Глава 28: Эйс

Эйс (подача навылет) — эпизод, когда игрок зарабатывает очко после того, как сопернику на приёме не удалось коснуться мяча, попавшего в квадрат.

— Камон, гайз, почему такие кислые мины? Я не на другую планету уезжаю. Давайте, улыбнитесь, ну, веселее! А то я и так себя распоследним говнюком чувствую, ещё вы тут нагнетаете.

Субботним вечером все, включая тех, у кого был законный выходной, собрались у ворот, чтобы проводить Сана. Даже Сынмин выполз из своей уютной коморки. Сумки с вещами Чхве перевёз накануне, поэтому сейчас стоял перед ними с единственным рюкзаком за плечами и широкой оптимистичной улыбкой на лице. Совсем как в первый день, когда он только переступил порог клуба. Даже рюкзак тот же. Да и сам Чхве с тех пор почти не изменился: всё такой же неунывающий жизнелюбивый парень, полный энергии и жажды впечатлений. Разве что внешне преобразился. За эти несколько лет он возмужал и стал гораздо шире в плечах.

На утренней планёрке Бан Чан провёл инструктаж и строго-настрого предупредил не ныть в присутствии Сана.

«Ему и без ваших унылых рож тошно, — настраивал их Бан. — Больше позитива! Поддержим нашего друга, как полагается, а потом пойдём бухать. Я угощаю».

Легче сказать, чем сделать. Они храбрились и в целом неплохо держались ровно до того момента, пока не вышел Сан и не растрогал всех своей проникновенной речью. Тут-то их и накрыло. Отдуваться пришлось наиболее морально стойким в лице Минхо, Чана и Юнхо. С ободряющими улыбками они поблагодарили Чхве за отличную работу и призвали не забывать родные пенаты. Остальные совсем расклеились. Субин смотрел на Чхве оленьими глазами, словно жена, провожающая мужа на войну без надежды на его возвращение, Со стоял в сторонке мрачнее тучи и подозрительно молчал, а Феликс без конца шмыгал своим покрасневшим веснушчатым носом, прячась за баннером с ни на что не намекающей надписью «Чхве Сан, вернись!», который нарисовал на коленке полчаса назад.

— Эй, приятель, ну ты чего, а? Подожди, у меня тут кое-что... Держи. Реально пригодились. — С этими словами Сан вытащил из рюкзака пачку салфеток, приобретённых по совету Минхо, и предложил Феликсу.

— Просто пушинка попала, — гундося пробасил Ли, но салфетку принял.

— Ладно, оставлю тут на всякий случай, если ещё кому приспичит высморкать пушинку. А продолжите так смотреть, мне самому платочек понадобится.

Феликс опустил баннер и достал из заднего кармана джинсов слегка помятый альбомный листок, сложенный вдвое.

— Вот. Роун специально для тебя нарисовал.

— Оу, вау! — Чхве вертел рисунок, пытаясь сообразить, где верх, а где низ. — У меня тут какие-то птички на плечах.

— Это гантели. Сказал, что будет усердно заниматься, потому что хочет вырасти таким же большим и сильным как тренер Чхве.

— Малыш Роун, мой бойкий воин, — умильно сказал Сан, разглядывая результат детских стараний. — Славный ребёнок, перспективный. Ты уж его не бросай.

— Угу. — Феликс в очередной раз хлюпнул носом.

— У меня тоже есть подарок.

Субин вытянул руку, сжатую в кулак, затем перевернул его и расслабил пальцы. На раскрытой ладони лежал пёстрый плетёный браслет, украшенный вставками из крупных бусин и перламутровых сердечек.

У Сана зарябило в глазах. Наклонившись, он с сомнением спросил:

— Для меня? Ого, Субин, это очень... креативно. Не знал, что ты таким увлекаешься.

Субин непонимающе моргнул и, словно очнувшись ото сна, замахал свободной рукой.

— Нет-нет! Это от Ким Сонхи из второй группы, она постеснялась отдать тебе сама, но попросила обязательно примерить. А ещё я пообещал ей сделать фото в качестве доказательства. Так что не мог бы ты, пожалуйста... — робко попросил Чхве, направляя на Сана камеру.

— Эта девчонка из тебя верёвки вьёт, — подколол его Бан Чан. — Сколько ей?

— Двенадцать недавно исполнилось. — Он подождал, пока Сан протиснется в узкий браслет, явно не предназначенный для мужского запястья, и сделал пару кадров. — Она так ревела, всех перепугала. Женские слёзы – моё слабое место. Не мог отказать ей в маленькой просьбе. Мне кажется, Сан её первая любовь. Ну, или вторая: год назад мне похожая фенечка перепал.

Кто-то присвистнул.

