VII И снова

Эту ночь я пробыл дома, перебарывая себя, потому что было до ужаса одиноко спать. Хотелось встать, одеть куртку и уйти к Рудольфу из этой душной маленькой комнатки.
На следующий день я так и сделал, только вечером, чтобы потом уйти домой и продолжить противиться этой душащей обстановке.

Мы лежали на кровати в беззвучной квартире, которую нарушали лишь наши вздохи и шепот:
— Я не могу спать дома. Совсем, — согнул руку в локте и положил на поднимающуюся и опускающуюся грудь Руда.
— Влад, ты так и не рассказал про свое прошлое, — он чуть дернул уголками губ.
— Ничего особенного у меня не было.
— А первая любовь?
— Сейчас сказала это, — пробормотал я, отводя взгляд в ноги.
Руди усмехнулся, повернул голову ко мне и посмотрел в глаза. А его солнечных радужек почти не было видно из-за полумрака в комнате.
— Теперь понятно, почему ты такой задира.
— И почему?
— Ты не привык и пытаешься не показывать смущение.
— Неправда, — свел брови вместе я.
— Правда, все мы такие по неопытности, — Руди приблизился к лицу и поцеловал в щеку.
— Неправда.
— Не спорь со мной.
— А то что?
Руди промолчал, улыбаясь одной стороной рта.
Он наклонился к шее и выдохнул:
— Влад, я так тебя люблю, — голос понижался до кряхтящего шепота. Руди легко коснулся губами кадыка, будто подтверждая сказанное, и обнял меня другой рукой, накрыв одеялом. Я сполз с подушки и вжался в широкую грудь.
— И я тебя, — губы неловко дернулись в смущенной полуулыбке.
Рудольф потрепал меня по волосам и провел большим пальцем по лохматому ежику над левым ухом.
Телефон зазвучал нарастающей мелодией и Руди поднялся.
— Да, Мира, — он продолжал смотреть на меня, но и не на меня. Куда-то в пустоту перед собой.
Я тоже прислушался, но голос в трубке был не Мирин, да и вообще не женский. Жаль, слов не было понятно. Руд поменялся в лице и поджал губы.
— Я понял, — он положил телефон на стол.
— Кто это?
— Не важно. Ты сейчас идешь домой, — Руд одел старые черные джинсы, которые всегда были на нем, когда он ходил в лес.
— В смысле?
— Домой! — вспылил Рудольф.
— Куда ты собираешься?
— Влад, слишком много вопросов.
— Я иду с тобой.
— Нет, — рыкнул он.
— Иду.
— Домой!
— Да с какой стати?
Он выдохнул и закрыл глаза, откинув голову назад, и пошел к выходу. Я дернулся следом, но Рудольф развернулся и толкнул в плечо.
— Не заставляй применять силу, — выдохнул он.
— Просто скажи, куда идешь.
— Ты за мной НЕ идешь, — выделяя частицу, еще держал руку на плече Рудольф.
— Просто скажи, куда идешь! — рявкнул я.
— Если я скажу, ты увяжешься.
— Я и так увяжусь. Ты же обращаться собрался, верно?
— Иди-ка сюда, — Руд поманил за собой в комнату рукой и открыл дверцу комода, присаживаясь рядом и рыща что-то внутри.
Я сел рядом и поставил локти на колени.
Рудольф повалил меня на пол сильным толчком в грудь.
— Ай! Что ты делаешь, — я перевернулся на живот, чтобы встать, но этот человек с не печатным прозвищем заломал и связал мне руки, затем ноги, пока я брыкался и чуть не ударил его коленом по лицу.
— Издеваешься? — глаз под опустившимися бровями немного подергался, будто начался нервный тик.
— Нет, — я же вижу, что ты не хочешь вот так меня оставлять!
— Развяжи, я пойду домой.
— Не верю.
— Развяжи!
— Нет, — Руд взял стул и поставил на меня сверху. Так и получилось: я, связанный и лежащий на животе, и весьма тяжелый стул, сжимающий таз, вместо крыши.

