25 глава

Ник

Всё, чего я так безмерно желал, было за пределами этого дома, даже за пределами этого города. Казалось, что застрял здесь навсегда, не имея ни малейшей возможности вырваться и жить так, как хочу.

Где-то там, далеко, за сотню миль, Эмили. Она поступила в университет и теперь все её дни загружены учёбой, которая забирает уйму времени, не оставляя его для меня.

Да. Я сам знал на что иду, когда всё же убедил её поступать в нормальное заведение, а не в нашем захолустье. Здесь ловить было абсолютно нечего. И мы это прекрасно понимали.

Именно поэтому я пообещал ей невыполнимое. Пообещал, что скоро скоплю денег и приеду к ней. Тогда было плевать на то, каким образом достигну этого. Куда важнее было, чтобы она не стояла на месте, а шла своим путём, следовала намеченным планам, а я уж как-нибудь подстроюсь.

Так я думал. И думаю сейчас. Но тогда даже и предположить не мог, что это будет настолько сложно.

Практически везде отказывали в работе, ссылаясь на отсутствие образования или опыта, но озвучивали это лишь после того, как замечали пометку с диагнозом. Так что путь в какие-то нормальные организации был мне заказан. Когда всё же убрал эту строку из резюме, дело пошло на лад. Если это можно так назвать.

Начали приходить приглашения на работу в роли курьера и разнорабочего. Пары недель было достаточно, чтобы понять, этого будет хватать на выживание, а не на жизнь. Если вообще полученные деньги будут покрывать хотя бы часть аренды жилья, которая, к слову, в разы дороже, чем в нашем городке.

К счастью, удалось попасть на стройку. С этим помог отец, обронив будто невзначай фразу о том, что не хватает рабочих рук. Мы разговаривали настолько редко и только по делу, что эти слова были восприняты как намёк. Так и вышло. И я был рад этому.

После очередного рабочего дня мышцы нестерпимо болели, и даже прохладный душ не помогал снять с них напряжение.

Зайдя в комнату, краем глаза заметил светящийся экран телефона и расплылся в улыбке, как только прочёл имя звонившей.

— Привет, красавица, — проговорил, принимая видеозвонок.

— Привет, — она мило улыбнулась.

— Ты как раз вовремя, — я лёг на кровать, устраиваясь удобнее и награждая её многозначительным взглядом. — Теперь мне не придётся представлять тебя.

Её глаза широко распахнулись.

— Мы так скучаем, —облизнув пирсинг, а затем закусив губу, я всеми силами пытался сдержать смех, рвущийся наружу, от вида раскрасневшегося лица Эмили.

— Ник, я же не одна... — пискнула она, вылетая в коридор общежития и прикрывая экран телефона ладошкой.

— Да знаю я, — я расхохотался в ответ. — Просто захотел тебя немного подразнить. Я так люблю, когда ты смущаешься.

Моя ухмылка заставила Эм насупиться.

— Очень смешно, — милое бурчание в ответ сделало мою улыбку ещё шире. — Я уже жду не дождусь зимних каникул, чтобы вернуться домой. Ты себе не представляешь, насколько сильно я по всем соскучилась, — уныло вздохнула Эм. — Но знаешь что?

— М?

— Это даёт мне стимул разобраться со всем сейчас, а не тащить за собой хвосты и переживания о них домой.

— Вот и правильно. У нас с тобой будут дела куда важнее и интереснее, — хитро улыбаясь, подмигнул ей.

— Я в этом не сомневаюсь. Люблю тебя, — в её глазах появилось тепло, когда от улыбки стали видны маленькие ямочки на щеках. Так, как я люблю. Так, как мне нужно.

Только улыбка Эм, её голос давали мне сил двигаться и идти вперёд. Забивать на боль и усталость. И делать всё, что могу, чтобы наконец-то быть рядом с ней и ощущать её тёплую кожу под пальцами. Вновь дышать ей.

Очередной рабочий день отдавался болью по всему телу и тянущей усталостью, такой, что едва хватило сил повернуть ключ в дверном замке.

Закрыв за собой дверь, я услышал, что в гостиной громко работал телевизор, в то время как по всему первому этажу уже успел распространиться запах дешёвого пойла, которым периодически увлекался отец.

Как раз он и был дома.

Полулёжа на диване этот мужик вливал в себя булькающую янтарную жидкость из стеклянной бутылки. Заметив меня на пороге, отец, громко чмокнув, убрал выпивку ото рта и хмыкнул.

— Явился.

— Да. А ты что здесь делаешь в это время? — выразительно взглянув на часы, подметил, что до конца его смены оставалось минимум ещё два часа.

— Я теперь здесь надолго, — очередной глоток заставил отца поморщиться.

В голове сразу же появились худшие опасения. Я бы ничуть не удивился, узнай, что его выгнали с работы за скверный характер или за частое прикладывание к бутылке. Поэтому, подпитываемый пробуждающейся яростью, я стремительно направился к нему, желая выбить всю дурь.