— Что ж, эм-м... Поблагодари за меня Сонхи и передай, что я буду беречь её ценный подарок. — Чхве сконфуженно улыбнулся, однако браслет снимать не спешил.

— Все без ума от нашего Сана, — подмигнул Юнхо.

— Ага. Все. От маленькой девочки до лучшего друга. Вот такой я популярный!

Ребята переглянулись, сохраняя невозмутимое выражение лиц, как будто хотели сначала посмотреть, как отреагируют другие.

— Всё путём! — хлопнув в ладоши, продолжил Чхве как ни в чём не бывало. — И глазом моргнуть не успеете, как мы с вами снова увидимся. Вот подыщу подходящую хату, устроюсь и сразу приглашу всех на новоселье. С Феликсом мы вообще уже завтра пересечёмся, да, Феликс? Ты же не забыл про нашу ежемесячную ночь задротства? Я даже навороченное игровое кресло купил по случаю, теперь можно рубиться всю ночь без перерывов и не переживать о больной шее.

— Жду в девять. Пиво или соджу? — быстро сориентировался воспрявший духом Феликс.

— Энергетики! — Сан развернулся к Минхо и строго напомнил: — А с тебя пять коктейлей.

— С няшными зонтиками. Помню. — Минхо серьёзно кивнул в подтверждение своих намерений.

Тяжело вздохнув, Сан поник плечами, его взгляд переместился за их спины, туда, где находился стадион, а на губах блуждала ностальгическая улыбка.

— Перемены – это нелегко. Неважно, хорошие они или плохие. Когда я только переехал в город, мне было одиноко и страшно вдали от семьи и друзей. С работой не клеилось, бабок на нормальное жильё не хватало, я плохо питался и мало спал. Даже трусливо подумывал вернуться обратно, остановил только стыд перед родителями. Но потом появились вы, ребята, и наполнили мою жизнь новым смыслом. — Сан осторожно подбирал слова, говорил тихо, будто опасаясь, что настоящие чувства просочатся сквозь напускную весёлость. — Все мы разные, каждый со своей армией тараканов. Но ничего, притёрлись потихоньку. Бывало, в один день могли спорить до хрипоты и смеяться до икоты. Так ведь оно у настоящих друзей и происходит. От этого невозможно просто взять и отмахнуться, да я и не хочу. Поэтому чтобы ни случилось, как бы далеко не развела нас судьба, я до конца своих дней буду благодарен вам за всё, что вы для меня сделали. За то, что приняли в семью и были рядом эти четыре года. Знаю, мой уход как снег на голову. Я старался найти другой выход. Оставить клуб – самое тяжёлое решение в моей жизни. Но мне пришлось его принять, поймите правильно и не наказывайте слишком сурово. Разлука с клубом – серьёзное испытание, но я справлюсь. А вот разлуку с вами, парни...я вряд ли вынесу.

В густой тишине послышался всхлип. Минхо машинально подал салфетки Феликсу, который, задрав голову к небу, пытался загнать выступившую влагу обратно в глаза. Тот на ощупь вытянул одну салфетку, вторую, затем подумал и забрал всю пачку. Минхо чувствовал, что начинает закипать. Все стояли, как воды в рот набрали, будто им совсем нечего сказать. Какого хрена? Сан обнажил перед ними душу, а они всё никак не могут собрать себя в кучу, только сопли жуют. Позорище.

Судя по всему, Бан Чана тоже достало смотреть на их понурые лица. Он выступил вперёд и, излучая спокойствие и уверенность, мягко сжал плечо Чхве.

— Ты больше не одинок, Сан, и никогда не будешь. Ты член нашей большой и дружной клубной семьи. Мы поступим точно так же, как поступали всегда – пройдём через это вместе. Оставим обиды в прошлом и начнём сначала. И у тебя, и у нас всё будет хорошо, я в этом даже не сомневаюсь. Не имеет значения, видимся мы каждый день или пару раз в месяц, главное, не терять друг с другом связь. Так что я запрещаю тебе выходить из группового чата, — пригрозил он пальцем. Чхве беззвучно рассмеялся и кивнул. Шутливый тон Бан Чана слегка разрядил обстановку.

— Ты же в курсе, что ты больше не мой босс?

— Рабочий день не окончен. — Чан посмотрел на наручные часы. — Ещё целых двадцать минут ты полностью в моей власти.

— Я не против. — Сан расплылся в улыбке, а вот Бан Чан вдруг вновь посерьёзнел.

— Хочу, чтобы ты запомнил одну простую, но очень важную вещь, — пронзительно глядя прямо в глаза, мягко, но настойчиво произнёс он, желая убедиться, что каждое слово отпечатается в памяти. — Здесь тебе всегда рады. Двери клуба открыты, ты можешь вернуться в любой момент. Не отгораживайся от нас. Ты не чужой, не лишний. Ты наш друг, Чхве Сан, и мы любим тебя.

