XXXII Исход трагедии

***
Я на взводе, волнуюсь. И сердце так колотится в предвкушении.
Рудольф собирается дать настоящий бой своему отцу. Бой с почти бессмертным трупом насмерть. Наши шансы очевидны...
Но кто он такой, если не ввяжется в драку за свои интересы? Точно не тот упертый Рудольф, который дрался осенью и точно не тот Рудольф, который готов сцепиться с трупом, только для того, чтобы тот его больше не тревожил.
— Даже не попрощаешься со мной? — надо разрядить эту звенящую лесную тишину.
Руди застыл, задумавшись, наклонился ко мне и прошептал:
— Я и не собираюсь с тобой прощаться, — улыбнулся.
И я заткнул свою неуверенную пасть.

Около деревянного домика показался черный волк, пожирающий кусок мяса. Его хрупкие косточки обтягивала тонкая шкура, виднелись ребра, лопатки. Рядом были разбросаны клочки ткани, оторванные конечности...
Господи, да это же человеческая кисть!
К моменту, как я осознал это, черный волк глянул на нас своими жуткими бледно-красными глазами без зрачков и, кровожадно обнажив клыки, обратился, пнув ногу трупа в сторону. Это Максим! Этот тощий волк.
— Я пришел, — констатировал Руди.
— Вечно ты своего мальчишку сюда таскаешь.
— Я хочу принять его в стаю, когда стану ее вожаком, — ты же блефуешь? Скажи, что блефуешь!
— На твоем месте я бы не стал принимать кого попало. Тебя не будут признавать альфой, если будешь с ним водиться.
— Наплевать.
— Я серьезно.
— Тогда я убью его, — спокойно сказал Руди.
 — Да что ты.
«Поддайся!»
Только это прозвенело в голове, как я уже лежал на земле, в шоке разглядывая клыки перед лицом.
«Сделай попытку меня победить!»
Обращаюсь, хватаю Руда за шею.
«Стой!»
Рудольф принюхался, забавно подергал ушами и обратился.
— Мне проще отправить тебя в могилу, прежде, чем ты сожрешь еще кого-нибудь, — Руди встал и настороженно глянул в сторону деревьев.
— Еще не придумали способ меня убить. Впрочем, можешь попробовать.
— Это официальный бой за мою свободу?
— Как тебе будет угодно, — Максим пожал плечами.
Рудольф обратился и полукругом пошел к своему отцу.
***
Каждый шаг приближает меня к смерти или свободе. Возможно, получится так, что на мне больше не будет смертей от чужих рук.
Максим стал волком. Черным, с пустыми красноватыми глазами, скелетом, обтянутым шкурой. Он рычал, пока я подходил к нему.
Приблизился почти вплотную и мы оба зарычали друг на друга. Я дернулся первый и укусил Максима за шею.
И ему действительно не больно.
Впиваюсь клыками в шкуру и дергаю на себя, вниз, и шмат бледно-розовой кожи, отрываясь, свешивается вниз.
Максим прыгает на меня и заваливает на землю.
Разозлился. Теперь я труп.
Слышу как бегут волки...
Черт.
***
Руди дерется, а я даже не знаю, чем помочь.
Что это?
Прислушиваюсь.
Стая Максима бежит сюда.
Они вылетели на поляну из-за деревьев и кинулись, кто на меня, кто на Рудольфа.
Настало время вспомнить все, чему учил меня Руди.
Один прыгает сверху и рычит.
Другие цапают за лапы. Вырываюсь и кусаю одного за шею полным хватом.
Краем глаза наблюдаю за Рудольфом.
Он... Убил двух. Два тела лежат в лужах крови с оторванными головами.
На секунду я впал в оцепенение от увиденного, он продолжал рвать, мать его, невинных людей!
Волки отвлеклись от меня и ринулись к Рудольфу.
Максим только лишь наблюдал, бродя чуть поодаль.
Руд повернулся ко мне мордой. И его глаза... Кажется, он не человек, а монстр. Так яростно, с силой он сжимает челюсти на каждом волке, и каждому рвет горло.

