12. Отражение в стекле

Тишина, наступившая после бури, была густой и звенящей. Она висела в зале, приглушая даже отдаленный шум прибоя за стенами особняка. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом морской соли, дорогого виски и чем-то третьим острым, животным, что осталось после их последнего столкновения.

Люций стоял у аквариума, спиной к Нерею, поправляя манжеты рубашки. Его движения были точными, выверенными, будто только что не было того дикого, почти животного соединения. Но напряжение в его спине, легкая зажатость плеч выдавали — обратный отсчет до следующего взрыва уже начался.
Нерей лежал на дне, прижимая раненое крыло к груди. Вода, обычно успокаивающая, сегодня жгла кожу. Каждое движение, каждый вздох отзывались глухой болью в растянутых мышцах, в ссадинах на бедрах, в той самой сокровенной глубине, где еще пылало жгучее напоминание о Люции. Он чувствовал на себе его взгляд, даже когда тот отворачивался. Это был взгляд собственника, оценивающего свое приобретение после интенсивного использования.

— Принесите ему хлореллы и артемию, — раздался ровный, лишенный эмоций голос Люция, обращенный к слуге, замершему у дверей. — И мазь с экстрактом глубинной губки. Для плавников.

Слуга молча кинулся исполнять приказ. Люций медленно повернулся к аквариуму. Его глаза, угольно-черные, скользнули по телу Нерея с холодной клинической оценкой.

— Ты живешь. И даже в относительно целости. Радуйся, рыбонька. Не каждый способен выдержать такое близкое знакомство со мной.

В его голосе не было ни злорадства, ни ласки. Констатация факта. Это бесило больше откровенной жестокости. Нерей промолчал, стиснув зубы. Говорить значило признать его право на этот разговор. Признать, что между ними что-то изменилось. А оно изменилось. Дверь захлопнулась, и ключ Люций выбросил сам для себя.

Люций приблизился, уперся руками в борт резервуара, склонившись так, что их лица оказались на одном уровне, разделенные лишь толщей стекла и воды.

— Ты чего молчишь? — спросил он тихо. — Обиделся? Или уже понял, что твоя гордость — это роскошь, которую ты больше не можешь себе позволить?

Нерей поднял на него взгляд. В его глазах не было прежней ярости. Там плескалась усталость, стыд и… опустошение.

— Что ты хочешь услышать? — его голос прозвучал хрипло, будто натертым песком. — Что это было прекрасно? Что я сломлен? Ты добился своего. Ты получил то, что хотел. Тебе мало?

Люций внимательно изучал его лицо, словно ища малейшую трещину в этом новом, хрупком спокойствии.

— Я хочу понять, что теперь тобой движет. Страх? — он слегка склонил голову. — Ненависть? Или… благодарность за то, что я не стал ломать тебя окончательно?

Это было так цинично, так откровенно, что у Нерея перехватило дыхание. Он отвернулся, уставившись в матовое дно аквариума.

— Оставь меня.

— Нет, — ответил Люций мягко, но непреклонно. — Ты потерял это право. С того момента, как сам попросил меня прикоснуться. Теперь ты говоришь, когда разрешу я. Смотришь, когда скажу я. И дышишь… — он сделал паузу, — потому что я пока позволяю.

В зал вошли слуги с едой и медикаментами. Люций отошел, давая им место, но его внимание не ослабевало ни на секунду. Он наблюдал, как Нерей инстинктивно отплывает от их прикосновений, как его тело напрягается, а взгляд ищет… кого? Защиты? У Люция?

Ирония ситуации витала в воздухе, густая и удушающая.

Когда слуги удалились, Люций вернулся на свой пост. В руках он держал маленький серебряный нож для вскрытия писем. Он лениво повертел его в пальцах.

— Ты знаешь, что самое интересное в приручении? — завел он беседу, будто они старые приятели. — Не момент, когда дикое существо подпускает к себе. А тот миг, когда оно начинает бояться потерять того, кто его приручил. Страх одиночества становится сильнее страха боли.

Он ткнул острием ножа в стекло аквариума прямо напротив лица Нерея. Звук был тихий, но резкий, заставляющий вздрогнуть.

— Ты уже боишься, Нерей. Боишься, что я уйду и оставлю тебя гнить в этой тихой, красивой клетке одного. Боишься, что эта боль, которую я причиняю, — последнее, что у тебя осталось. И это… это прекрасно.

Нерей закрыл глаза. Сопротивляться словам было бесполезно. Они, как иглы, проникали прямо в мозг, в самое нутро, находя те самые темные уголки, где уже поселились эти страхи. Он чувствовал, как предательское тепло разливается по жилам при звуке его голоса. Тело, опозоренное и преданное, реагировало на мучителя как на единственный источник жизни.

Люций видел это. Видел мелкую дрожь в плавниках, учащенное движение жабр. Удовлетворение зажглось в его глазах холодным огоньком.

— Хорошо, — произнес он вдруг, откладывая нож. — На сегодня достаточно. Отдыхай. Завтра… — он сделал многозначительную паузу, — завтра мы продолжим. Надеюсь, твои раны затянутся. Мне не нравится, когда мои вещи выглядят потрепанными.

Он развернулся и ушел, оставив Нерея наедине с тишиной, которая теперь казалась в тысячу раз громче и невыносимее, чем прежде.

Нерей медленно опустился на дно. Он подплыл к самому стеклу, к тому месту, где только что стоял Люций. Издали, в искажении воды и преломлении света, его собственное отражение казалось ему чужим. В глазах не было прежнего огня, только тусклое отражение синих ламп и бездонная усталость.

Он коснулся кончиками пальцев холодной поверхности, пытаясь поймать остаточное тепло, след присутствия того, кто одновременно был и тюремщиком, и кислородом, и болью, и… смыслом.

Это было самое страшное признание, которое он сделал сам себе в глубине этой неестественной тишины.

Он поднес ладонь к губам, туда, где еще чувствовался вкус Люция вкус власти, виски и чего-то неуловимого, чисто человеческого, того, чего ему так не хватало в вечной пучине.

И тихо, так, чтобы не услышали даже стены, прошептал:

— Вернись.

Но в ответ была лишь тишина. И отражение в стекле одинокое, пойманное, сломленное. Его собственное.

Поддержите автора звёздочкой🌟🌟