— Да, возвращайся к нам. Без тебя не то пальто, — поддержал инициативу Юнхо.

— А лучше вообще не уходи, — капризно прогундосил Феликс.

— Аккуратнее там, на новой работе, прикрути кранчик с флюидами. А то гляди, влюбится кто ненароком, придётся снова сниматься с места. Сердцеед Чхве. — Минхо поиграл бровями, дразнясь.

Ответом ему послужил красноречиво поднятый средний палец.

— Взаимно, парни. Простите, если что не так. Вы ж меня знаете, я не со зла. За каждого из вас любого порву. Буду приезжать в гости, с вами да с ребятишками повидаться. Привязался я к ним, капец. — Сан смущённо потёр кончик носа и сморгнул блеснувшую в глазах тоску.

— Так просто от нас не отделаешься. Мы продолжим строчить тебе сообщения и надоедать приглашениями на посиделки. Тебя это ни к чему не обязывает, приходи, когда будешь готов. А теперь терпи, — с какой-то чересчур зловещей улыбкой прошептал Чан, похлопав Сана по плечу, и обернулся. — Ну-ка, парни, навались! Активировать коллективные обнимашки!

Причитая и ворча что-то про детский сад, парни сгрудились в тесный круг. Семь пар рук заключили Сана в своеобразный кокон. Откуда-то сбоку донёсся задушенный смешок.

— Ну что, чувствуешь нашу любовь? — То был голос Бан Чана.

— Чувствую, как трещат мои рёбра, — хрипло смеясь, пожаловался Чхве.

Они расступились, размыкая объятия. В центре, пошатываясь, стоял помятый, взъерошенный Сан с обалделой улыбкой и румянцем на щеках.

Чхве не захотел, чтобы они выходили за ворота всей толпой. Признался, что чувствует себя неловко от такого количества внезапно свалившегося внимания. Уйти по-английски, как он планировал изначально, не вышло. Минхо подозревал, что дело не столько в неловкости, сколько в нахлынувших эмоциях, которые тот по каким-то причинам подавлял, не позволяя себе демонстрировать их друзьям. Совсем не в характере Сана. Он будто провёл между ними черту. Это вызывало смутное беспокойство. А может Минхо просто накручивает себя и на самом деле Сан в полном порядке?

— Увидимся! Уже скучаю! — кричал Чхве, находясь уже по ту сторону ворот. — Чуть не забыл! У меня для вас тоже есть подарок!

Сан суетливо похлопал себя по карманам, словно пытался что-то найти, пошерудил за пазухой, а потом резким движением выкинул руку вперёд. Большой и указательный палец сложились в знакомый символ.

— Моё сердечко, — торжественно провозгласил Сан. Он улыбнулся, махнул на прощание рукой и, оседлав мотоцикл, скрылся за поворотом.

Рёв мотора давно стих, а они так и стояли, не шелохнувшись и упулившись в одном направлении.

— Отомрите! — Чан поводил руками прямо перед их лицами, заставив синхронно вздрогнуть. — Вы похожи на зомбаков. Забирайте шмотки и выходите, жду в машине. Трое со мной, остальные в тачку к Сынмину. Столик заказан на восемь, опаздывать нежелательно. Давайте, в темпе вальса! Раз-два-три....

Они уже начали расходиться, когда услышали:

— Я пас.

Чанбин оттолкнулся от стены и вышел из тени. Всё это время он стоял в стороне и наблюдал, не принимая активного участия в проводах Чхве. Неожиданно резкий тон смутил ребят. Они остановились и растерянно уставились на Со, который, не утруждаясь объяснениями, прошёл мимо них.

— Брось, нам всем не помешает развеяться, — на контрасте мягко сказал Бан Чан.

— Меня не прикалывает веселиться после того, как мы выгнали нашего друга, — не оборачиваясь, бросил через плечо Со.

— Мы не за этим туда идём. Посидим все вместе, выпьем, поболтаем, как обычно. — Чан устало вздохнул. — Никто не выгонял Сана. Мы должны уважать его выбор.

— Хуйня из-под коня этот ваш выбор, — выругался Чанбин, а затем повернулся к ним с таким лицом, что некоторые непроизвольно сделали шаг назад. — Выбор предполагает варианты. А какие варианты остались у него? Это мы, — он постучал себе пальцем в грудь, — вынудили Сана уйти. Поставили его в невыносимые условия. Видели? Да он просто сбежал от нас! Ни один из нас палец о палец не ударил, чтобы его остановить. Одним больше, одним меньше. Как будто всем похер. А теперь стоим сопли жуём. Устроили тут цирк с конями.