Руди дал мне зажигалку, она висит у меня на шее для финального хода.
Нужно воспользоваться ей, пока есть время. Я убежал с поляны в поисках сухих веток.
***
Снова это чувство. Человечность посадили в колбу, чтобы не мешала убивать.
Выпускаю последнюю перекушенную глотку из пасти и бездыханное тело падает под лапы.
Обращаю свой взор на Максима, до этого только разглядывавшего эту сцену на расстоянии.
Делаю рывок к нему, быстро меняю направление и захожу с бока, почти хватаю за холку, чувствуя на зубах чужую кровь.
Уворачивается и бьет по левому глазу лапой, отчего появляется острая боль. Невыносимая до одури боль, доходящая до самого мозга, такая, будто в голову воткнули копье.
На автомате перевоплощаюсь и прикладываю пальцы к глазу, который я не могу даже раскрыть.
На них капельки крови и слезы.
Выцарапал мне глаз?
Сзади чувствуется тепло.
Оборачиваюсь и вижу, как Влад несется с горящей палкой прямо на Максима, у которого, кажется повреждена лапа, если мне не показалось.
Влад бьет его горящей палкой по голове и черный волк в момент вспыхивает и с такими истошными звуками, похожими и на скулеж, и на вой, и на рык одновременно, тлеет, оставляя от себя лишь пепел и несколько не догоревших костей.

Минута молчания произошла сама собой, и это время было жизненно необходимо.
— Мне нужно в больницу, — сказал я, слизав каплю крови, скатившуюся на губу, и подняв голову.
Влад ничего не ответил, но по его лицу ясно, что он согласен, пусть и показал это сильным удивлением.

Меня положили в больницу на операцию, зашивать веко, и отпустили домой только вечером.
— Ты давно тут? — зашел в квартиру и увидел Влада.
— Со вчерашнего. Как глаз?
— Восстановился, — срываю повязку с глаза и сажусь на диван, рядом с Владом.
Он неловко замолчал, видимо, формулируя какой-то очень важный вопрос.
— Влад, говори, если хочешь что-то сказать.
— Я просто... Я видел, как ты убивал всех этих волков... — он свел брови.  — Зачем? — поднял голову.
— Я... не управлял собой...
— И давно, блять, с тобой такое? — вскочил с дивана Влад и пристально уставился на меня, в ожидании ответа.
— Какая разница?
— Какая разница?! — он взмахнул руками. — Для меня есть разница! Я, блять, трахаюсь с тобой! Если ты сорвешься — как в прошлый раз, я, явно, не отделаюсь!
— В первый раз я отключился, когда пришел Глеб.
— Кто это?
— Муж Оли.
— И что он тут делал?
Я опустил глаза и пожевал губы.
— Я с ней переспал, — поднял взгляд в лицо Влада и произнес это тихо-тихо.
— Ну, заебись, — развел руками. — До свидания, — шагнул к двери.
— Стой, — схватил за запястье и сжал.
Молчание. Даже не повернулся.
В комнате повисла звенящая тишина.
— Влад, ты единственный, кого я хочу оберегать от всего. Пусть и от таких монстров, как я, — реплика в точности, как во сне.
— Я... Я просто замена ей. Ничего больше.
— Ты был заменой, — дергаю его на себя и разворачиваю.
— Хочешь сказать, что любишь меня? — фыркает.
— Я столько раз говорил это. Люблю. Я люблю тебя, слышишь меня? Намного больше, чем кого-либо.
— И, конечно же, к Оле у тебя ничего.
Беру Влада за грудки и заваливаю на кровать, нависая сверху, чтобы рассказать все более убедительно.
— После того, как меня бросила Оля, я хотел добивать себя, мучать, издеваться над собой, не давая забыть. Я был одержим жаждой мести, спал со всеми подряд, влюблял наивных девочек и мальчиков. А потом знаешь, что я с ними делал? Бросал! Я мстил за себя! И как же мне было хорошо тогда, когда они уходили в слезах, чувствовали то же, что и я! — немного отдышался. — Ты стал последней жертвой! — ткнул пальцем с грудь. — Сначала. Когда я впервые встретил тебя, посмотрел тебе в лицо, решил, что сошел с ума, что Оля мерещится мне! Но нет! Это действительно был мальчишка, так сильно на нее похожий, — качаю головой, собираясь с мыслями. — И я решил сделать тебя своим, добиться, а потом бросить, как и всех до этого. Все наши встречи были мной ловко подстроены, и ты попался, глупый мальчишка! Это я и о себе. Знаешь, когда я влюбился?
— После того, как трахнул меня? — свел брови Влад.
— Нет, — покачал головой. — Далеко не тогда, намного позже. Помнишь, на вечеринке ты ушел? Именно тогда я понял: вот оно, мне жалко, что он уходит, и я не хочу, чтобы он уходил. Разумеется, с самого начала я не поверил сам себе, обвинив в этом свою манию присваивания. Но не тут-то было, Влад. Когда МОЕГО мальчика забрали, стало настолько паршиво, что с дырой в груди я готов был выть и бежать за тобой, плевать было, что убьют, я хотел бежать! Остановила только Мира. За те два дня я дважды понял, что не хочу быть отдельно от тебя, что люблю! Почему ты не понимаешь этого? — не контролируя выражение лица, заглянул ему в самые зрачки, в самую душу.
— Потому что я тупо очередная жертва. Очередное отвлечение от реальных чувств. Сам себя не обманывай, ты любишь ее до сих пор!
— А теперь вспомни кое-что. Вспомни себя, когда трахнул мою сестру. Вспомнил? Знаешь, почему я так не сказал, хотя и думал то же самое? Потому что не смог бы тебя после этого отпустить. Потом второй раз прокрутил в голове всю сложившуюся ситуацию. Все повторилось. И я решил.
— Ты сначала добивался, чтобы...  нафантазировал себе чувства, а потом передумал.
— Ты хотел сказать это, как только я снова появился у тебя в квартире? — догадался.
— Возможно.
— Так и было, только это не фантазия. Я испугался за свою искалеченную жалкую душонку так сильно, что собрал силу воли в кулак и решил отречься от всего, что создал сам. Ты ушел, а ночью мне позвонила твоя мать и сказала, что ты прыгнул с крыши. И я снова испугался. На этот раз за тебя, Влад. Я хотел расстаться без последствий, а тут из-за меня с крыш сигают. Я бросил все и помчался к тебе в больницу. На кой черт я прибежал? Нужно было забыть все, как страшный сон, но я не смог. Не смог, понимаешь? Если бы не звонок, я бы не узнал, не приехал, не вернулся! Но не выдержал и сорвался с места.
— Тебе стало просто стыдно, — он поднимается, я даже не мешаю, проходит в коридор, надевает куртку, ботинки и выходит, когда по щеке скатилась первая маленькая слезинка.
Ушел.
Хочу, чтобы, как в тот раз. Чтобы вернулся. Готов отдать за это что угодно.

