XXIII В разные углы ринга

***
Я лениво бросаю взгляд на часы, которые показывают пять часов вечера, и расслабленно потягиваюсь, расплываясь по стулу. Спина снова затекла и приходится встать, чтобы размяться, отодвинув ещё недопитый стакан коньяка. За два с лишним часа отчасти бесполезных попыток разобраться в каракулях, это четвёртый стакан, а эффекта совершенно никакого.
Из всего, что для меня откопал дед Петя с старого кладбища, я понял лишь немногое из кривого рукописного перевода старославянских текстов.
Первый абзац был самым понятным и поэтому хорошо запомнился, говорил о том, что вся нечистая сила способна принимать чужой облик, когда бы ей не потребовалось обмануть смертного, оборотни - самые коварные из этих существ, они живут среди людей и нападают на них под покровом ночи, охотятся на одиноких путников и развешивают их остатки на деревьях, где наутро их находят поселяне.
Мерзко звучит, современные оборотни вообще не питаются человечиной. Ну, если только один...
История появления нашего рода гласила, что первая жена Адама Лилит покинула Рай из-за того, что считала себя таким же божьим творением, как Адам, но тот противился такому раскладку событий и говорил что-то вроде «ты всегда будешь подо мной и я не могу опуститься до твоего уровня». В итоге, Лилит ушла, родила четырёх детей, раздала их животным - змее, волку, тигру и медведю. У волков воспитывалась дочь Лилит - Енойа, и именно она стала родоначальницей рода оборотней. Вот только как же она это сделала история умалчивает, что делает эту версию не совсем реалистичной. И в самом конце я разобрал, что тело оборотня нужно сжечь, чтобы убить его наверняка. Здесь все встаёт на свои места. Сжигают, чтобы не стали такими, как мой папочка.

Когда я подгибал под себя ноги и старался всячески сбросить усталость, раздался звонок в домофон.
- Это Оля.
Серьёзно, снова?
Я молча открыл и дождался, пока она поднимется на лифте. Оля появилась обозленная чем-то и с бутылкой вина в руке.
- Что случилось?
- Сейчас расскажу, - немного истерично изрекла она и сняла пальто. Я принял его и повесил на крючок.
- Смотри не спейся, - сказал я, держа стакан с коньяком в руке.
- Не переживай.
Оля зашагала, нервно топая и сжимая - разжимая нежный кулачок свободной руки.
Несколькими резкими шагами я опередил её и достал из шкафчика бокал, поставил на стол.
Оля отбросила на спину завитые волосы и скрестила руки на груди, уставившись то ли в пустоту, то ли в окно.
- В общем, этот мудак... - она повернулась лицом.
- Не ругайся, - сложил я руки под подбородком.
- Приперся вчера в стельку натрескавшийся и давай к Степке лезть, жизни его учить, всякий пьяный бред нести. Ну, я и сказала, чтобы ерундой не занимался, Степу не трогал и шел спать, - на этом она остановилась, пытаясь подобрать слова, с при открытым ртом и вскинутыми бровями. - Налей, - выдохнула она.
Я штопором открыл бутылку и плеснул светлой жидкости в бокал.
- А ты чего?
- Я мешать не хочу, завтра в универ, - улыбчиво приподнял стакан, держа его сверху пальцами.
Оля тяжко вздохнула, одобрительно кивнув головой, и продолжила:
- В итоге, он начал на меня орать, унижать, потом ударил, - она спустила с плеча кофту, демонстрируя огромный синяк. Губы её снова дрогнули в этой несчастной улыбке, появившейся от незнания, что делать дальше. Оля схватила бокал и судорожно отхлебнула половину налитого, но легче от этого ей, по видимому, не становилось...
Она присела рядом, болтая остатки вина на дне.
- Я очень сильно его боюсь. И жалею, что вообще встретила. Надо было Миру слушать, - дала она волю слезам и уткнулась в мое плечо носом, хватаясь пальцами за рукав.
- Просто разведись и дело с концом, - осушил свой стакан.
- Боюсь, что при разделе имущества он и Степу заберет и меня без средств к существованию оставит. И куда потом?