Со прорвало. То был настоящий крик души. Эмоции хлынули потоком, всем досталось по хлёсткой ментальной пощёчине. Они никогда не видели друга в таком состоянии. Парни впали в ступор, не зная, как правильно реагировать да и стоит ли вообще. Или лучше не лезть на рожон от греха подальше. Большинство выбрало именно эту тактику.

— Окей, предлагаешь рвать на жопе волосы и срываться друг на друге? Тебе от этого полегчает? — холодно спросил Минхо, стараясь не выдавать своего волнения. Слова Со кольнули острой иглой, но вместе с тем странным образом откликнулись где-то глубоко внутри.

Тяжёлый взгляд Со придавливал к земле, не предвещая ничего хорошего.

— Чего ты от меня хочешь? Чтобы я посадил Сана на цепь? — Чан вопросительно развёл руками, уводя внимание на себя. — Что, по-твоему, нам нужно было сделать?

— Хм-м... Дай-ка подумать. Я могу сказать, чего точно делать было не надо. — Между его бровей залегла глубокая складка, а вокруг поджатых в усмешке губ собрались морщинки. — Не потакать Уёну. Не покрывать заранее обречённую на провал влюблённость. Не закрывать глаза, не отпускать смехуёчки за спиной у Сана. А знаете, что надо было сделать? Включить блять мозги и всё ему рассказать до того, как ситуация достигла точки невозврата и мы оказались в глубокой заднице! У нас было целых четыре года, чтобы разобраться и миллион возможностей предотвратить этот пиздец. Но мы не воспользовались шансом. Носились с Чоном как с хрустальной вазой, боялись задеть его чувства, он ведь сука такой ранимый. И полностью забили болт на чувства Чхве. Вам как с этим живётся вообще, всё норм?

— Сбавь обороты, Бин.

Замечание Минхо лишь сильнее распалило Со.

— Ой, простите великодушно, мистер непредвзятость, — обратился он тоном, пропитанным ядовитым сарказмом, и отвесил низкий поклон. — Совсем забыл, что только тебе можно выбирать сторону, а всем остальным следует молчать в тряпочку.

— Мы уже всё обсудили и договорились, что не будем никого обвинять, — напомнил Бан Чан. — Это уже случилось, назад время не отмотать. Сан ушёл. Точка. Придётся отталкиваться от того, что имеем, и адаптироваться к новым условиям. Давайте не сходить с ума. Нам всем нужно выдохнуть и постараться свыкнуться с реальностью.

— План не работает, Чан. То, что сейчас происходит не похоже на справедливость. Посмотри на Феликса. — Он указал на Ли, который стоял с уже сухими глазами, низко понурив голову. — Не я один это понимаю. Он помалкивает, чтобы тебя не расстраивать, но я больше не хочу притворяться, делая вид, что у нас всё зашибись. Где Уён, когда он так нужен? Он должен быть сегодня здесь, с нами, и нести ответственность за свои поступки! Только он мог повлиять на решение Сана. Но вместо этого как долбанный трус засунул голову в песок, оставил нас одних разгребать всё дерьмо!

— Уён сейчас не в том состоянии, чтобы мотивировать других. От него мало толка.

— Отлично! Продолжайте его выгораживать! — Со экспрессивно взмахнул рукой. — Всегда на страже тонкой душевной организации Чона, слова лишнего не скажи. Он у нас прям неприкасаемый. А как же Сан? Кто защитит его? Выбор, как же...чушь какая, — пробормотал Со. — Не стоило ему проявлять благородство.

— На что это ты намекаешь?

Не понятно, кто сделал первый шаг, но уже всего через секунду Минхо с Чанбином оказались рядом, едва не сталкиваясь лбами. В глазах одного – бесстрашие и упрямая решимость, у другого – закипающее негодование.

— Подсказка нужна? Я думал, ты умный.

— Следи за языком, — сквозь стиснутые зубы предупреждающе процедил Минхо.

— А то что? — с ухмылкой спросил Со.

— Отошли! Оба, — скомандовал Бан Чан. Он встал между ними и грубо толкнул их в грудь, заставив разойтись на безопасное расстояние. — Охренели что ли? Ещё мордобой мне тут устройте!

Чанбин стряхнул руки Юнхо, придержавшего его за плечи, и попятился к выходу. Глубокое разочарование звучало в его голосе, читалось на его лице и в движениях.

— Сан правильно сделал, что свалил, — сказал он, продолжая отступать. — Найдёт себе нормальных друзей, не таких мудил, как мы.

Ворота за ним закрылись на удивление бесшумно.