***
Раньше, блять, я был для него заменой. Как будто что-то изменилось.
Переспал с Олей... Да уж... Я мог ожидать от него всего, что угодно, но не этого... А клялся, что больше не любит ее.
Рудольф, такой весь из себя верный и положительный, оказался способен на измену!
Но он ведь так искренне, просяще, смотрел...
Черт!
Встаю посреди лестничной клетки перед лифтом. Я же сам не лучше, а Рудольф простил.
Но к Марине у меня нет чувств, и никогда не было! Хотя, может я обманываю себя.
Нажимаю кнопку лифта и он начинает гудеть. Раздвигаются двери.
Если сейчас я уйду, то возвращаться будет уже некуда. Как же сложно определиться!
Кошусь на дверь его квартиры. Я хочу туда? Видимо, хочу. Причем настолько сильно, что ноги сейчас сами туда пойдут.
Сукин сын. Это последний раз. Пусть счет один — один.
Широкими шагами иду к двери и резко открываю ее.
Стоит прямо передо мной, облокачиваясь спиной на стену между комнатой и кухней. Лицо слегка покраснело, губы набухли, глаза закрыты и завешены челкой.
Невесело улыбнулся, обнажив зубы, но промолчал.
Делаю маленький шажок вперед. Руди отталкивается от стены и встает прямо.
Знаете, чего я хочу сейчас?
Сжимаю кулак правой руки и со всей силы заезжаю Руду в челюсть.
Его голова поворачивается вбок, корпус слегка наклоняется. Видно, я ударил не слабо.
Руди исподлобья посмотрел в глаза. По-волчьи так, злобно. На секунду я подумал, что сейчас мне конец.
Делаю еще один несмелый крохотный шаг ближе, обхватываю его опущенное лицо ладонями и целую.
— Дай мне еще один шанс, больше я не потеряю тебя из-за своей глупости, — кладет ладонь на щеку и гладит ее большим пальцем.
Какой же он счастливый, заплаканный дурак.
Мне открылась вся правда о нем. И я не понимал, что значу для своего волчонка.
А оказалось...

