29

Провал, из которого меня медленно вытащил рождественский сезон, снова начал затягивать меня обратно, очень быстро на этот раз. Я очень часто попадал в провалы, которые длились от часа до нескольких недель. Это невозможно было предсказать, но яркие гирлянды огней, развешенные между улицами, и снег, который парил пока не приземлялся на теплые варежки, всегда давали мне повод оставаться счастливым. Я даже не праздновал Рождество, и все же я с нетерпением ждал дней, предшествующих Рождеству.

Но в этом году праздник просто пролетел, оставляя улицы обледеневшими, каждый дюйм снега, который до этого был поводом для веселья, теперь был грязно-коричневым и слишком мокрым, чтобы ходить по нему, не промочив ноги. Мне было все равно. Рождество было просто настоящей катастрофой, и все, чего мне хотелось, - забыть все, что произошло, но каждая секунда без перерыва повторялась у меня в голове. Лица Монтгомери, когда мой отец ушел, или как радовалась Иззи до того, как мой отец раздавил ее. Мой отец, который был как дядя для Иззи и Блейка, отбросил в сторону традицию, потому что у нее было что-то, что делало ее счастливой.

Я не мог перестать думать о том, что я поцеловал парня. Теперь я не сомневался в том, что мне нравился парень, а мой отец ушел, потому что Иззи была в стабильных, счастливых отношениях с девушкой, которая занималась бизнесом. Что он скажет, когда узнает, что его сын поцеловал лучшего друга - любящего музыку и астрономию нерда, не юриста или еще кого-то - и меня отвергли. Я уже был разочарованием в его глазах, а сейчас еще больше.

Неделей позже, я бежал через парк, одетый только в шорты, джемпер и какие-то зимние ботинки, которые согревали меня. Несмотря на особенно холодную зиму, я решил плюнуть на шарф, перчатки и шарф. Это бы только замедляло меня.

На этой неделе я много гулял или бегал. Обычно мне хватало пары раз, чтобы найти решение моей проблемы. Но на этот раз мне было сложно. Каждое решение было и победой, и проигрышем. Во всех случаях я не мог выбраться из ситуации, не потеряв при этом что-то, что мне было необходимо.

Я не мог общаться с Адамом и Монтгомери, и остаться при этом с отцом.

Я мог общаться с Адамом, но тогда я бы потерял отца.

Я мог помириться с Монтгомери, но тогда бы мне пришлось вечно жить со всем дерьмом отца.

Просто не было варианта, при котором я бы смог невредимым пережить следующие несколько месяцев, поэтому я все не решался выбрать сторону.

- Выше! Быстрее! Давай! - громко прокричал детский голос, исходящий из парка. Я перевел взгляд на качели, где мальчик завернутый в слишком большую куртку и с огромным шарфом, который закрывал почти все его лицо, взлетал вверх и вниз. Я улыбнулся, но замер на месте, когда ребенок вскрикнул: - Давай, Адам!

Я снова посмотрел на мальчика и присмотрелся. За качелями стоял худой парень с угольно-черными волосами спрятанными под кепкой, которая была надета задом-наперед. Я не смог сдержать смешок.

Даже зимой.

- Выше не получится, Джеймс! Я едва тебя вижу, - рассмеялся Адам, быстро толкая качели с братом вверх, чтобы подскакивающий мальчик не пнул его в лицо.

Но когда Джеймс подлетел в воздух и только начал снова опускаться, Адам заметил меня, и его улыбка померкла. Я помахал, и он на секунду замер. Я не знал, лучше подойти к нему или убежать домой и притвориться, что я никогда не видел его. Но, к моему удивлению, он помахал, подзывая меня к качелям.

Я медленно приблизился, пытаясь придумать с чего начать разговор. Мне казалось, что простого "привет" будет недостаточно. То есть, я даже не понимал, почему он решил поговорить со мной. Всю зиму, я уверял себя, что я не заслуживал его внимания, если бы мы помирились. Но вот мы стояли на неловком расстоянии друг от друга, пока его младший брат радостно кричал и летал вверх и вниз на качелях.

- Привет, - все же произнес я.

- Привет, - ответил он. - И часа не прошло.

Я кивнул головой.

- Ну да.

- Чем занимался?

- Ничем в общем. Сидел дома. А ты?

- Все время заботился о Джеймсе, а так больше ничем.

Я снова кивнул. Я не знал, кивал ли слишком часто, поэтому остановил себя.

