сам перешел в наступление, напомнив мне, благодаря кому я стала независимой. Он знал, что я не могу позволить себе убийство Вождя. Знал, что это больная для меня тема. Но всё равно давил на меня. Он говорил, что после всего того, что он для меня сделал, я не должна подставлять его перед «Сопротивлением». Он позволил лидеру движения направить на меня пушку...

Анне показалось, что на словах это прозвучало еще ужаснее, чем было на самом деле. Хайнц вынудил ее сделать неприемлемую вещь, а теперь еще и преследовал в воспоминаниях. И она вспомнила многое: вспомнила его взгляд, что без остановки промчался сквозь нее, когда в ее затылок направили пистолет; вспомнила его нахальную улыбку после того, как она взяла деньги и, даже не пересчитывая их, убрала в карман. Анна не понимала, как он мог так поступить с ней, ведь она не сделала ему ничего плохого.

Скверные воспоминания об этом предательстве просто разрывали ее сознание на части. Она закрыла глаза, чтобы скрыть слезы, если всё же не сдержится и упустит над собой контроль.

— Ну ты чего? — удивился господин Вайс, заметив ее состояние. — Успокойся, всё будет хорошо.

— Нет, не будет! — не выдержала Анна. — Этот урод живет в свое удовольствие, пока я умираю здесь. И зачем я ушла от Йозефа? Лучше всю жизнь быть подстилкой охотника, чем сдохнуть в тюрьме из-за Хайнца!

— Что это значит? — уточнил господин Вайс.

— Вы правда не понимаете? — удивилась Анна, полагая, что он уже давно должен был обо всём догадаться. — Хотя, Вам трудно это понять, у Вас принципы и идеология. Что говорить о простом охотнике, который часто выпивает и не видит разницы между женщиной и ребенком.

Господин Вайс наконец догадался, о чем она говорит, и не смог ничего на это ответить. Он просто завис в собственных мыслях, опустив голову на руки и тем самым спрятав от Анны свой взгляд. Теперь он понял, что то уточнение, которое она не сделала во время своего рассказа, было именно об этом. И именно поэтому она мало говорила о семье опекунов.

— Прости, — сказал он сожалея, — я не должен был спрашивать.

— Всё нормально, — через силу улыбнулась Анна. — Хоть мне и противно вспоминать те события, именно они сделали меня той, кто я есть. После того как я ушла от Йозефа, никакая преграда не была для меня непреодолимой. И это даже иронично, потому что Йозеф всегда говорил мне о том, что я должна быть сильной. Каждый раз, перед тем как начинал делать со мной ужасные вещи. Не знаю, зачем он это делал: для своих извращенных фантазий или для того, чтобы просто поиздеваться надо мной, ведь он знал, что я не смогу дать ему отпор. Мои попытки никогда не приносили успеха, и он пользовался этим. Каждый раз я только всё усложняла. Но я всё же стала такой, какой он хотел меня видеть, когда послала его подальше и ушла навсегда.

Господин Вайс поинтересовался, почему Анна не обратилась в полицию, и ей пришлось рассказать ему о своем неудачном опыте взаимодействия с данной структурой, которая в те годы работала поистине отвратительно.

По заявлению Анны не было проведено ни экспертизы, ни адекватного допроса. Полицейские приехали к ней домой, чтобы просто поговорить с Йозефом, в результате чего он смог выкрутиться. Он сказал, что таким образом Анна пытается отомстить ему за какую-то глупость. А те побои, что у нее были, он объяснил бытовыми травмами, возникшими в результате ее неосторожности. Ирен подтвердила все его слова.

Полицейские обвинили Анну во лжи и, пугая колонией, заставили извиняться перед Йозефом. Так она и потеряла надежду на то, что он когда-нибудь получит по заслугам. А после того, что случилось той же ночью, она поняла, что единственный выход — молчать, чтобы не усугублять свое положение.

Господин Вайс уточнил, была ли Ирен в курсе происходящего, и, услышав положительный ответ, очень этому удивился. Анна пояснила, что Ирен иногда даже помогала Йозефу удерживать ее. Но после того визита полиции она испугалась, что о происходящем дома станет кому-нибудь известно, и не желая нести за это ответственность, по-быстрому собрала вещички и уехала. Правда, совсем ненадолго. Не прошло и дня, как она вернулась, потому что потратила все свои деньги на какую-то ерунду.

Тем не менее она начала относиться к происходящему иначе, чем раньше и неоднократно ругалась с Йозефом из-за этого. Она просила его прекратить, но он не слушал ее и вообще никак не считался с ее мнением. В последнее время она жила у него скорее в качестве домработницы, чем жены. Он не уделял ей должного внимания и занимался сексом только с Анной. В итоге Ирен перестало устраивать такое отношение, и она ушла от него.

