22 глава

Ник

Моя терапия продвигалась хорошо, как мне казалось. Во многом благодаря саркастичному докторишке. Шоу-мэн каким-то образом вынуждал вступать с ним в словесные перепалки, по итогу выуживая из меня информацию, которую хотел. Наше общение было больше похоже на битву. Он бросал вызов, а мне хотелось обойти его, но это были лишь уловки с его стороны, понимание о которых приходило уже после очередного разговора по душам.

Так, например, я признался ему о своей постыдной первой попытке несколько лет назад, хотя до этого о ней не знал никто. Я думал, что это должно менять отношение к человеку, вызывая, например, жалость или презрение, но он вёл себя как ни в чём не бывало. И это придавало сил продолжать открываться и принимать таблетки.

Всё шло отлично. Так я думал.

Но прогресс значительно замедлился, когда мне сняли бинты. Теперь я каждый день видел эти мерзкие шрамы. Вспухшие и красные, которые будет нелегко спрятать. Это уродливое напоминание о собственной слабости теперь будет моим вечным спутником по жизни. Но, помимо очевидного, ещё одним напоминанием обо всём произошедшем было то, о чём буду знать, даже закрыв глаза – я не чувствовал большого пальца на левой руке и мизинца на правой.

И это всё возвращало меня в тот день, переполняя страхом, болью, стыдом, сожалением.

— Что ты чувствуешь, когда смотришь на них? — послышался голос Шоу-мэна, возвращая меня в реальность.

Чёрт.

Я не заметил, что снова смотрю на свои запястья, на которых была отпечатана моя никчёмность. Я быстро натянул на них длинные рукава.

Если бы это так легко могло помочь.

— Стыд. Неудачу, — я пожал плечами, пытаясь выглядеть максимально спокойно, несмотря на те разрушающие чувства внутри.

— Ты мог бы рассматривать их как знак силы, — врач сидел на привычном стуле напротив кровати в моей палате и спокойно рассуждал на такие темы, находя совершенно бессмысленные и даже смехотворные оправдания для моего фиаско, лишь бы как-то подбодрить.

— Я сдался, Шоу. Я вижу слабость, а не силу, — из меня вырвался тихий смешок, пропитанный сарказмом.

— Ты пережил эти шрамы, Ник, — серьёзно начал Шоу. — Ты боролся. И ты всё ещё борешься, — его проницательный взгляд застыл на мне, внимательно изучая. — На прошлой неделе ты добился больших успехов. Думаешь, ты был бы там, где сейчас, если бы не эти шрамы? Ты бы обратился за помощью?

Я снова пожал плечами, ощущая, как во мне с каждой секундой растёт раздражительность. Это обычное чувство, которое с лёгкостью будил во мне этот мужик. Из-за него я вспоминал, что по сути являлся нервным подростком и не более.

— И всё не закончится, когда ты покинешь это место. У тебя болезнь, Ник. Она будет с тобой на протяжении всей жизни, и она требует внимания. Контроля. Знаешь, что говорят про разум? Что это самый мощный инструмент, который у нас есть, — мой взгляд встретился с его, — но он же и самый хрупкий. Мы должны заботиться о нём, — он наклонился чуть вперёд. Я знал этот его ход. Это означало, что собирается сказать что-то важное и хочет, чтобы его услышали. Жаль, это работает со мной через раз. — Если ты больше не хочешь возвращаться сюда в том состоянии, в котором изначально оказался, ты всё сделаешь правильно, слышишь меня? Ты будешь использовать свою систему поддержки. Ты будешь тянуться к этому спасительному кругу каждый раз, когда тебе это будет нужно.

Я просто согласно кивнул, потому как не уверен, что мог бы произнести это вслух.

— Продолжай в том же духе, принимай лекарства, говори, и всё будет хорошо, — Шоу-мэн улыбнулся и удовлетворённо кивнул.

— От лекарств у меня такое чувство, как будто я жую песок, — я вновь поднял эту тему. — Меня тошнит.

— Это пройдет. Мы это тоже обсуждали. Хватит ныть, — он сделал какую-то пометку в своём блокноте.

— Тебе не следует так разговаривать с психически больным, Шоу. Вас этому не учат разве? Ты можешь опрокинуть меня через край и никакой спасительный... — я показал в воздухе кавычки, — круг меня уже не спасёт.

