15. Метка на чешуе

Прошло два дня. Два дня, в течение которых Нерей подчинялся приказу. Он ел механически, заставляя себя глотать пищу. Его хвост, мощный и переливающийся, был бесполезен в стеклянной тюрьме. Он бил им по воде в порыве ярости, но сила удара гасилась толщей стекла. Его ярость, холодная и острая, копилась внутри.

Люций не появлялся. Но его присутствие ощущалось в каждом сантиметре пространства. В щелчке камер наблюдения, в мерцании индикаторов на панели безопасности.

Она пришла ночью.

Дверь распахнулась без предупреждения. Люций вошел стремительно, сбрасывая на ходу мокрый от дождя плащ. Он был бледен, глаза горели лихорадочным блеском, на скуле краснела свежая ссадина. От него пахло дождем, дорогим виски и порохом.

Охранники замерли по стойке «смирно». Люций не глядя махнул рукой — «выйдите». Те исчезли беззвучно.

Тишина стала громкой.
Люций подошел к аквариуму. Его движения были резкими, отрывистыми. Его взгляд был голодным, почти животным.

— Подплыви, — его голос звучал хрипло.

Нерей не двинулся с места. Он видел состояние Люция. Видел дикий огонь в его глазах. И его собственная холодная ярость встретилась с этой бурей.

Люций резко открыл створку. Он не стал тянуть Нерея наружу. Вместо этого он сам вошел в воду, в дорогих сапогах и промокших брюках, не обращая на это внимания. Вода хлынула через край.

Он схватил Нерея за плечи и прижал его к холодной стеклянной стенке аквариума. Их тела столкнулись грубо. Люций был сильнее, его пальцы впивались в кожу тритона.

— Они посмели, — прошипел Люций, его дыхание сбивалось. — Но я напомнил им. Ценой крови. Я всегда напоминаю.

Его руки скользнули по грубой коже плеч Нерея к более нежной чешуе на боках. Это был не соблазн. Это был акт маркировки. Прикосновение собственника.

Нерей попытался вырваться, ударить хвостом. Мощные мышцы напряглись, но в тесноте аквариума удар потерял силу. Люций лишь сильнее прижал его, его тело грубо притиснуло хвост Нерея к стеклу.

— Дерись, — хрипло выдохнул он. — Это докажет, что ты жив. Что ты мой.

Его пальцы скользнули ниже по чешуйчатому брюху, к основанию хвоста, к той области, где чешуя становилась мельче и чувствительнее, скрывая уязвимость.

Нерей вздрогнул, издав короткий, перекрытый водой звук. Его собственное тело предавало его, отзываясь на грубое, требовательное прикосновение. Он ненавидел себя за эту реакцию.

Люций почувствовал это. Его движения стали еще настойчивее. Он не искал утонченности, только подтверждения своей власти. Его пальцы нашли складку, скрытую под защитным рядом чешуи, и грубо проникли внутрь.

Боль и унижение заставили Нерея выгнуться, пузырьки воздуха вырвались из его жабр. Вода вокруг них зарядилась энергией насилия и позора.

Люций пригвоздил его к стеклу своим весом, его рот нашел жаберные щели на шее Нерея. Он не кусал, но его дыхание обжигало нежную кожу.

— Никто, — каждый жест сопровождался хриплым шепотом, который Нерей слышал сквозь воду. — Никто не посмеет. Только я.

Его собственное тело отвечало на эту грубую демонстрацию силы. Он вошел в Нерея резко, продираясь через сопротивление мышц и воду. Это было болезненно, примитивно и властно.

Нерей замолк. Он больше не сопротивлялся физически. Он просто висел в воде, прижатый к стеклу, его хвост беспомощно подрагивал. Внутри все горело. От боли, от унижения. И самое ужасное — где-то в глубине этого ада пробивалось облегчение. Облегчение от того, что пытка неизвестности окончена.

Люций почувствовал это изменение, эту тихую, позорную капитуляцию. Его движения стали чуть менее резкими, но не менее властными. Одна рука все так же держала его, а другая обвила шею, чувствуя пульс под кожей.

— Вот так, — его голос, искаженный водой, звучал в ушах Нерея. — Принимай. Это все твое. Все мое.

