~24~

Так безжалостно сердце разбивается на кусочки, когда теряешь любимого человека. Как будто сейчас перед ним стоит она. Как обычно в голубом платье с белым фартучком, который она сжимала, когда волновалась. А волновалась она часто. Вовремя не пострижены кусты, не готов к возвращению мужа обед — она почти до побеления костящек сжимает белую, как облакà, ткань. Юлий больше всего ценил в ней верность и слепую, доверительную покорность и почти суеверный страх перед ним. Она как будто случайно стала его женой, он почти сразу после свадьбы признался, что не любит её. Она только криво улыбнулась, стёрла слёзы платочком и была готова следовать за мужем хоть на край света. Она смирилась бы с чем угодно лишь бы ещё раз выслушать его жалобы на нерадивых подчинённых, тяжёлую работу. Ей было абсолютно неважно, о чём он говорил, он готова была слушать его бесконечно, затаив дыхание. И незаметно для Юлия она сделалась самым значимым существом на свете. Он не раз вспоминал её, когда было тяжело, не раз приходил за советом и жутко злился, когда она не могла посоветовать что-нибудь стоящее и только плакала, и разводила руками, готовая броситься ему в объятья или в ноги — куда прикажет — он даже иногда бил её со злости, но она продолжала, как верная рабыня, быть у его ног. И Юлий ценил это. Хоть и не умел показать. Имя этого неземного существа часто слетало с его уст, и он даже на секунду не мог себе представить жизнь без его любимой Греты. Но судьба забрала его дорогую супругу быстрее, чем он предполагал. И спустя многие годы она продолжала являться к нему во сне и наяву, почти реальная. Юлий смотрел в окно и ему казалось, что это не снег, а белые, прекрасные облака и она летит, еле касаясь их босыми ступнями. У неё, как и прежде, большие, но лёгкие крылья, всегда идеально чистые и как будто сияющие. Она виделась ему всегда именно такой. И Юлий всегда восхищался её мужеством, бесконечной преданностью, ведь когда ей пришлось выбирать последовать за мужем в Ад и лишиться этих прекрасных символов безбедной жизни или остаться вместе с родными, она не раздумывая подала Юлию руку.

Мужчина качнул головой, возвращаясь в реальность и оставляя навязчивые образы в подсознании. Теперь нужно было думать о другом. Он почти машинально сделал бутерброды. Он почти физически ощущал её взгляд на себе и как бы он не убеждал себя, что это всего лишь видение, оно не проходило, а потому одиночество становилось невыносимым. Юлий захватил тарелку с бутербродами и пошёл в комнату.

— Вот. Тебе нужно поесть.

Виталик вздоргнул, оторвался от созерцания пейзажа за окном и повернулся к мужчине.

— Я не особо хочу.

— Тебя никто не спрашивает. Ешь.

Виталик вздохнул, но спорить не стал. Он в тишине съел один бутерброд и снова уставился в окно.

— Ты вспоминал родителей? — неожиданно спросил Юлий.

— Откуда Вы знаете?

— Это по лицу видно. Ты сразу такой задумчивый, серьёзный...

— Я не только их вспоминал, а вообще всю жизнь до... Вы понимаете. Вспоминал, как проводил зимы.

— Было хорошо, да? Лучше, чем сейчас? — зло спросил Юлий, не отводя взгляда от мальчика.

— Не намного. Поверите ли, если скажу, что тогда было почти так же?

— Нет, не поверю. Ты врёшь мне, мальчик, правда, пока не знаю зачем.

— Но это правда! — Он повернулся и встретился с недоверчивым, почти насмешливым взглядом мужчины, и запальчиво продолжил. — Я никогда не был счастлив! Это была лишь иллюзия. Вы говорите, что не можете любить меня. И я знаю, что это правда, Вы не обманываете меня. — В груди у мужчины что-то неприятно кольнуло. — А все те, кто говорил, что любил меня, врали. Так разве я мог быть счастлив, живя в иллюзии?

— Вполне мог. И что тебе мешало? Всё же было так хорошо: любящая семья, друзья. Что же у тебя есть теперь?

— Вы.

— И только! — грустно улыбнулся Юлий.

— Но разве ваша искренность не стоит столько же, сколько их фальшивая любовь?

Юлий засмеялся.

— Нет, мальчик, ты чего-то хочешь от меня. Ты не стал бы просто так восхвалять меня, ставя в один ряд с родителями и друзьями. Ты ненавидишь меня, и я это прекрасно знаю.

— Нет, Вы не верите мне, — Виталик грустно улыбнулся и снова отвернулся к окну, — это обидно.

— Я не могу тебе верить, хотя бы потому, что я ещё не совсем идиот. Думаешь, я не догадываюсь о твоих истинных чувствах?

— Почему я не могу просто любить Вас? — отстранённо спросил мальчик.

— Потому что это противоестественно!

— А разве Ваш садизм это что-то естественное?

— Не заговаривайся, мальчишка!

Юлий развернул его за плечо к себе лицом и схватил  за ворот футболки. Виталик на это просто рассмеялся и абсолютно неожиданно для мужчины поцеловал его в губы. Он оттолкнул мальчика, он так же продолжил смеяться, насмешливо смотря на Господина.

— Нет, с тобой правда творится нечто странное.

— Это просто любовь, Господин!

— Нет, это сущая глупость!

Юлий вышел из комнаты, и Виталик услышал, как хлопнула входная дверь, щёлкнул два раза ключ. Мальчик глубоко вздохнул и горько заплакал.