— К счастью, мы достаточно пристально за тобой наблюдаем, чтобы быть уверенными, что ты ничего не сможешь сделать, — на лице докторишки расплылась самодовольная ухмылка. — Поэтому твои пустые угрозы ни к чему. — Слушая моё недовольное бормотание, Шоу-мэн взглянул на пейджер. — На сегодня наше время вышло. Не забудь, что через час у тебя по расписанию арт-терапия.

Наблюдая, как мужчина торопливо собирает свои вещи, я недовольно поджал губы.

Арт-терапия для меня самое бесполезное, что в принципе может существовать в такого рода клиниках. Ну серьёзно. Какой толк в том, что кучка взрослых людей сидит и пачкает красками всё, кроме холстов, а если и попадают кистью на бумагу, то выходит далеко не рисунок.

Но посещение занятий являлось чуть ли не самым важным в терапии. И как бы паршиво ты ни рисовал, это, как ни странно, быстрее приближало тебя к свободе от этого места.

Проходя вдоль рядов с мольбертами, я заметил очередной «шедевр психического искусства»: размашистые мазки разных цветов, наслаиваясь друг на друга, образовывали острые углы и кривые линии, в какой-то момент творец решил, что кисть – совершенно не тот инструмент, который будет способствовать созданию шедевра, и подключил руки, измазывая красной краской полотно.

— Ник! — из-за одного из мольбертов показалась Анна, активно махая. — Ты наконец-то пришёл, — женщина широко улыбнулась, когда я неловко кивнул в ответ.

— Сам от себя такого не ожидал. — Проходя мимо пары санитаров, которые бдительно наблюдали за всем происходящим, немного поёжился.

Вся эта видимость того, что мы нормальные, рушилась, когда на тебе ощущались пристальные взгляды кого-то из персонала: будь то санитары или даже худощавая женщина, закутавшаяся в тёплую шаль, которая, вроде бы, должна показывать нам, как всё же правильно нужно рисовать.

Сев рядом, я взглянул на творение Анны: практически четверть полотна занимало жёлтое солнце в углу, от которого тянулись расплывшиеся на голубой краске лучи. Можно было бы до бесконечности спорить по поводу возраста художника, если бы в том была необходимость. Собственные мысли заставили уголок рта подняться в ухмылке.

— Тебе нравится? — Анна самодовольно набрала целую гору белой краски на кисть и принялась ваять подобие облака. — Ко мне сегодня придёт мой любимый, — на её лице появилось какое-то непонятное выражение, похожее больше на грусть, но что-то в нём всё же было иначе. Что же? — Хочу сделать для него что-то особенное.

— В самом деле? — озадаченно спросил я.

— Да. И не надо так удивляться. Даже нас, ненормальных, могут любить.

— Извини, — пробормотал я и натянул рукава пониже, ощущая себя полнейшим идиотом без единого намёка на чувство такта. — Я не имел в виду...

— Я просто шучу, — она усмехнулась. — Если честно, то я тоже удивлена. Я уже в четвёртый раз здесь, но он всё ещё со мной и продолжает верить в меня.

— Ты не чувствуешь себя из-за этого... эгоисткой? — по какой-то непонятной причине Анна была здесь вторым человеком, с кем я чувствовал себя непринужденно и хотел продолжать говорить, не особо задумываясь о последствиях.

— Да. И ещё какой. Но знаешь, я думаю, что люди, особенно такие, как мы, забывают, какой сильной может быть любовь. — Она с упоением принялась выводить силуэт мужчины на рисунке.

— Но ты всё равно продолжаешь это делать? Я имею в виду... — мой голос стих. — Твои попытки... Не думаю, что у меня бы хватило сил выбраться из всего этого ещё раз.

— Знаешь, на самом деле я не знаю, как ответить на твой вопрос. — Её рука замерла, так и не совершив очередной дрожащий штрих. — Каждый раз, когда это происходит, я чувствую себя одинаково. Измученной. Беспомощной. Но потом... — тёплый взгляд Анны метнулся ко мне. — Потом появляется надежда и вера в то, что с этим можно справиться. Думаю, ты тоже сможешь справиться со всем этим и сделаешь это хотя бы для тех людей, которые тебя любят, — она слегка улыбнулась. — Я хочу верить... Нет. Я надеюсь, что это последний раз, когда мы так себя чувствуем.