На несколько секунд повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь шуршанием гравия под ногами. Все пытались переварить произошедшее.

— Сегодня без меня, — надвинув бейсболку на лоб, глухо проговорил Феликс и прежде чем уйти, виновато добавил: — Простите, парни. Настроения нет.

Бан Чану оставалось только понимающе кивать, пока остальные, бормоча похожие извинения, расходились кто куда. Не держать же их силой.

Когда они с Минхо остались вдвоём, Чан тяжело опустился на ступеньки и прикрыл глаза. Выглядел он измученным.

— Что я сделал не так?

Минхо стоял рядом, привалившись спиной к периллам. Эта короткая перепалка его изрядно потрепала.

— Не принимай на свой счёт. Чанбина просто бомбануло. Он сам не понимает, что несёт.

— Мне так не показалось, — задумчиво протянул Бан.

— Злится на себя, а орёт на нас. Пофиг, остынет, ты ж его знаешь. Ставлю на то, что оклемается уже к понедельнику. Я тоже хорош, повёлся на банальную провокацию, как осёл. — Минхо скривился, мысленно ругая себя за несдержанность.

— Ты видел лица парней? Их проняло. Если прикинуть... В чём он не прав? Мы совершили ошибку. Приложили недостаточно усилий.

— Со прав только в одном, — неохотно признался Минхо. Следующие слова отдались горечью на языке: — Уён должен был взять ответственность.

Бан Чан шумно выдохнул, поднял на него голову и, щуря один глаз от низкого закатного солнца, спросил:

— Хочу выпить. Много. Ты со мной?

Минхо с улыбкой протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Всегда.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Не зря Сан нахваливал свою замену, Чонхо действительно оказался отличным парнем. Спокойный, покладистый, сдержанный в эмоциях и предельно вежливый. Из того типа людей, кому необходимо чуть больше времени, чтобы раскрепоститься в новом коллективе. Тем не менее, в нём ощущался несгибаемый внутренний стержень и сила, во всех смыслах этого слова. Тут Сан тоже не соврал – Чонхо одной левой мог завалить двоих. Он сразу сосредоточился на работе и знакомстве с детьми, а также составил удобное для всех расписание тренировок.

Чувствуя некоторую скованность в общении, на него старались не давить, не надоедать с вопросами, которых за несколько дней, конечно же, накопилось немало. Чонхо и без того было нелегко, не хотелось задушить его своим дружелюбием и чрезмерной опекой, чтобы он сбежал отсюда, сверкая пятками. Хорошего тренера найти трудно, а хорошего человека, с которым было бы комфортно работать вообще задачка со звёздочкой. Чонхо сочетал в себе оба этих важных критерия и подходил клубу по всем параметрам, к тому же, не в их положении сейчас разбрасываться кадрами. Чонхо на первый взгляд тоже всё устраивало. Чтобы закрепить положительно произведённое впечатление, они решили предоставить ему максимум свободы. По крайней мере, до тех пор, пока он окончательно не освоится. Учитывая, как строго Чхве Чонхо придерживался субординации, вряд ли это произойдёт скоро. Судя по всему, он считал, что статус самого младшего в коллективе обязывает его соблюдать все нормы этикета и обращаться к старшим исключительно в соответствии с культурными правилами. И как бы его ни убеждали в отсутствии такой необходимости, Чонхо стоял на своём, продолжая смущать своей учтивостью. По факту же именно Чонхо производил впечатление самого взрослого и мудрого человека в их коллективе. Его сосредоточенное, чересчур серьёзное для молодого парнишки лицо, лишь способствовало усилению этого эффекта. «Директор Бан» так и не смог свыкнуться с ежедневным озвучиванием своего статуса, каждый раз, слыша это обращение, у него начинал дёргаться глаз. «Старшего тренера Ли» также не обделили почестями. Минхо настолько отвык от обращения по должности, что частенько подтормаживал, прежде чем среагировать. Неудобно и слегка неловко, но если Чонхо комфортнее держать дистанцию, они потерпят. В конце концов, в этом нет ничего дурного. У каждого свои особенности психики и темпы прохождения жизненных этапов. Для любого человека смена работы – это большой стресс. У одних процесс адаптации проходит быстро – они легко и непринуждённо вливаются в новую среду, другим, помимо огромных временных и моральных затрат, требуется поддержка окружающих. Чонхо пришёл на место своего друга, старшего товарища, которого здесь любят и ценят, а потому ощущал двойную ответственность. Он очень старался показать себя с лучшей стороны, и они хотели ответить ему тем же. Не торопить, не навязывать, а позволить самому выбрать способ взаимодействия – то немногое, чем они могли помочь своему новому коллеге. Никто не сомневался, что однажды Чонхо привыкнет и расслабится в достаточной степени, чтобы общаться с ними наравне, без ограничительных рамок. К тому же, не ему одному предстояло привыкать к новым условиям. Отсутствие Сана ощущалось очень остро. Его не хватало. Во избежание недопонимания, никто больше не поднимал тему его ухода, даже Чанбин, все выходные терзавший себя муками совести за свой недавний срыв, с тех пор ни разу не заикнулся про Чхве. Видимо понял, что сейчас лучше держаться всем вместе и просто жить дальше, раз изменить они ничего уже не в силах.

