***

Эмили

Никогда раньше я не испытывала такого чувства. Потому даже не знала, как точнее его описать. Оно напоминало утрату дорогого человека, а возможно, и части самой себя. В то же время меня охватывала ярость — на всё и всех. На себя, а на Ника больше всего.

Он оттолкнул меня. Снова. Зачастую он просто закрывался в себе, не подпуская ближе, замалчивая многие важные моменты, а иногда вовсе предпочитал не обращать внимания на жалкие потуги вторгнуться в разум и разобраться в его чувствах.

Это часто злило меня, но ещё больше заставляло смириться с бессилием и просто продолжать быть рядом с другом. С тем, кто в любой ситуации поддерживал, помогал и понимал, не требуя ничего взамен.

Сейчас же я этого лишилась. Окончательно.

Глядя на экран телевизора в гостиной, которую я оккупировала уже вторые сутки, поняла, что не в силах различить ни единой картинки, которые стремительно сменяли друг друга в вечернем телешоу. А всё из-за слёз, которые вновь и вновь затмевали зрение.

Я всегда считала, что причиной моих слёз может стать кто угодно, но не Ник. Даже когда я отказалась пойти с Джейми на свидание, сославшись на несуществующую болезнь, мне не было так грустно. Но стоило только вспомнить о словах Ника, так жестоко брошенных в тот день, мне снова и снова хотелось плакать.

Мама убеждала, что все мальчишки такие, ну а ещё, что всему виной переходный возраст. Для неё было не впервой стараться успокоить меня такими словами. И в любой другой день, возможно, это бы сработало. Только вот в этот раз я не стала делиться с ней всем, что произошло между нами. Просто сказала, что Ник прогнал меня, что мы поссорились. И совершенно опустила тот момент, когда произошёл мой первый поцелуй, после которого последовала столь бурная реакция.

Какой-то частью сознания я понимала, что мама может быть действительно права. Мальчишки есть мальчишки. У нас в классе полно таких: грубияны, хулиганы и озабоченные. Но я никогда не относила Ника к их числу. Он был совершенно другим. Отличался от них. Всем.

Да, порой он был способен стать таким, как все они: влиться в абсолютно любую компанию и полностью забыть обо мне, стать забавным, остроумным, открытым, переполненным эмоциями. Но как внезапно это начиналось, так же быстро и проходило, будто Ник вспоминал, что он совершенно другой, не такой, как другие, и всё снова возвращалось на круги своя. Появлялся спокойный и отстраненный Ник, мир и эмоции которого были доступны только мне. И какой-то эгоистичной частью души я любила это.

Но во мне не осталось сил терпеть вспышки Ника. Возможно, я бы относилась к этим перепадам настроения более легко, если бы он объяснял, в чём причина. Возможно, делала бы так, чтобы это не повторялось. Но он молчал. Всегда молчал.

Сейчас же мне оставалось только гадать, что именно повлияло на него: наш поцелуй или попытка помочь с ожогом.

Я могла бы сделать вид, что всё в порядке и что ничуть не задета. Но таких моментов была уйма за всё время нашей дружбы. Обычно на следующий день Ник предпочитал делать вид, что ничего не произошло, что он не злится. Всё по-старому. И каждый раз я радовалась этому, и мы продолжали дружить дальше.

Но сейчас всё стало сложнее. Я не хочу чувствовать себя виновной в том, о чём не имею никакого представления. Мне надоело это. И пусть я знала, что Ник не попытается пойти первым на контакт, я тоже не стану это делать. С меня достаточно. Я устала первой идти навстречу. Первой просить прощения и извиняться.

— Эмили, милая. Пора спать. Завтра в школу, — где-то за спиной послышался ласковый голос мамы. — Ты всё ещё переживаешь? — заметив, как мои покрасневшие глаза блестят от слёз, она присела рядом, грустно улыбаясь.

— Ещё чего, — хмыкнула я в ответ, насупившись.

Я понимала, что выгляжу сейчас как маленький китайский ребёнок-пчеловод, но мне было всё равно. Мне было грустно, и я не хотела этого скрывать. Я не такой человек, не прячусь за стенами, как мой сосед.

— Уверена, завтра, когда вы увидитесь, всё снова будет как раньше. Вы же всегда так легко находили общий язык и мирились, — мама мягко улыбнулась и погладила меня по спине, подбадривая.

— Думаешь? — я с сомнением покосилась на неё. — На этот раз я не буду первая мириться. Я ничего не сделала, чтобы заслужить такое обращение.

— Мне кажется, Ник это уже понял. А теперь перестань себя накручивать и отправляйся спать. Завтра всё наладится. Вот увидишь, — мама говорила это с такой уверенностью, что мне не хотелось ничего иного, кроме как поверить в её слова.

Но утром, ступив на территорию школы, поняла, что мама всё-таки ошиблась. Ничего уже не будет так, как раньше.

Посреди школьного двора стоял Ник в окружении ребят из старших классов, они громко о чём-то болтали и смеялись, перекидывая друг другу футбольный мяч.