Люций не стал тянуть его наружу. Вместо этого он сам вошел в воду, в дорогих сапогах и промокших брюках, не обращая на это внимания. Ледяная вода хлынула через край, но он, казалось, не чувствовал холода. Его взгляд был прикован только к Нерею.

Он двинулся к нему, не плывя, а ступая по дну, как морской бог, пришедший вершить суд. Его пальцы впились в плечи Нерея, прижимая его спиной к холодной стеклянной стенке аквариума. Сопротивление было бесполезно мощный хвост, способный разбивать скалы на воле, здесь, в неволе, лишь беспомощно бился о стены, не в силах вырваться из железной хватки. Нерей попытался оттолкнуть его, но Люций лишь сильнее прижал его к стеклу, своим телом пригвоздив его хвост. Одной рукой он продолжал удерживать Нерея, а другая опустилась ниже, к основанию хвоста, туда, где под защитным рядом крупной чешуи скрывалась вертикальная складка — вход в его сокровенную, интимную полость.
Пальцы Люция нашли ее без труда. Чешуйки в этом месте были мелкими и податливыми, приоткрываясь под нажимом. Нерей издал короткий, перекрытый водой звук, когда грубые подушечки пальцев коснулись нежной, скрытой слизистой. Его тело вздрогнуло, предательски откликаясь на насильственное прикосновение. Он ненавидел себя за эту реакцию, за влагу, которую его же тело выделяло в ответ на вторжение.

Люций почувствовал это. Удовлетворение зажглось в его глазах. Он не стал ждать, не стал готовить. Его пальцы, скользкие от воды, грубо и настойчиво проникли внутрь, раздвигая напряженные, сопротивляющиеся мышцы. Боль и унизительное удовольствие смешались в один огненный коктейль. Нерей выгнулся, из его жабр вырвался поток пузырей.Люций пригвоздил его к стеклу своим весом. Его рот нашел жаберные щели на шее Нерея. Он не кусал, но его губы и язык скользнули по нежной, восприимчивой коже, скрытой под тонкими покровными пластинками. Это было невыносимо интимно и оскверняюще. Жабры Нерея затрепетали, его дыхание сбилось.

— Никто, — каждый толчок пальцев внутри него сопровождался хриплым шепотом, который Нерей слышал сквозь воду, как проклятие. — Никто не посмеет. Только я.

Люций освободил свою плоть от промокшей одежды. Он вошел в него резко, продираясь через сопротивление мышц и воду. Это было болезненно, примитивно и властно. Его руки обхватили Нерея за талию, удерживая его в неподвижности, его собственное тело стало живыми тисками. Движения его были неритмичными, порывистыми, диктуемыми не страстью, а яростью и потребностью пометить, утвердить, присвоить.

Нерей замолк. Он больше не сопротивлялся физически. Он просто висел в воде, прижатый к стеклу, его хвост беспомощно подрагивал. Мужчина почувствовал это изменение, эту тихую, позорную капитуляцию плоти. Его движения стали чуть менее резкими, но не менее властными. Одна рука все так же держала его, а другая скользнула вверх по животу, к груди, сжимая ее, щипая затвердевший сосок сквозь тонкую кожу.

— Вот так, — его голос, искаженный водой, звучал в ушах Нерея, как голос самого морского дьявола. — Принимай. Это все твое. Все мое.

Когда волна накрыла его, Люций впился зубами в основание грудного плавника Нерея, оставляя четкую, синеющую метку на нежной перепонке. Метку собственника. Его собственное release было тихим, глубоким стоном, который прошел через воду как вибрация.
Он оставался внутри него еще несколько мгновений, тяжело дыша, его тело постепенно расслаблялось. Потом он медленно выскользнул наружу. Нерей медленно опустился на дно. Его хвост, обычно такой сильный, безвольно изогнулся. Он чувствовал, как по внутренней стороне его бедер и чешуи стекает что-то теплое, смешиваясь с холодной водой аквариума. Он поднял руку, коснулся пальцами болезненной отметины у плавника. Перепонка была повреждена, кожа пылала.Он повернулся и ушел, не закрывая за собой створку.

Нерей лежал на дне, чувствуя, как внутри него все горит и ноет. Он ненавидел его. Он желал его смерти.

Но когда в коридоре затихли шаги, его тело, преданное и опозоренное, содрогнулось не от ненависти.

А от холода одиночества и предательского желания, чтобы та рука, что только что причинила наслаждение, вернулась и снова прикоснулась.