В знакомстве и суете неделя пролетела незаметно. Фокус внимания невольно сместился на Чонхо, что хотя бы ненадолго позволило им отвлечься от переживаний и перезагрузиться.

А потом вернулся Уён.

Со стороны, – или если забыть о месяце самоизоляции и предшествующих ей причинах – могло показаться, что Уён в полном порядке, как будто эти несколько недель он провёл не в добровольном заточении за самобичеванием и тревожными рефлексиями, а всего-то вернулся с продолжительного отпуска где-нибудь на Чеджу. С неугасаемой улыбкой, энергичный, пышущий энтузиазмом он сразу же развернул бурную деятельность и загрузил себя работой по самую макушку, намереваясь, по его собственным словам, возместить нанесённый долгим отсутствием ущерб. Его старания по избеганию разговоров и нарочитой демонстрации психологического благополучия вполне могли прокатить, знай они его чуть хуже. По крайней мере, Чонхо купился. Очевидно, Сан не счёл необходимым посвящать младшего во все нюансы возникших обстоятельств, поэтому, когда Уён знакомился с ним, приветствуя с преувеличенным восторгом, тот не заметил подвоха и принял интерес за чистую монету. Даже притворяясь, Чон умел располагать к себе самых разных людей. Поддавшись его бешеной харизме, те тянулись к нему как бабочки на свет яркого фонаря. Чонхо не стал исключением. Встреча с Уёном на планёрке взволновала его настолько, что он едва не проломил головой стол – так низко он ему поклонился. Смущаясь и нервно теребя край футболки, Чонхо признался, что наслышан о нём от Сана и очень рад познакомиться. Приклеенная улыбка Чона едва дрогнула на этих словах, но устояла.

Больше никто Уёну конечно же не поверил. От них не скрылась ни сильная худоба, ни осунувшееся неестественно бледное лицо с признаками бессонницы. Въевшиеся синяки под глазами, из которых пропала привычная искра, усугубляли и без того изнеможённый вид. Прежде горящий жизнью взгляд потух в одночасье, как если бы его выпотрошили изнутри, оставив только пустую оболочку и приказали двигаться. Они выразительно молчали, намекая, что спектакль не удался, но Чон упрямо изображал хорошую мину при плохой игре. Он громко смеялся, заполнял паузы в разговорах своей болтовнёй, лишь бы не дать возможности задать по-настоящему важные, волнующие всех вопросы. А также не оставался ни с кем наедине, пресекая любые попытки достучаться до него. Даже когда Бан Чан или Минхо напрямую просили его задержаться, он всегда находил отговорки или попросту сбегал.

Уён обзавёлся бронёй, пробить которую никому не под силу. Оставалось только ждать, когда он сам от неё избавится. На некоторое время его оставили в покое, в надежде, что он выдохнется и перестанет, наконец, симулировать счастье.

Первые несколько дней Чон неплохо держался, с усердием отыгрывая свою роль. Иногда, в редкие моменты забвения, его фальшь рассеивалась, и он даже мог искренне рассмеяться над чьей-нибудь шуткой или пошутить сам. Впрочем, надолго его всё равно не хватало, уже вскоре на место открытой улыбки вновь возвращалась маска. Весь этот маскарад отнимал много энергии. Постепенно Уён становился тише и незаметнее, всё чаще и глубже погружался в себя. Его подвисания и слабые реакции на происходящее вокруг вызывали нарастающую тревогу. К концу недели она достигла своего апогея, когда Чон потерял сознание прямо во время тренировки, перепугав всех. Однако, несмотря на своё бедственное положение, он по-прежнему отказывался признавать проблемы и просить о помощи. Даже когда Сынмин, приведя его в чувства, рекомендовал отлежаться пару дней и «начать нормально жрать и спать», Чон проигнорировал его слова и уже через полчаса вернулся обратно на корт.

Уён изо всех сил пытался походить на себя прежнего, но чем больше он старался, тем хуже у него получалось.

Было невозможно не заметить, с какой надрывной тоской он смотрит на опустевший шкафчик Сана, когда думает, что его никто не видит, или как меняется его лицо, когда он понимает, что по привычке трогает Чонхо, на месте которого неизменно сидел Чхве. Наблюдать за его душевным крушением и ничего не предпринимать было сродни пытке, жестокому коллективному преступлению.