- Иди в полицию, снимай побои, что я могу сказать, это поможет при суде дальше, - пожал плечами я и почувствовал как в голову, наконец-то, ударил коньяк. - Не надо плакать, - заботливо забрал растрепавшиеся волосы ей за ухо.
- А как бы ты поступил в этой ситуации? - почти шепотом сквозь тихое пришмыгивание бурчит она.
Задаёт такие глупые вопросы, на которые уже не единожды получала ответ, просто чтобы поддержать разговор? Чтобы не создавать неловкой немой паузы?
Поэтому никто не желает общаться со своими бывшими предметами воздыхания? Из-за этих немых пауз?
- Ушёл бы, не оглядываясь.
- А от Влада смог бы уйти? Если бы попал в такую же ситуацию.
- В России однополые браки запрещены, - напомнил я. - И уж тем более рождение ребёнка невозможно.
- А пусть можно, - сама замечталась Оля и бодрее потянулась к бокалу.
- Тогда, скорее всего, нет.
- А говоришь, что это просто, - заулыбалась она.
- А ты не бери с меня пример.

***
- Влад, мы можем встретиться? - такой стыдливый натянутый голосок слышится в телефоне, и внутренний голос начинает барабанить по стенкам черепной коробки, крича и молясь, чтобы я не делал ошибок. Но кто я такой, чтобы их не совершать и слушать этого занудного старикашку?
Однажды, когда Руди впервые написал, не послушал и поступил правильно, почему же второй раз я должен отказываться, если статистика такая хорошая?
- Да, можем, где тогда? - через несколько секунд ответил я. Странное чувство дежавю так и не хотело отступать. Хотя что же тут повторяется? Даже реплики, и те совершенно другие.
И ещё через полчаса она вышла из-за угла, бросая смущенный взгляд то на меня, то под ноги.
- Привет, - так же, как и по телефону, вымолвила Мира.
- Привет. У тебя что-то случилось? - глядел я в опущенное лицо. Мира пару секунд помолчала, подбирая слова и с силой до боли закусывая губу, так, что на ней появились маленькие покрасневшие ранки от содранной кожи.
Мира подняла голову, перед этим шумно набрав воздуха в лёгкие.
- Ты со мной случился, - небрежно и грубо от своего же смущения бросает она и слегка краснеет.
Я что?
Не осмеливаюсь озвучить, боюсь своей собственной догадки или...
«Мира тебя любит» - всплыл в памяти грустный голос Рудольфа. Неужели толика сомнения все еще скребет сердце после всех этих весомых аргументов? Мира, железобетонная пацанка, которой, казалось бы, всю жизнь плевать на парней, вдруг влюбляется в меня? В меня, которого выебали в жопу при ней же! Вот так взяла и влюбилась, а когда-то называла сынком? Я же для нее молокосос какой-то! Любовь зла... Но я не козел.
- В смысле? - еле уловимым шепотом осмеливаюсь переспросить.
- Я тебя люблю и просто хочу, чтобы ты знал это, - она так беззаботно пожала плечами.
- Я не хочу тебя отвергать, Мира, ты дорога мне, но... Только как друг. К тому же... Рудольф... - пролепетал на одном дыхании нечто несвязное.
- Знаю, - прервала она. - А самое забавное, что мне теперь ваши отношения не кажутся такими обычными и правильными.
Переводит тему, больше не желает говорить о себе. И я её понимаю.
Так постепенно дошли до детской площадки, сели на скамейку. Мира стала болтать ногами, стараясь унять немую сцену?
- Чего во мне такого, что тебе понравилось? - как бы сам себе задаю мысленный вопрос и покачиваю головой.
- А ты скажи, что тебе нравится в Руде.
Это был риторический вопрос и я не должен на него отвечать. Но...
- Он меня изменил. Может быть, это, - откидываюсь назад на руки и ненавязчиво поворачиваю голову на Миру.
Она подсела ближе и робко коснулась моей руки, опуская, пряча глаза и явно о чем-то думая.
И, чёрт, как же мне стыдно перед ней, перед Рудольфом!
***
Оля немного отодвинула стол.
- Давай договоримся, - уставилась она.
- О чем? - непонимающе свожу брови и глупо ухмыляюсь, будто упустил что-то важное.