— Я сломал грёбанную руку, — немного морщась, он сел более прямо, из-за чего с плеча соскользнул тёмно-синий плед, открывая взгляду гипс. — Твой старик уже не в том возрасте, чтобы скакать по стремянкам и недостроенным лестницам, — очередной глоток отвратного пойла, — так что да, сынок, теперь я здесь надолго.

— О, — только и смог выдавить из себя, ощущая, как сжатые кулаки расслабились и из груди вырвался тихий выдох.

— Самое отстойное, что теперь тебе самому придётся покрывать всё это дерьмо, что я взял, чтобы оплатить твоё лечение, — он всеми силами избегал зрительного контакта, пока выливал на меня ошеломляющие новости одну за другой.

Что?

— Ты взял кредит?

Понимая, что в бутылке не осталось ни капли алкоголя, отец недовольно цокнул и утвердительно что-то пробормотал.

— Ты мне не говорил... — я растерянно моргнул, пытаясь понять, что чувствую, узнав обо всём этом.

— А зачем? У тебя и так в башке полно дерьма, и забивать её чем-то ещё было ни к чему. — Нашарив на полу жестяную банку, отец со щелчком открыл её, после чего последовало тихое шипение. — Я вообще не хотел тебе её больше ничем забивать. Даже пересекаться лишний раз уже была такая себе идея, — он уставился на меня карими глазами, что были так похожи на мои. — Но, как ни крути, всё вернулось к тебе. Ты как магнит для дерьмовых ситуаций, знаешь? — он бубнил в банку, разрываясь между желанием продолжать изливать всё, что было в голове, и желанием прикончить очередную порцию «напитка дня». — Ты всегда таким был. Даже когда ещё был совсем мелким. Всегда был катастрофой.

Слушая его несвязную речь, я иронично изогнул брови.

— Хватит пить.

— Ты решил поучить меня? — отец бросил на меня суровый взгляд снизу вверх. Раньше бы он абсолютно точно возымел должный эффект, заставляя заткнуться, но с тех пор многое изменилось.

Изменились мы.

— А тебе самому хочется, чтобы я говорил такие очевидные вещи? — Эта фраза вызвала у отца ухмылку, и он лишь покачал головой.

— Да, ты прав. Хоть ты и тот ещё мелкий засранец, но ты прав. — Встав, он пошатываясь поплёлся к лестнице, бормоча под нос что-то про взросление и мозги, оставляя меня наедине с устроенным беспорядком. Но на сей раз такое поведение и мысль об уборке не вызвали привычную волну негодования.

Внутри, несмотря ни на что, было некое чувство облегчения, когда я закрыл дверь комнаты. Было удивительно, что после разговора с отцом впервые не чувствовал себя полным ничтожеством. И даже то, что он молча выплачивал кредиты за моё лечение, дарило больное чувство счастья.

Да. Теперь с деньгами могут возникнуть проблемы, а выполнение обещания, данного Эмили, может отложиться на неопределённый срок. И понимание этого обламывало крылья, что уносили меня к мечте.

Сев на кровать, шумно выдохнул, пытаясь нашарить в разуме хоть какие-то варианты выхода из тупика, в который забрёл.

Всё, что нужно – найти в себе больше сил, чтобы вытянуть ситуацию и свой зад из этой дыры.

Больше сил. Больше энергии.

Мой взгляд медленно скользнул к прикроватной тумбочке, на которой покоились блистеры с таблетками.

Мысль, которая в последнее время всё чаще мелькала в голове, в этот раз была не чем-то мимолётным. Она укоренилась и заставила задуматься.

Сейчас со мной всё хорошо. Даже прекрасно, можно сказать. Но мне нужны дополнительные часы бодрствования, чтобы справиться со всем. Как можно быстрее. Мне это необходимо.

И я даже знал, как это устроить.

Открыв первый ящик тумбочки, смахнул туда лекарства, которые сдерживали меня всё это время.

Я ожидал, что мой план сработает уже на следующее утро, но этого не происходило ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц.

Я устроился на дополнительную подработку грузчиком, ожидая, что вскоре вытяну всё. Что придёт ожидаемая энергия. Но...

Все будни были похожи на какой-то день сурка, когда просыпаешься, на автомате делаешь всё, к чему привык, а потом, валясь с ног от усталости, засыпаешь и просыпаешься вновь. Словно робот. Так я себя чувствовал.

Опустошённо.

Единственное, что напоминало о том, что я живой человек – отсутствие механического звука при движении.

Звонки Эмили постепенно становились реже, а разговоры короче. Хоть безумно скучал по ней, но каждый раз усталость брала верх, и я отключался. Разумеется, я не стал ей выносить мозг всеми своими проблемами, чтобы не забивать голову тем, с чем справлюсь сам. Переживаний ей и так хватало. Я понимал, что она там одна и учёба не такая уж простая штука, как может казаться на первый взгляд.

Я тешил себя тем, что всё было оправдано. Мне оставалось скопить ещё немного, чтобы наконец-то выбраться отсюда и покрыть долги. Осталось потерпеть ещё немного.

Этой мыслью я жил каждый следующий день.

У меня была цель. И я должен был достигнуть её любым способом.

