XXIX Больше я не смогу так нагло врать

Сидишь дома, ничем не занимаешься, но приходит кот и становится как-то приятней…
— Влад, иди есть! — прокричала мама с кухни.
Господи, мне же завтра восемнадцать! Я же в состоянии положить себе поесть, мама!
Подумал я и пошел на запах свежего борща.
Аня уже во всю уплетала с большой тарелки такой же большой ложкой, которая еле влезала ей в рот, горячее розоватое месиво.
— Спасибо, мам, — сажусь за стол и беру ложку.
— Не за что.
За последнее время она как-то постарела. Углубились морщины вокруг глаз и рта, поседели волосы. И похудела она довольно сильно. Может, случилось что-то?
Вдруг узнала про Рудольфа? Блин-блин-блин! Нет, не могла. Откуда? Мама же не глава мафии? Не буду об этом думать.
Около тарелки с хлебом зазвонил мой телефон. Звонок я сменил, так что ни у кого не случилось неожиданного инфаркта или приступа эпилепсии. Сейчас мелодия медленно нарастает и только после пары басов начинаются слова.
На экране высветилось «Рудольф вызывает» и его фотография со мной спящим. Надо отметить, что вышел я там весьма симпатично, растрепанный и щекастый.
Да, и мама это тоже увидела. Нервозность протекла по спине и рукам мурашками. Нет, это не то, что ты подумала, мама. Тебе показалось. Забудь!
— Да? — приложил телефон к уху.
— Привет. Ты не собираешься праздновать с родителями? — пролепетал Руди в телефоне своим хриплым сонным голосом. Или я настолько не привык слышать его по телефону?
— Скорее всего с родителями, — пожимаю плечами и отправляю ложку с супом в рот.
— Обидно, — промямлил телефон.
— Я с тобой новый год провел, обидно ему, — я это сказал. Да. А перед новым годом я сказал маме с папой, что буду праздновать с девушкой. Да.
— Зайди тогда ко мне, хорошо?
— Чеснок ем, не пойду, — в этот момент засунул дольку в соль и откусил.
— Дурак ты, — на том конце провода усмехнулся Рудольф. — Забыл что ли? Тебе можно пить, курить и трахаться только с завтрашнего дня. А чеснок ты ешь сегодня.
— Ладно, на меня уже мама странно смотрит. До вечера, — бросил трубку и убрал телефон в карман.
— Ты все еще общаешься с Рудольфом?
Да, мама, и довольно тесно. Но ты, видимо, не видела фотографию. Хоть что-то меня успокоило… Но надо ответить как-нибудь.
— Общаюсь, — выдохнул и уткнулся взглядом в тарелку.
Мама глянула на Аню, которая к этому моменту наелась и, развесив уши, слушала нас.
— Аня, ты поела?
Сестра кивнула.
— Иди тогда.
Аня сползла со стула и побрела в комнату.
— То есть ты мне врешь, когда говоришь, что у тебя девушка?
Больше так нагло врать я не смогу. Тем более, когда она все поняла. Попали мы, Руди. Узнает отец, еще и пристрелить мою черную тушу.
Молчу, помешивая борщ в тарелке. Это же над было так облажаться.
— Ты понимаешь, что это неправильно?
Сыграем под дурачка.
— Что неправильно? Дружить с кем-то? — поморщился.
— Влад, — она выдохнула, — вы же далеко не дружите.
Не вышло.
— И что теперь? Вздернуться пойти? — теперь все бесит. Не дай бог, ты скажешь об этом папе.
— Влад… Что ты себе придумываешь?
— Все-все-все, — быстро протараторил я, встал из-за стола и ушел к себе.
Взял телефон в руку и набрал Руда.
— Да?
— Я еду.
— Что случилось?
— Потом расскажу, — я злюсь. Сильно злюсь.
— Ладно, жду.

Я доехал до остановки Рудольфа на автобусе и, топая ногами, засеменил к нему.