- Здорово.

- Ага.

- Привет! - радостно прокричал Джеймс с качелей, которые уже начали замедляться. Он спрыгнул, спотыкаясь пробрался через мокрый снег к нам и протянул мне свою маленькую руку в варежке. - Меня зовут Джеймс Чанг. Мне семь лет и мне нравятся Jelly Babies и еще курица.

Я пожал его пухлую руку, не в силах сдержать улыбку. Он напоминал мне упитанного маленького Адама.

- Приятно познакомиться, Джеймс. Я Элай. Эм... Мне тоже нравятся Jelly Babies.

- Джеймс, ты можешь ненадолго пойти поиграть на горке? Там очень скользко, так что будь осторожен и не спускайся слишком быстро, - сказал Адама своему брату. Джеймсу только это и нужно было услышать. Он побежал в сторону горки, пробираясь через мокрые сугробы.

Я наконец посмотрел Адаму в глаза, и по моему телу прошла дрожь. Я убедил себя, что это только из-за холода.

- Он очарователен. Ты очень хорошо заботишься о нем.

- Ага, ну, я - все, что у него есть, - сказал он, наблюдая, как Джеймс скатывался с горки на опасно высокой скорости с маленькой улыбкой на губах.

- Прости, - выпалил я до того, как смог остановить себя. Адам вздохнул, как будто он ожидал, что я скажу это, но он не ответил. Поэтому я продолжил: - Я не должен был рассказывать Грейс все это. Я должен был просто довериться тебе. Мне очень жаль.

Он пожал плечами. Я не понял, было ли это типа "мне все равно, я больше не обижаюсь" или "пофиг, я тебя все еще ненавижу".

Так что я просто вздохнул.

- Ладно.

- Ты собираешься рассказать Грейс? - спросил он слишком будничным тоном.

После того, как шок от того, насколько прямолинейным он был, прошел, я изобразил невинную улыбку на лице и наклонил голову, как непонимающий щенок.

- Рассказать Грейс о чем?

Он повернулся и посмотрел на меня неубежденными глазами.

- Ты хочешь, чтобы я сказал это?

Я открыл рот, чтобы начать защищать себя, но закрыл его, когда понял, что я веду себя инфантильно.

- Не думаю, что я должен рассказать ей об этом. А ты?

- Не я поцеловал своего лучшего друга.

Я простонал и закрыл лицо руками, тепло моих ладоней обожгло мои замерзшие красные щеки.

- Я думал, ты не скажешь это вслух.

- Я не стану притворяться, будто этого не произошло. Это произошло. Мы поцеловались. Я не знаю, было ли это потому что ты... ты знаешь кое-то и хотел узнать, правда ли это, или ты просто хотел заткнуть меня. В любом случае, это случилось.

- Знаю кое-что? - спросил я.

Он приблизился на шаг и понизил голос так, что его следующие слова были произнесены почти шепотом.

- Я гей, Элай, и, думаю, я всегда... не важно. Я просто не смог придумать причины, зачем тебе делать это, так что я предположил, что ты хотел проверить меня. Только мои другие друзья знают, и это лишь потому, что я рассказал им, когда мы первый раз пробовали пить шоты в четырнадцать лет. Я собирался рассказать тебе, но это казалось не особенно важным. Ну, до сегодняшнего дня.

Я нахмурился.

- Что? Ты мне столько всего посоветовал по поводу девчонок! - пошутил я, игнорируя дрожь, которая внезапно возникла у меня в животе. Ну, дрожь - это преуменьшение. Это было такое чувство, точно грузовик врезался мне в грудь, но в хорошем смысле.

Он издал смешок и отступил назад. Мне нравился его смех. Он согрел меня, несмотря на холодный ветер, который жалил мою кожу. Просто зная, что Адам был счастлив, я чувствовал себя хорошо и в безопасности.

- Но серьезно, - снова начал я минутой позже, - я бы не стал так играть с тобой. Особенно если бы знал то, о чем ты бы не хотел, чтобы я знал.

Он кивнул.

- Спасибо. Но... тогда почему ты это сделал?

Я склонил голову в смущении, надеясь, что это скроет то, как мои и так красные щеки покрылись румянцем.

- Не уверен, - сказал я, что было ложью лишь от части.

За этим последовала неловкая тишина, когда мне было ясно, что Адам не знал, как ответить.

- Может быть тебе стоит рассказать Грейс, - наконец решил он за меня, его лицо было почти краснее моего.