В субботу Минхо не выдержал. Он задался целью выяснить, что происходит с Уёном, и гори всё синим пламенем. Так больше не могло продолжаться.

Чтобы осуществить свой план, ему пришлось пойти на маленькую хитрость и вступить в сговор с остальными. Вечером, в то время как все уже покинули душевые и собирались домой, Уён только пошёл мыться (он специально изменил расписание так, чтобы не сталкиваться с ними), а когда вернулся, то обнаружил в опустевшей раздевалке только Минхо, делающего вид, что он чем-то крайне занят в своём мобильнике.

Чон тихо перемещался по раздевалке, приводя себя в порядок, и не обращал на Минхо никакого внимания, будто не его пристальный взгляд буравил ему спину. Лишь периодически раздражённо вздыхал и передёргивал плечами, желая сбросить с себя настойчивое внимание.

Минхо и впрямь долгое время переписывался с Хёнджином, но несколько минут назад их беседа завершилась, а он так и продолжал тупо пялиться в чёрный экран телефона, изображая увлечённость. Он не знал, с чего начать разговор, весь настрой улетучился, стоило ему снова увидеть впалый живот и нездорово торчащие рёбра Чона. Тот упрямо хранил молчание, явно не собираясь облегчать ему задачу.

Уён сменил полотенце на нижнее бельё и размотал фен, чтобы посушиться, однако пытаясь поднять локоть выше уровня плеч, не сдержал болезненного стона. Рука беспомощно повисла внизу.

— Давай я. — Минхо вскочил с лавочки и подошёл к Чону. Смотреть на то, как он мучается было выше его сил.

— Не надо, — резко осадил Уён, но затем, будто опомнившись, кто перед ним, произнёс уже более мягко: — Не надо, я сам.

Но Минхо уже перехватил руку с зажатым феном. Их глаза встретились.

— Позволь мне помочь, — прошептал Минхо, не отводя просящего взгляда.

Чон застыл, не предпринимая попыток вырваться, а потом медленно разжал пальцы. Он слабо кивнул и опустился на скамейку, чтобы Минхо было удобнее.

При обмороке Уён неудачно упал и повредил плечо, теперь он не мог поднять правую руку высоко, не испытывая дискомфорта. Травма не серьёзная, однако, она значительно ограничивала функционал тела и мешала работе. Если бы Чон сразу прислушался к советам Сынмина, осложнений можно было бы избежать.

Минхо ещё ни разу не приходилось сушить голову другому человеку. Медленно и аккуратно, чтобы случайно не дёрнуть, он разделял пальцами влажные спутанные волосы, тщательно просушивая каждую прядь. Напряжение постепенно покидало тело Уёна. Его плечи расслабленно опустились. Он умиротворённо закрыл глаза и, слегка раскачиваясь, подставлялся под прикосновения, будто желая их продлить или ощутить больше. Закончив с сушкой, Минхо помог ему надеть футболку. Старая одежда буквально болталась на тощей фигуре.

— Дальше я сам. Спасибо, — тепло поблагодарил Чон, натягивая штаны.

— Синяк до лопатки. Если будет хуже, иди в больницу. Что говорит Сынмин? — спросил Минхо, чтобы не дать паузе разрастись. На самом деле он уже интересовался мнением медика по травме Чона.

— Обыкновенный ушиб. — Уён легкомысленно повёл здоровым плечом. — Скоро пройдёт. Дома помажу какой-нибудь полезной вонючей хренью. Я могу работать, это не проблема.

— Да я же не об этом... — отозвался Минхо, растерянно морща лоб. Неужели Уён и впрямь не понимает, как сильно за него переживают? Тем не менее, радовало то, что хотя бы сейчас, оставшись с ним наедине, Чон не стал цеплять маску. Или просто устал её носить.

— Иди домой, Минхо. Со мной не нужно нянчиться. — Чон захлопнул шкафчик и сел обуваться.

— Я не... Я волнуюсь. Мы все волнуемся за тебя.

— Не стоит, — бросил Чон, туго затягивая шнурки. Его застали врасплох, Минхо чувствовал, что Уён начинает нервничать. — У вас своих забот валом. Я большой мальчик, разберусь.

— Ты не справляешься, Уён. — Минхо сделал шаг, нависая над ним тенью. Он понимал, в каком уязвимом положении находится его друг, он старался быть деликатным, но если так пойдёт и дальше, Чон почувствует слабину и снова сбежит, а этого нельзя допустить.