***
Не могу смотреть в это жалостливое лицо ровно, как и не хочу тащить его с собой снова к этой шайке моральных уродов, которые ради объединения с уже не моей стаей крадут людей и идут на шантаж.
Я вышел из квартиры, подхватывая на ходу телефон и ключи, накинул куртку, зная, что она мне не понадобится.
Завел машину и дал по газам. Стояние в пробке отняло еще час. В данные два часа я никак не укладывался.
Вышел из машины и побежал к маленькому ветхому домику, на ходу вспоминая дорогу через густой лес.
— Максим! — с одышкой открыл я дверь.
— А мы тебя уже ждать устали.
— Где Мира? — как меня бесит этот клоун!
— Сначала выполни свою часть уговора.
— У меня больше нет стаи, допытывайся кого-нибудь другого, — я оглядывал длинное помещение.
— Не ври.
— Я не ты.
— Твоя шпионка ничего мне не сказала, и ты опоздал…
Мои глаза расширились, я заволновался.
— И что?
— Мы ее немного почикали, — Макс достал из-за спины окровавленный нож.
— Нет, — тихо пробурчал я скорее самому себе, чем отрицал слова Максима, губы разомкнулись, глаза округлились в гримасе удивления, которая сменилась злостью.
Я почуял запах крови. Не знаю, с ножа или из какой-то комнаты, но это однозначно была кровь Миры. Меня двигала ненависть, я обратился и побежал на запах, проскочив мимо лезвия, оно почти задело лопатку.
Вот она. Лежит в луже крови, еле дыша. Шерстка покрылась багровыми пятнами от крови, вытекшей из ножевых ранений и сердце стучит еле-еле, будто вот-вот остановится.
Мне пришлось перевоплотиться обратно. Рука невольно дернулась к еле дышащему телу и погладила по серо-красному жесткому меху.
— Так ты даешь согласие на объединение?
— Я же сказал: у меня больше нет стаи.
— Не ври мне, паразит!
Я подобрал волчицу на руки и встал. Ее хвост и голова свисали вниз, были видны зубы. Как жаль, что сейчас она не в состоянии применить их по назначению.
— Зачем тебе моя стая?
— Хочу пополнить ряды молодняка.
— Молодняка? — я аккуратно опустил Миру обратно на пол. — То есть, мы все станем для тебя просто верными псами, которых ты будешь натравливать на кого душе угодно? — раздражение копилось в теле, забивая вены вместе с кровью до отказа.
— Для этого и нужна стая, — отец пожал плечами, будто в эксплуатации людей не было ничего такого странного и удивляться совершенно нечему.
— Для меня моя стая была, скорее, семьей или друзьями, но ни как не пушечным мясом, — кулаки сжались сильно-сильно, так, что ногти врезались в кожу и царапали ее.
— Твое мнение отличается от моего.
— И как с тобой мама пятнадцать лет прожила? Ты же ничтожество!
— Я любил твою мать посильнее, чем ты любишь свою подружку.
Сначала мне показалось, что это он про Влада, но я заметил, как палец Максима указал на Миру. Точно, он же ничего не знает!
— И поэтому ты трахал меня, как я не додумался? — я развел руками и повернул голову немного в сторону.
— У нас вечер откровений? — высказал он.
— Пусть так. Мне интересно узнать, что тобой двигало в эти минуты.
— Малой еще.
— Да ты что? Это уже смешно, просто скажи, что делать было нечего и дело с концом, — я выдохнул, так и оставшись без ответа, подобрал Миру и пошел к выходу.
— Взять, — раздался щелчок пальцев.
— Ты что, издеваешься? Что я на этот раз сделал? — голос сорвался на истеричный крик, но волки уже вгрызались в ноги и я упал вместе с Мирой на холодный пол, обращаясь в полете. Я начал беспощадно жрать этих ублюдков, высвободив весь свой гнев. Нет, я не ганибал. Мои укусы были сильными и мне самому казалось, что я могу отрывать куски волчатины.
По пустому помещению без мебели и отделки стен ходили звуки рычания и лязга челюстей. Мы били друг друга о стены: нам троим было сложно вертеться в коридоре шириной полтора-два метра и я старался не отходить от Миры далеко.
Наконец, я схватил одного за горло и снова метался, сомкнуть челюсти или нет.
В светлых радужках отца прыгали огоньки вызова, он ждал, пока я прикончу одного из его рабов.
Темный волк протяжно заскулил и вернул меня в этот мир. Это же тот самый, который встретил нас с Владом и Мирой. Я вспомнил!
Челюсти сами по себе разжались, то ли от бессилия, то ли от жалости, и волк упал вниз, поджимая хвост и отползая на покалеченных конечностях в сторону.
— Слабак! с- Максим пнул его в бок.
Снова я ощетинился и прижал уши к голове, оголяя зубы.
Второй уже не прыгал сзади так активно и даже отступил на пару шагов в сторону.
По коже под мехом медленно протекла теплая жидкость от затылка до шеи. Надо же, даже не заметил, как меня туда укусили.
Я снова подхватил Миру на руки, уже сбиваясь со счета, сколько сделал напрасных попыток забрать ее.