Глава 2. Вещи, которые можно посчитать

Через три дня после прибытия. Утро. Мастерская.

Грейс проснулась рано. За окном ещё стелился предрассветный туман, обволакивая казармы и дворы, но в мастерской уже горел свет — ровный, белый, не мигающий. Пахло металлом, маслом и сушёной мятой.

Она завела себе привычку — перед тем как начинать день, заваривать чай и садиться у окна на широкую подоконную доску, обитую тканью. Её утреннее молчание.

Чтобы напомнить себе, зачем она здесь.

Сегодня был важный день. Она собиралась предложить систему учёта УПМ — вещь, которую обдумывала давно, ещё в прежнем месте службы, но которую ни один начальник так и не решился внедрить. Всегда отмахивались:

«Слишком сложно», «А зачем лишняя бюрократия», «Это ж просто тросы и баллоны — чини, да и всё».

Но именно в этих «тросы и баллонах» умирали люди. Когда ломалось крепление, когда выходил из строя зацеп — цена ошибки была не минутой, а жизнью.

Грейс встала, отложила чашку, взяла в руки дневник с эскизами и заметками. Всё было готово.

Командный блок разведкорпуса, 08:30.

Здание, от которого веяло холодом даже в солнечный день. Стены из серого камня, угловатые, безжалостные. Солдаты сновали по коридорам как рыбы в косяке — быстро, безвольно, по течению приказов.

Грейс знала, что без приглашения сюда не приходят. Но она не собиралась ждать. Она уже отправила запрос на встречу — и его проигнорировали. А это значило, что осталось только одно: появиться лично.

Она постучала — дважды, чётко, и вошла сразу, не дожидаясь разрешения.

— Инженер Грейс Эйвис, — сказала она твёрдо, останавливаясь у стола капитана снабжения.

— У меня есть предложение по улучшению учёта и обслуживания УПМ в отрядах. Это займёт не более пяти минут.

Сухощавый мужчина за столом поднял голову. Глаза у него были тусклые, будто давно устали смотреть на что-то новое.

— Вы у нас... кто? — спросил он, хотя на столе лежало её досье.

— Инженерный отдел. Назначена три дня назад.

— Инженер? Хм... — он прищурился. — Женщина?

— Механика не различает полов, — отчеканила Грейс, глядя прямо в глаза. — Или вы хотите сказать, что УПМ ломается по-другому, если его чинит мужчина?

Повисла короткая тишина. Он сжал губы и махнул рукой.

— Быстрее.

Грейс положила перед ним схему: система индивидуальной нумерации УПМ, цифровой реестр, карточки ремонта, назначение конкретного комплекта за конкретным солдатом — с фиксированным статусом.

Каждое устройство — как личное оружие. С историей, дефектами, улучшениями, слабостями. Если за ним никто не следит — это не оружие, а бомба с отложенным действием.

— Это исключит подмену неисправных блоков, — поясняла она. — Позволит отслеживать слабые звенья в конструкции. И — что самое главное — можно будет по журналу видеть, какой инженер работал над конкретным устройством.

— Чтобы потом вывалить на него вину, когда кто-то сорвётся со стены?

— Чтобы исправлять ошибки. А не прятать их. — Грейс стояла прямо, её голос не дрожал. — Мы не имеем права работать вслепую. Это разведкорпус. Здесь ошибки не лечатся. Здесь за них хоронят.

Он молча смотрел на неё ещё мгновение. Потом взял схему.

— Посмотрим. Если командование одобрит — может, дадим вам попробовать. Маленькую группу. Без фанатизма.

Она кивнула.

— Этого хватит.

Когда она вышла из кабинета, солнце было уже высоко. По двору шли солдаты — грязные, уставшие, но смеющиеся. Один из них, заметив её, усмехнулся, толкнул плечом другого и сказал:

— Эй, это та девка, которая мастерскую драит, как спальню.

Грейс услышала. Прошла мимо. Не замедлила шага. Но внутри — как будто что-то дёрнулось. Если вы смеётесь, значит, вы уже слышали. Значит, вы начали замечать. А если вы замечаете — я уже существую.

Вечером она сидела у окна, с новой записью в блокноте:

«УПМ-0221. Второй взвод. Признаки перегрева сопла, заменены уплотнители. Инженер — Г. Эйвис».

Она впервые написала это с внутренней уверенностью. Фамилию — не чтобы числиться, а чтобы отвечать.