Прокрутив в голове те события, Анна вдруг почувствовала себя очень важной и значимой для Йозефа персоной. Это сомнительное чувство гордости вызвало у нее внезапный приступ злобного смеха, ведь она никогда не симпатизировала Ирен из-за ее чрезмерного лицемерия и показушного стремления угодить каждому, в ком она была заинтересована с целью получить выгоду. Анна была действительно рада, что так лихо, не делая абсолютно ничего, утерла ей нос и спровоцировала развал ее семьи лишь одним своим появлением.

Обратив внимание на своего собеседника, она заметила, как он прожигает ее недоумевающим взглядом.

— Я понимаю, это наверно выглядит странно и дико, — решила прояснить Анна, — просто я вспомнила ее лицо, когда она клеилась к Йозефу и настойчиво звала его в спальню, а он оттолкнул ее и пошел в мою комнату. Я, конечно, не хотела такого внимания к себе, но мне было лестно, что он предпочел меня своей жене. У меня даже самооценка поднялась. Не знаю, нормально ли это. А впрочем, всё происходящее тогда было далеко от нормы. Это прошлое, от которого мне никуда не деться. И как бы мне не хотелось его забыть, это невозможно. Надеюсь, Вы не будете относиться ко мне плохо после того, что обо мне узнали.

— Почему я должен плохо к тебе относиться? — удивился господин Вайс.

— Это мерзко и аморально.

— Но это же не твоя вина. Я просто забуду об этом, если ты хочешь.

— Хочу... Вам теперь непросто говорить со мной?

— С чего ты это взяла?

— Вы больше не можете обвинять меня в предательстве и лжи, — улыбнулась Анна. — Знаете, что во всей этой ситуации деморализовало меня больше всего? Я всерьез рассчитывала, что здесь мне помогут. Я была уверена, что они захотят докопаться до правды и наказать участников «Сопротивления». Я действительно надеялась на это, когда стояла на крыше и ждала полицию. Но всё как обычно повернулось против меня.

— Здесь все играют по правилам коменданта.

— А Вы?

— И я, — расстроился господин Вайс.

— Интересно, что теперь будет со мной, — задумалась Анна.

— Не знаю, думаю ничего. Он будет шантажировать меня, чтобы я побыстрее с тобой разобрался.

— Чем он может Вас шантажировать?

— Он придумает. Вчера он уже показал свою готовность к этому. Будет бессовестно строчить на меня доносы.

— Вот что-что, а придумывать он умеет, — сделала вывод Анна, основываясь на собственном опыте столкновения с выдумками коменданта, — он пытался убить меня только потому, что полагал, будто я уже давно рассказала Вам правду о покушении. Он был уверен, что именно поэтому Вы и не торопитесь со мной.

— Паранойя часто выдает настоящих преступников, — задумался господин Вайс. — Впрочем, даже после его угроз и всего того, что я о нем узнал, я не могу относиться к нему исключительно плохо и по-прежнему уважаю его.

— Сегодня я поняла, что нельзя быть плохим человеком сразу для всех, — вновь улыбнулась Анна. — А с паранойей у меня тоже проблемы. Мне очень сложно привыкнуть к тому, что Вы всё знаете. От роли предателя непросто отойти так сразу.

— Сильно не отходи. Тебе всё равно придется играть. Теперь это и в моих интересах.

— Как же я устала от этой игры!

— Понимаю. Но тебе стоит проявить терпение.

— А для чего? Я же всё равно не выйду отсюда.

— Это уже другой вопрос. Сейчас есть проблема поважнее, и мне нужно подумать, как ее решить.

Эти слова зацепили Анну. Он действительно хотел ей помочь. Даже после всего, что о ней узнал. Пожалуй, это было самое лучшее, что она могла услышать от того, кто должен был стать ее смертью.

Она бросила взгляд на господина Вайса и уже не смогла оторваться от увиденного. Ее ангел был невероятно прекрасен, как и всегда. Он всё еще сидел на стуле в этой странной позе: облокотившись на его спинку. Его завораживающий бездонный взгляд, частично скрытый под козырьком фуражки, устремлялся вперед, сквозь все преграды. Казалось, будто он обдумывал нечто важное.

Анна поймала себя на мысли, что наконец-то поняла, что такое счастье. И пусть ее руки ужасно болели, и та глупая попытка самоубийства... Она без доли сомнения повторила бы все эти события, чтобы вновь оказаться тут и просто смотреть на него. Это было именно тем, ради чего стоило жить дальше. Даже не жить, а хотя бы просто существовать, поддавшись всем испытаниям судьбы.

— Как Ваше имя? — наконец осмелилась спросить она.

— Альберт. Но тебе стоит обращаться ко мне по фамилии и исключительно на «Вы».

Анна уже собралась расстроиться, но он добавил:

— Ты должна играть свою роль, не забывай об этом.