Глава 19. Без права быть беспомощной

Грейс держала письмо в руках, словно оно было гранатой без чеки. Бумага уже немного смялась по краям от того, как часто она бралась за неё, перечитывала, снова прятала, а потом — всё сначала. Строчки внутри были мерзкими, как плевок в лицо:

«Ты просто лишняя»

Она не говорила об этом письме Леви. Не потому, что боялась — она злилась. От бессилия, от обиды, от того, что кто-то по-прежнему видел в ней не специалиста, не часть корпуса, а мишень. И если раньше она надеялась, что страх утихнет, теперь решила: раз не утихает — пусть будет оружием.

***

Леви сидел в своём кабинете, как всегда — ровная спина, перо в руке, стопка бумаг слева, пустая кружка справа.

— Научи меня, — сказала она прямо с порога.

Он поднял глаза. Холодные, серые, но в них промелькнуло: удивление.

— УПМ ты пользоваться умеешь. Что ещё?

— Без него. Руками. Коленями. Лбом, если надо. Так, чтобы если на меня снова пойдут — я смогла выжить. Я знаю только пару приемов и на этом все.

Пауза. Шум за окном — кто-то нес вёдра с водой. Скрипнула доска в коридоре.

— Ты не солдат, — сказал он спокойно.

— А если в следующий раз рядом не окажется солдата?

Он выдохнул, не в силах возразить.

Первая тренировка была до рассвета. Во дворе, где хранились сломанные повозки и старые балки. Грейс вышла на площадку в старой форме, волосы заплетены в два узла. Леви стоял, скрестив руки. Спокойный, сдержанный, будто собирался показать ей, как правильно резать хлеб.

— Атакуй, — коротко сказал он.

— Прямо вот так?

— В бою не спрашивают разрешения.

Она рванула вперёд — и тут же оказалась на земле. Удар не был сильным, но точным. Он протянул руку. Она встала. Снова. И снова.

На третий раз у неё загорелись глаза. На пятый — губы дрожали от злости.

— Не сдерживай удар, — бросил он. — Бей по-настоящему.

И она ударила. Он поймал её запястье и резким движением заломил за спину. Их тела оказались слишком близко. Грейс запыхалась, пытаясь вывернуться. Он отпустил её, резко, почти испуганно.

— Ещё, — сказала она, сжав зубы.

Через три дня они уже не разговаривали во время тренировок. Только движения, удары, хватки, напряжение между телами, между взглядами.

На четвёртый день — взрыв.

— Ты себя загоняешь! — рявкнул он, когда она снова поднялась после падения. — Ты не обязана всё это делать!

— Обязана! Потому что если я не смогу постоять за себя — никто этого не сделает! Даже ты не всегда сможешь, Леви!

Он отвернулся. Она стояла, дыша тяжело, с грязью на лице и гневом в груди.

Вечер. Крыша.

Они не поднимались туда вместе, но знали, что будут там. Молчание между ними было не тишиной — бурей, которая только собиралась.

— Я не хочу, чтобы ты продолжала, — сказал он.

— А я не хочу больше умирать от страха.

Он подошёл ближе. Она не отстранилась. Их плечи соприкоснулись. Грейс повернула голову, и их взгляды встретились.

— Я боюсь за тебя, — произнёс он.

— А я — за тебя, — шепнула она.

Он дотронулся до её руки. Легко, как будто боялся сломать. И в этом прикосновении было всё: признание, слабость, доверие.

Поздно ночью она вернулась в мастерскую. Открыла ящик под столом. Вынула письмо. Поднесла к свече.

Огонь медленно съедал буквы, как будто забирал их обратно в ночь.

Грейс смотрела на пепел, и на губах её появилась тень улыбки.

— Я больше не прячусь, — сказала она.