— А что, если бы не было той надежды? Что, если бы тебе удалось сделать то, что задумала? — На мой вопрос Анна хмыкнула.

— Два месяца назад это было всё, чего я хотела. Чтобы всё закончилось. Даже думала, что лучше спрыгну с моста или брошусь на рельсы в метро.

Знакомые мысли.

— А сейчас?

— Сейчас? Я готова продолжать. Продолжать пытаться быть лучше. Это все, что я могу сделать.

— А если это произойдёт опять? — чувствовал себя маленьким дотошным ребёнком, который обожает заваливать взрослых глупыми вопросами. Глупыми для них, но важными для него самого.

Анна пожала плечами.

— Я должна верить, что не пойду на это снова. И ты тоже.

— Но ты не можешь быть в этом уверена.

— Нет, но ты не можешь быть уверен, что не проживёшь самый счастливый день в своей жизни и в конце на тебя не упадёт дерево. Мы ведь не можем жить, бесконечно задаваясь вопросом «а что, если?». — Женщина взглянула на свою картину, возможно, выискивая изъяны в шедевре. Но, не найдя их, удовлетворённо кивнула. — Просто стоит помнить, что тень — это лишь оборотная сторона света, а к свету каждого ведёт любовь. А она ведь способна выживать даже в самых суровых условиях.

— Знаешь, несмотря на то место, где мы сейчас находимся, ты кажешься такой... такой обычной, такой нормальной, — протянул я. — В твоих словах действительно много смысла.

Анна тихо засмеялась и хлопнула меня по колену.

— Сомневаюсь, что ты сказал бы то же самое, если бы встретил меня два месяца назад, — женщина оставила кисть в баночке с мутной водой и посмотрела на меня. — Мы все нормальные, Ник. Возможно, немного отличаемся от большинства, но мывсё равно люди.

Я посмотрел прямо перед собой, и мой взгляд остановился на белом листе, который из раза в раз оставался таким после очередного занятия.

Если начну рисовать, то это определённо будет засчитываться как прогресс и отразится в моей карте. Я это прекрасно понимал. Но не было ни единой мысли о том, что бы я мог сейчас изобразить на листе. Раньше у меня даже не возникало подобных мыслей. Я постоянно что-то малевал, не особо концентрируясь на смыслах и красоте. Но сейчас впервые это показалось важным.

— Ты справишься, — Анна слегка сжала моё плечо в ободряющем жесте и встала.

— Буду стремиться к твоему мастерству, — пробормотал я, наблюдая, как единственная собеседница собирается покинуть меня. Эта реплика вызвала у неё ехидный смешок. Казалось, женщина уже привыкла к такому своеобразному чувству юмора и даже находила его забавным. Поэтому, не обращая внимания на её дальнейшие действия, я сосредоточился на белом полотне.

Уверен, санитары заметят мои старания и сообщат об этом Шоу-мэну.

Набрав краски на кисть, я провёл жёлтую линию в углу листа, собираясь повторить творение Анны. Рука замерла.

Что я творю?

Всю свою жизнь я только и делал, что пытался слиться со всеми, не выделяться, притворяться таким же, как и они. Но делало ли это меня ближе к ним? Нет.

С кончика кисти сорвалась капля и яркой дорожкой прокатилась по бумаге.

Я только и делал, что неумело повторял за людьми их повадки. Улыбки. Пытался мыслить, как они, запирая себя настоящего где-то глубоко внутри. Считая, что если кто-то увидит действительно меня, сбежит без оглядки.

Кисть в руке сменил простой карандаш. Грифель царапающими движениями заскользил по бумаге.

Теперь в моей жизни есть люди, которые знают и видят меня. Кто-то, наоборот, пришёл, а кто-то... остался. Не с кем-то другим, кем я не являюсь, а именно со мной.

— Ник, пора передохнуть, — внимание привлёк тихий голос женщины, укутавшейся в шаль. Она стояла рядом и внимательно смотрела на рисунок. Я даже не заметил, как за окном стемнело и включился верхний свет.

— Да. Похоже, уже пора принимать таблетки. — Положив карандаш на подставку, встал и пошаркал в сторону выхода, оставляя позади рисунок, для завершения которого понадобится время.