Глава 18. Метка

В мастерской пахло маслом и металлом. Грейс почти не поднимала головы последние три дня, вгрызаясь в детали и отчёты. После вылазки и последующих разбирательств она не могла позволить себе расслабиться — слишком много взглядов теперь было приковано к ней, хотя расследование было завершено в ее пользу.

Раздался стук в дверь. Вошёл Эрвин.

— Грейс. Вы просили о встрече. Готовы?

Она кивнула. На столе лежали аккуратно сшитые листы — её предложение. Система учёта и проверки УПМ, чтобы исключить саботаж и недобросовестное использование.

— Металлические жетоны с личным номером бойца, — объясняла она, раскладывая схемы в кабинете командующего. — Каждый комплект УПМ получает жетон с гравировкой и тиснёной отметкой мастера. При передаче — подпись получателя в журнале. Если механизм ломается — возвращается с жетоном. Потеря жетона — причина для разбора. Так будет проще отслеживать, кто, когда и с чем работает.

— Почему именно жетоны? — спросил один из старших инженеров.

— Их трудно подделать. Гравировка наносится вручную. А тиснение мастера — уникально. Случайно уничтожить жетоны — крайне сложно.

Кто-то в зале хмыкнул. Крейна не было — он все еще «был в другой командировке». Но его сторонники остались.

Эрвин поднялся. Его голос был спокоен, но твёрд:

— Я поддерживаю предложение. Вопросы безопасности — приоритет.

Грейс почувствовала, как плечи её немного опускаются. Совет колебался, но слово Эрвина весило больше, чем чьи-либо опасения.

Позже в тот же день, когда в штабе уже сгущались сумерки, она вышла на воздух, пытаясь отдышаться. Сердце всё ещё гулко билось. Возле лестницы её окликнули.

— Мисс Эйвис.

Она обернулась. У лестницы стоял мужчина с тетрадью в руках и хищной полуулыбкой. Он был одет как аналитик Совета — выправка, очки, аккуратные кожаные перчатки. Кригер.

— Любопытный день, не так ли? — он приподнял бровь. — Смело. Особенно когда есть поддержка таких... значимых фигур.

— Поддержка не отменяет работы, — спокойно ответила она.

— Конечно. Но иногда... стоит быть осторожнее. Когда рядом с тобой кто-то слишком сильный — легко потеряться в его тени. Или вызвать зависть.

Он ушёл так же тихо, как и появился, но послевкусие от его слов осталось липким, как после прикосновения мокрой перчатки.

Поздно вечером она поднялась на крышу. Холодный ветер трепал прядь волос, а над головой дрожали тусклые звёзды. Грейс прижала к груди кружку с остывшим отваром.

Шаги. Она не обернулась — узнала походку сразу.

— Ты опять здесь, — сказал Леви. — Замёрзнешь.

— Не замерзну.

Он остановился рядом, прислонился плечом к стене. Некоторое время оба молчали. Тишина казалась не напряжённой, а наоборот — удобной.

— Сегодня ты была убедительной, — наконец сказал он. — Даже Эрвин не сомневался.

— Но другие сомневаются. И вообще, Совет по каждому моему чиху будет сюда аналитиков отправлять?! — она тяжело вздохнула. — Некоторые думают, что я держусь только благодаря тебе.

Он повернулся к ней, и в темноте она почувствовала, как на ней задержался его взгляд.

— А ты?

Она опустила глаза.

— Я думаю, я держусь несмотря ни на что. Но... когда ты рядом — легче.

Его пальцы коснулись её запястья — осторожно, будто проверяя, можно ли. Она не отдёрнула руки.

— У всех есть слабости, Грейс. Моя слабость — ты.

Он придвинулся. На секунду показалось, что всё вокруг исчезло — остались только холодная стена, его дыхание и её сердце, которое вдруг застучало быстрее. Он медленно опустил ладонь на её талию.

— Я буду рядом, — прошептал он, — Я всегда буду рядом.

Он поцеловал её — мягко и осторожно. Он держал её крепко, будто боялся, что она исчезнет. Она отвечала так, будто наконец позволила себе жить.

Когда они отстранились, оба улыбались. Ночь словно затаила дыхание вместе с ними.

Леви не отпустил её сразу. Его лоб коснулся её лба, и голос прозвучал хрипло:

— Всё это может разрушить нас.

— Я знаю, — прошептала она. — Но жить, притворяясь, будто ничего нет... разрушит быстрее.

Он закрыл глаза. Молчал несколько долгих секунд.

— Значит, будем держаться. До последнего.

Она кивнула.

Ветер коснулся её щёки — холодный, ночной. Она вздрогнула, а он поправил ей воротник.

— Возвращайся. Уже поздно.

Она улыбнулась:

— А ты?

— Я пойду немного позже.

Она ушла. Спокойной походкой, стараясь не оборачиваться, хотя сердце всё ещё билось как сумасшедшее.

Уже на лестнице она остановилась на секунду. Коснулась пальцами губ. Они всё ещё горели. Будто своеобразная метка.

И впервые за долгое время ей не хотелось стирать ощущение прикосновения. Хотелось сохранить. До утра. До следующего раза.