«Влад, вернись домой, пожалуйста!» — прочел с СМС от мамы. Уверен, она плачет и волнуется. Надо. Надо идти.

— Явился, — холодно произнес папа, стоя в проходе.
Надо драпать.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — вскидываю брови.
— Я хочу тебе сказать, что ты забираешь документы из колледжа и едешь в армию.
— Из-за чего? — пусть скажет. Хочу услышать.
— Потому что сын пидор мне не нужен.
— С чего ты взял это?
— Не коси под дурочка, мать твоя все рассказала!
— Артем, успокойся! Пройдет у него это! — вмешалась мама, уже не знающая, что и делать.
Зазвонил телефон. Как же вовремя...
Достаю из кармана мобильный и смотрю на экран.
КАК ЖЕ, МАТЬ ТВОЮ, ВОВРЕМЯ!
— Да? — раздраженно спрашиваю Рудольфа, прикладывая холодный экран к уху.
— Я... — опешил.
— Это он? — грозно спросил папа. — Дай сюда! — вложил еще больше раздражения в голос.
— Подожди немного, ладно? — злость никак не унималась, и я закрыл глаза, чтобы хоть как-то ее усмирить.
— Дай трубку папе, — выдохнул Руди обреченно, слегка гнусаво, и мне показалось, что он сжал переносицу и поморщился.

***
— Значит так... — начал отец Влада на меня орать, но я нагло перебил его.
— Лучше послушайте меня. Начнем с того, что у Вас нет никаких причин меня ненавидеть, потому что я Влада НЕ держу и НИЧЕГО НЕ заставляю делать. Просто свыкнитесь с тем, что он СЕЙЧАС любит парня. Повторюсь, СЕЙЧАС. Это легко может пройти завтра или через месяц, — я быстро оделся и побежал к Владу.
— Ты мне сына сделал гомосеком! Не держит он. Не смеши, я-то побольше твоего пожил.
Я завершил вызов, бросил трубку с ключами в карман и побежал к машине.

***
— Сбросил, — отдал папа телефон мне в руки.
— Никто не хочет слушать твои нотации, — махнул рукой я и ушел в комнату.
Через пятнадцать минут, среди истеричного ора отца об армии, разобрал звонок в дверь.
Прислушался, замерев.
Дверь открылась. Интерес переборол слух, так что я не слышал словесной перепалки гостя с отцом.
Выглянул, а черный волк уже почти набросился на папу...
Как в замедленной съемке, срываюсь с места и делаю несколько стремительных рывков в коридор.
До ушей доносится рычание и крик, но они так далеко от сознания!
Со всей своей силы, совершенно не боясь травмы, размахиваюсь ногой и ударяю Руда в голову. Он отлетает вбок и разбивает стекло ударом черепа об него.
Окровавленные стекла осыпаются вниз, черный волк сползает по стене, окрашивая ее в цвет крови, и падает на пол.
Переступаю лежащую тушу, в шоке тяжело дышащую и выпучившую глаза, сажусь сверху и хватаю за шкуру на шее.
— Я сейчас сам тебя прикончу, блять! — кричу в самое ухо и поднимаю его голову, осматривая рану от стекла. Дверь где-то в квартире открывается, и Аня несмело выходит в проход.
— Влад... — доносится шокированный мамин голос.
— Позже! — дикий адреналин приливает к голове, и я словно не нахожусь здесь.
— Аня, иди к себе! — оборачивается мама.
Скулит. Сука. Как хочется сейчас ругаться матом!
Обращается.
— Встанешь и лучше беги от меня, — прижимаю его к полу, морщится от впивающихся в кожу осколков. Но стыдливо помалкивает и поднимает глаза на родителей. Мама спряталась за папу, расставившего руки. У них сейчас примерно такая же реакция, как у меня была когда-то на Руда. Теперь объяснять им все...
Встаю на ноги. Колено порезал мелкий осколок. Впрочем, что мое колено?! Рудольф весь в крови! Голова, грудь и рука, на которую упал.
Родители в шоке осматривали меня и Рудольфа.
— Серебро не поможет, — предупреждаю родителей, пока Руди вяло поднимается, стряхивая осколки. Облокачивается на противоположную стену и чего-то ждет...