Получается, он всё-таки решил поставить на нашей дружбе крест и найти себе новых друзей. Эта мысль ревностно резанула по сердцу, и я, крепче стиснув лямку от рюкзака, свисавшего с плеча, быстрым шагом направилась к зданию школы.

Было сложно не обращать внимания на заразительный смех Ника, но куда сложней было не бросить взгляд в его сторону, когда проходила мимо. Видеть его весёлым было большой редкостью, но когда это всё же происходило, каким бы скверным ни было собственное настроение, оно улучшалось стократно, и хотелось парить над землёй от счастья.

Но не в этот раз.

В этот раз не со мной он делил своё хорошее настроение. Он ясно дал понять, что не хочет больше иметь ничего общего.

Ну и не надо.

Я уже не маленькая. У меня полно других друзей. Переживу.

Чувствуя, как глаза начинают гореть, постепенно наполняясь слезами, а нижняя губа предательски задрожала, я закусила её так сильно, что поразилась, как ещё не пошла кровь.

И как только прибавила скорости своему шагу, услышала за спиной голос, который заставил сердце забиться в беспокойном ритме.

— Эм! — это был родной голос Ника. —Эмили, постой!

Меня разрывали противоречивые чувства: хотелось одновременно замереть и бежать прочь.

— Эмили, — его голос стал ближе, а мой локоть через пару мгновений оказался в плену цепких пальцев, что немедленно смогло остановить меня.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, и развернулась, чтобы встретиться со взглядом карих глаз.

Ник.

Моё сердце загрохотало, а перед глазами всплыли воспоминания о поцелуе, из-за чего щёки густо покраснели.

Ну почему! Почему именно сейчас?

— Вот это спринт, — он криво усмехнулся, смахивая невидимые капельки пота со лба. — Фуф.

— Что тебе нужно, Ник?

Он явно не ожидал, что в голосе будет не присущее мне раздражение, от чего пару раз обескураженно моргнул и тут же посерьёзнел.

— Я.... — начал он, но запнулся, когда мимо нас толкаясь пробежала группка учеников. — Давай отойдём, — он заключил мою руку в своей ладони и повёл нас к той части школьного дворика, где стояло несколько деревянных скамеек.

— Итак, — поторопила я, садясь на одну из них и наблюдая, как Ник, пряча руки за спину, переминается с ноги на ногу.

— То, что произошло... Прости за это. Я имею в виду, поцелуй и то, что было после. Ну. Неправильно, знаешь, — замечая, как мои брови хмуро сдвинулись на переносице, он всплеснул руками и присел передо мной на корточки и, уперев локти в колени, прикрыл рот кончиками пальцев. Моё внимание тут же задержалось на перебинтованной руке. — Нет, не так. То есть, я не хочу сказать, что поцелуй был плохой затеей. То есть... Это было, но мне понравилось, э-э, тебе надо было знать. И мне тоже, и я ещё тогда сказал всё так... Ну. И я бегал, много думал и всё решил.

Он тараторил настолько быстро и путано, что мне было сложно следить за потоком слов. Когда я старалась понять смысл первой фразы, он уже перескакивал на другую, а когда я доходила до её осмысления, его уже уносило в иную сторону.

— Ник, помедленнее. Давай по порядку. Ты меня прогнал. Помнишь? — перебила я.

— Да, помню. И мне правда стыдно. Я не должен был. И прогонять, и целовать, и всё это делать. — Он нетерпеливо взъерошил волосы. — Просто так вышло. Мы можем всё забыть и вести себя так, как до этого? — выпалив это на одном дыхании, он упёрся подбородком в мои колени и, прикусив губу, умоляюще посмотрел прямо в глаза. — Пожалуйста?

Я тяжело вздохнула и взглянула на небо.

Господи, Ник Миллер меня когда-нибудь сведёт с ума. Но, похоже, есть шанс, что всё между нами ещё наладится, раз уж он решил первым извиниться.

— Есть одно условие, Ник.

— Что угодно, — ни на секунду не задумавшись, сказал он.

— Ты должен измениться, чтобы у нас был хотя бы шанс, — я пристально посмотрела на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Никаких тайн. Я спрашиваю тебя, а ты отвечаешь. Прямо. А не отмахиваешься от моих вопросов, как от назойливой мухи. Я хочу понимать причину твоей грусти, Ник. Грустить, когда грустно тебе. И радоваться с тобой, когда ты рад. Понимаешь?

Глядя на друга, я заметила, как его лицо стало на пару оттенков бледнее, а сам он явно не выглядел довольным от такой перспективы. Каждая секунда молчания и его внутренней борьбы разбивала сердце. Хотелось взять слова обратно. Сделать вид, что согласна забыть. Закрыть на всё глаза и вести себя как ни в чём не бывало. Как обычно.

Но настало время что-то изменить, встать на следующую ступень. Обратного пути уже нет.

— Я постараюсь, — Ник встал и, поправив длинные рукава чёрной рубашки, протянул руку. — Мир?

В этот момент словно весь груз вселенной, который покоился на моих плечах, спал и я облегчённо выдохнула.

— Мир, — улыбнувшись, приняла его руку. Мне всей душой хотелось верить ему и не терять надежды, что всё между нами изменится и станет только лучше.

Но осуществимо ли это?