- Ты прекращаешь врать сам себе, а я подаю на развод, - глаза Оли стали даже немного светлее, когда в них блеснул этот огонёк.
- Я и не вру, - отвожу взгляд на свой пустующий стакан и мелко пожимаю плечами.
Оля цыкает, и привстаёт. Привстает, чтобы сесть мне на колени, и поймать так тщательно скрываемый взгляд. Наверное, слегка удивленный взгляд.
- Нет, ты сам себе навязываешь то, что любишь своего Влада, и поэтому так сильно за него цепляешься, - кладет ладони на плечи и осторожно проводит пальцами за шею. - Мне жаль, прости, что довела до этого. Я осознаю свою ошибку, кто же из нас их не делает?
- Ты раскаиваешься только спустя три... почти четыре года, - щурюсь и смело поднимаю голову. Так, будто это ничего не значит. Будто ни к чему не идёт.
- Какая разница, - медленно переходит на шепот и робко припадает к губам. - Я сожалею.
- Я ему обещал, - не сдаваясь, но все же безнадёжно морщась, шепчу.
- Что за глупости? Ни ты, ни он не сможете всю жизнь быть вместе. Рано или поздно кто-то влюбится в кого-то ещё, - Оля заглядывала мне в глаза, а ощущалось, что видит там все мои чувства. Она наклонилась и неощутимо коснулась губами моих, пощекотала сухую кожу. И я ответил. С той же нерешительностью, но ответил.
Еще раз касается губ, закрывая веки и уже тогда я улетаю в забытье, забывая сопротивляться. Забываю обо всем. И грудь царапает только далекое ощущение неправильности и странно-приятное облегчение, словно исполнилось все, чего желал.
Обхватываю руками талию и прижимаю к себе, целуя в подбородок и шею. Легонько покусываю и чувствую, как нежные женские руки массируют кожу головы.
Опускаю руки и провожу от спины до бедер, целую в ключицы. И так легко. Так свободно на душе, пусто в голове. Я ни о чем не думаю. Совершенно.
- В спальню, - выдохнул я на ароматную тонкую шею, прижимая Олю к груди и ведя губами по выпуклой артерии.

Оля заползает задом на кровать и приходится ползти за ней.
И странно, я пытался остановить себя этими видениями, но они, как назло, не показались.
Сел ей на колени и вытянулся за ещё одной горсткой поцелуев. Продвинулся ближе, изогнувшись. Слегка дрожащими пальцами, не глядя, расстегнул одну маленькую пуговку на её кофте за одной. Ткань упала с плеча вместе с лямкой майки, что была под ней, обнажая бархатную кожу, синюю от удара. Это именно то плечо, которое Оля показывала. Легко, почти неощутимо, касаюсь губами посиневшей кожи и глажу ладонью её тонкую руку.
Спускаю бледно-розовую кофту со второго плеча и стягиваю её до конца, она так и остаётся лежать скомканной за Олиной спиной.
Целую в губы, томно пыхтя, и поднимаю вверх футболку. Тот час же она яростно летит в стену.
Чувствую, как рука касается торса и скользит вверх, пока я наклоняюсь. Пальцы обводят геометрический узор татуировки, и Оля одобрительно впечатленно хмыкает, больше не произнеся ни звука.
Расстегиваю тонкий кожаный ремешок на джинсах, железную пуговицу, молнию. И уже видно черно-сливовое кружевное бельё с бежевыми вставками под узорами.
Решают оставить сладкий момент и снимаю оставленный топик с тела.
На чуть выпуклом снизу животике видны бледные мелкие растяжки. Точно так же, как мелкие полосочки на груди.
Я снова целую Олю и от неё слышится такой страстный полустон-полувыдох.
Мучительно медленно стягиваю джинсы, которые оставил на десерт и уложил её около подушек, поглаживая и целуя в живот, грудь, шею, колени, ведя носом по руке, которая пыталась взять моё лицо.
Только томные выдохи и стоны нарушали блаженную тишину комнаты, периодически потрескивала древесина под матрацем. Женские руки ласкали и сжимали плечи, ноготки вписались в кожу, но не царапали. И я отдался этой атмосфере, теплу и жару.