Скажи

Стоя посреди зала, он, украдкой изучая лица собравшихся, искал хоть намек на поддержку и понимание, хоть тень поддержки. Искал — и не находил. Большинство стояли или сидели со скучающе-безразличным видом. Но были и те, на чьих лицах он читал вызов. Их губы привычно произносили слова молитвы, а глаза говорили: «Ну давай, скажи! Ты хочешь рискнуть? Так рискни. Покажи свою гордость! Скажи, во что действительно веришь! Скажи — и... умри! Ты даже не представляешь, с каким удовольствием мы убьем и тебя, и тех, кто осмелится последовать за тобой!» Он буквально слышал их голоса у себя в голове, и постепенно ему начало казаться, что разноголосый хор повторяет со всех сторон: «Скажи! Скажи! Скажи! Скажи-скажи-скажи-скажискажискажи!..»

Был момент, когда он едва не поддался. Казалось таким простым делом — разорвать бумагу и громко, во весь голос, выкрикнуть давно заготовленную фразу. Но он не доставил своим мучителям такого удовольствия.

Увы, эта сцена преследовала его день за днем — отличная память воскрешала случившийся наяву кошмар в мельчайших деталях. Дошло до того, что ему начало казаться, будто с каждого портрета на стене, из каждой трещины на штукатурке за ним следят злые и насмешливые глаза, сбивающие с мысли, отвлекающие от работы и требующие от него смертельной правды. И хотя он понимал, что у окружающих его стен и правда могут быть глаза и уши, однажды, после бутылки дешевого вина, он не выдержал.

— Вертится! Понимаете вы, идиоты, она вертится! Напишите хоть тысячу приговоров, хоть десять тысяч — вы ее не остановите! — кричал он в пустую стену, потрясая сухими старческими кулаками и хохоча как безумец.

Он не боялся, что его услышат и за ним придут. Он даже хотел этого. Но никто не пришел. Зато в эту ночь он впервые за много дней уснул спокойно.