Я шёл, загруженный собственными пустыми мыслями, пока кто-то не врезался мне в плечо, заставляя содержимое коробки в руках задребезжать, запуская схожий звук по натянутым нервам.

— Смотри по сторонам, парень.

Коробка с громким грохотом опустилась на землю, а тот смельчак, что посмел раздавать советы, уже был зажат между мной и стеной, хватая ртом воздух, который упорно не хотел поступать в лёгкие через сдавленное горло.

У этого мужика явно проблемы.

— Эй, успокойся, парнишка. Всё хорошо, всё хорошо, — он слегка постучал по руке, глядя на меня испуганными серыми глазами. Рассеивая красную дымку злости, застлавшую зрение и разум.

Что я творю?

Я понимал, что облажался, но не думал, что настолько сильно. Не думал, что какая-то кратковременная вспышка ярости, с которой не смог совладать, способна сломать всё, что так усердно строил.

В этот день меня уволили, и речи о заработной плате не шло. Наоборот. Мне нужно было доплатить за то барахло в коробке, которое с дребезгом разбилось.

Лучше бы разбился ты.

Вернувшись домой, ощутил, что ярость и недовольство ситуацией сменяются тем самым чувством, которое не испытывал уже очень давно, которое так ненавижу. Отчаянием.

Не обращая внимания на отца, продолжавшего сливаться с диваном воедино, ворвался в свою комнату, громко хлопая дверью. Я не знал, что теперь делать, оставшись без основного заработка. Из-за такого пустяка.

Ты перестал себя контролировать.

Раздосадовано кинул на комод рюкзак, сметая всё с его поверхности на пол. Мне было плевать, что там пострадает, потому как смирился с пониманием того, что ничего, кроме разрушений, сегодня точно не принесу. Было всё равно на последствия, пока не услышал звук разбившегося стекла.

Это вынудило замереть на месте и посмотреть вниз.

На полу лежала белая фоторамка, в которой за паутиной трещин было фото.

Я и Эмили.

Опустившись на колени, аккуратно коснулся стекла, скользя подушечкой указательного пальца по счастливой улыбке Эм. Я снова её подвёл.

— Чёрт. — Кожу опалило обжигающей болью, и я отдёрнул руку, глядя, как по пальцу скатывается капля крови. Её вид и ощущения, подаренные соприкосновением с острой поверхностью, подействовали лучше любого успокоительного, мгновенно расслабляя и вызывая тихий выдох, уносящий всё напряжение.

В какой-то момент поймал себя на мысли, что вынимаю из рамки осколки, совершенно не заботясь о сохранности рук и чистоте пола. Да что там говорить, любое неловкое движение было сделано нарочно. Продиктовано дрожью.

Это было очень похоже на те времена, когда мне действительно становилось лучше. Когда кожи живота касался металл. Когда из небольшого пореза струилась кровь.

Это делало меня живым. Приближало к расслаблению и полному экстазу одновременно. Наказывало. Освобождало.

Грудь сдавило тисками.

Мне это так нужно.

Так нужно почувствовать хоть что-то.

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Зажатый осколок стекла впился в ладонь, когда инстинктивно сдавил его сильнее, не желая выпускать из рук, словно это была самая любимая игрушка, которую кто-то хочет отнять.

Ощущая прекрасную пульсацию, судорожно выдохнул. Так приятно мне уже давно не было.

В последний раз я резал себя, когда...

— Дьявол! — Отшвырнув осколок, побежал в ванную, подставляя ладонь под холодный поток воды и наблюдая, как прозрачная жидкость окрашивается в алый цвет. — Чёрт... Чёрт... Чёрт... — Склонившись над раковиной, зажмурил глаза. Сердце бешено стучало от знакомых чувств, что так внезапно нахлынули.

Я должен взять себя в руки, а не идти на поводу у своей болезни. Мне нельзя просто так отпускать ситуацию. Не тогда, когда мы через столько прошли.

— Не сейчас... — тихий шёпот. — Всё же хорошо... Пожалуйста, не сейчас...

Не сейчас. Всё хорошо. Всё нормально.

Эти фразы стали мне ненавистны за каких-то пару дней. Я повторял их себе, словно мантру. Повторял их всем, кто пытался пойти со мной на контакт.

Но, похоже, у моего уставшего организма были свои обличительные планы на этот счёт. Простуда и сухой кашель стали моими спутниками, лишая остатка последних сил. Поэтому слова, в которые сам упорно пытался верить, казались полнейшей чушью не только родителям, но и мне самому.

Навязчивая забота матери выливалась на меня практически вёдрами. Казалось, она копилась всю мою сознательную жизнь и вот только сейчас нашла выход. Хлопоты вокруг моей кровати и пересоленный куриный бульон стояли уже поперёк горла.

Когда-то я мечтал, чтобы со мной так обращались. Как с любимым ребёнком. Как с тем, кто действительно важен и нужен. Когда-то я нуждался в любви. Нуждался в заботе.

Но теперь я прошу оставить меня в покое и дать поспать.

Мне нужно лишь перетерпеть, продолжая твердить, что это всего лишь простуда. Что со мной всё нормально.

Всё нормально. Но не сейчас.