— Что случилось? — он встретил меня в дверях.
— Ничего, — бросаю слова в пол. — Блять, — закрыл лицо руками и врезался головой в Рудольфа, упав ему в объятия.
— Расскажи, — он погладил по голове.
Я помолчал, подбирая слова.
— Мама обо всем догадалась.
— О чем догадалась?
— О… Том, что у меня нет девушки, например… — чтобы это рассказать, слов у меня, к сожалению, не оказалось.
— Да ладно тебе, — Руди обнял еще крепче. — Когда моя мама узнала, что я сплю с парнем, сказала, что сама виновата в этом. Никто же тебя не обвинил.
— Она сказала, что это неправильно.
— Откуда ей знать, что правильно, а что нет? Все, Влад, успокойся, — наклонился и взглянул мне в глаза. — Это мне теперь ружья надо бояться, — бодрым и веселым голосом болтал и болтал Рудольф, потирая мое плечо.
Я даже стал посмеиваться.
— Отец узнает, и мне пиздец, — покачал головой.
— Что он сделает? Наорет? Может быть, ударит пару раз? Не смеши меня, Влад. Тем более, ты, скорее, би, чем гей. У них есть шанс.
— Вряд ли это кого-то будет волновать.
— Просто успокойся. Это не так страшно, как ты себе сам придумал. Пойдем, я тебе подарок приготовил, — утащил меня в комнату.
— Смотри, — воодушевился Руди и повесил на руке кулон в виде волчьего клыка на серебряной цепочке.
— Ух-ты, — принял белый зуб, торчащий из шеи серебряной фигурки головы скалящегося волка. — Настоящий что ли?
— Слоновая кость. Не буду же я тебе останки животных дарить. Не красиво как-то.
— Спасибо, — я надел переливающуюся на свету цепь через голову и посмотрел сверху на пятисантиметровую подвеску.
— С днем рождения, паникёр, — Руди перекинул руку через плечо и притянул к себе.
— Завтра у меня день рождения! Завтра! — заливаясь от щекотки на шее, верчусь в руках.
— Завтра я могу тебя не увидеть, — целует в щеку, в нос, при этом улыбается.
Как же я был счастлив в этот момент.
Руди наклоняет меня назад, подхватывая за талию и валит на диван через подлокотник, продолжая улыбаться.
Минутный ступор Рудольфа, нависшего сверху, в раздумьях закончился очередным поцелуем, перетекшим в то, что я стал дергать его за низ футболки, напрасно пытаясь ее снять.
— Я же чеснок ел.
— Я тебе вампир что ли? Я даже не чувствую!
И лежу крайне неудобно. Задом упираюсь в подлокотник, а коленки закинул сверху.
Меньше часа назад я втирал маме, что мы с ним друзья. А потом пришел и трахнул. Даже забавно становится.
Руди перелез через подлокотник дивана и сел на него, поставив ноги по обе стороны от меня.
— Двигайся, принцесса, — кивнул на мня. Пришлось отползти подальше.
Он сел сверху и поцеловал, ероша волосы.
— Сам ты принцесса, — не могу сдержать улыбку я.
— Нет, я не принцесса. Я — король, — касается губами подбородка. — А будешь спорить, разжалую в прислугу, — улыбается еще шире.
Проходит еще минута и замирает с отстраненным взглядом, смотрит в никуда и висит надо мной.
— Мира! — довольно громко для такого расстояния до моих ушей говорит невпопад и поднимается.
— Почему я не слышу?
— Я ее чувствую, а не слышу. Хотя, может, ошибся. Но там кто-то есть.
Ручку двери несмело дергают, но она не поддается. Руди закрывал за мной. Он стал закрывать дверь. Кто-то его подменил, голову на отсечение дам.
Почему нас всегда прерывает Мира?
— Что случилось? — когда я обернулся на голос Рудольфа, Мира стояла, прижимаясь к нему и тихо вздрагивала.
— Мои… — всхлип, — родители… их убили.
— Ну-ка, пошли, — Рудольф осторожно провел ее на кухню. Мира вся сжалась в его руках.
— Намочи полотенце и дай сюда, — это, видимо, мне.
Быстро вскакиваю с дивана, преодолеваю расстояние до ванны, и мочу небольшое полотенце ледяной водой.
— Вот, — протягиваю мокрую тряпку Рудольфу и тот осторожно протирает лицо Миры.
— Теперь расскажи все по порядку.
— Я вернулась домой, дверь была не закрыта. Когда я ее открыла… Вся квартира была в крови. Мама и папа разодранные на полу, — продолжая всхлипывать, с ужасом бубнила Мира.
Пока я заваривал ей чай, в голову пришла мысль.
— А почему они не обратились и не порешили убийц?
Мира только подняла заплаканные глаза на меня.
— Это приемные родители, они обычные люди. У них даже гена нет, — ответил за нее Рудольф.