Уён замер с низко опущенной головой, держась за шнурки. Отросшие волосы завесили лицо, считать эмоции было невозможно, но по тому, как дрожали его пальцы, Минхо догадался – он на грани.

— Знаю, я не супергерой и не могу решить все твои проблемы, но хоть с чем-то помочь я всё-таки способен? Нужно с чего-то начать. Давай вместе сделаем шаг от края пропасти. Просто скажи, я сделаю всё, что в моих силах. — Минхо осторожно подсел рядом и сжал острое колено, удерживая Чона на месте. Тот был похож на пугливую птичку, которая в любой момент могла упорхнуть.

В ответ тишина. Уён сидел, не шелохнувшись, только участившееся дыхание выдавало его состояние. Однако Минхо отступать не собирался, он ухватился за первую пришедшую в голову мысль.

— Эй, — он взял ладони Уёна, развернул к себе и, слегка встряхнув, заставил смотреть в глаза. — Что насчёт жилья? Помню, ты как-то говорил, что аренда вашего дома даже для двоих высокая, а теперь ты... Для одного тебя сумма и вовсе неподъёмная. Ты не сможешь платить, а брать нового соседа вряд ли захочешь. Смена жилья не такая уж большая проблема, но та ещё мутотня. Да и финансовые вопросы морально давят, а тебе сейчас и так хреново. В общем, — Минхо набрал в лёгкие побольше воздуха, прежде чем выдать: — переезжай ко мне. Живи сколько угодно, пока не подыщешь подходящий вариант. У меня просторная гостиная, есть мягкий диван и лишние полки в шкафу. В ванной тоже достаточно места, с комфортом разместим все твои бутылочки. Не знаю, с чего я вдруг взял, что у тебя их много... В любом случае, ты меня никак не стеснишь. Я неплохо готовлю, если ты не забыл, буду каждый вечер кормить тебя всякими вкусностями до отвала. Извини конечно, но даже призраки более плотные, чем ты сейчас. А ещё Лило и Стич очень по тебе соскучились, им компания тоже не помешает.

Минхо произнёс свою агитационную речь на одном дыхании. Его голос звучал уверенно и дрогнул лишь под конец, выдавая волнение. Он с огромным облегчением отметил, как на некоторых словах светились глаза Уёна, а губ касалась едва уловимая улыбка.

Однако вскоре его взгляд снова потух.

— Прости, надо было сразу всё рассказать. — Чон весь сжался, медленно вытянул свои ладони из рук Минхо и спрятал их между коленей. — Ты прав, один я дом не потяну. Арендатор дал отсрочку на месяц, но с тем учётом, что этот месяц я не работал... Короче, меня выселили пару недель назад.

— Что? — Минхо опешил. — Тогда где ты жил всё это время? Если скажешь, что ночуешь где попало, клянусь каким угодно богом, Чон Уён, я...

— У Ёсана, — оборвал его Уён. — Перекантуюсь пока у него, а там видно будет.

— Разве Кан живёт один? — напрягая память, спросил Минхо.

— У него уже есть сосед. Говорю же, это временная мера.

— Почему ты ко мне не пришёл? Мы ведь не чужие. — Минхо жалила обида. Уён совсем ему не доверяет?

Чон спешно отвернулся, но от внимания Минхо не укрылось, как перед этим забегали его глаза. Уён вёл себя чертовски подозрительно. Чего-то он явно недоговаривал.

— Ладно, допустим, поживёшь пока у Ёсана. — Минхо решил не давить. — Тогда я помогу с поиском новой хаты. У меня сохранились контакты риелтора, мировой мужик с кучей связей, знает своё дело и не дерёт три шкуры с клиентов. Подыщет лучший вариант в кратчайшие сроки. За залог не парься, договоримся.

— Минхо...

— Походим, выберешь, что приглянётся. Можно поближе к клубу поискать, в пешей доступности, ну или на крайняк, чтобы на велике мог добираться и не тратиться на проезд.

— Минхо, не надо...

— Я ещё в своём доме поспрашиваю, вдруг кто-то из соседей сдаёт. Удобно, а? Будем жить рядом, вместе ходить на работу.

— Я возвращаюсь в Ильсан.

Как гром среди ясного неба прозвучал спокойный твёрдый голос. Уён вскинул голову и, посмотрев Минхо прямо в глаза, тихо повторил:

— Я еду домой.

Неожиданное заявление ошеломило Минхо. Он ощутил наплыв жара во всём теле, как если бы внутри взорвался огненный шар. Волна схлынула так же быстро, оставив после себя тревожный холод.

Минхо прерывисто выдохнул и, пытаясь взять эмоции под контроль, преувеличенно бодро сказал:

— Хорошо. Очень хорошо. — Он отказывался интерпретировать услышанное как-то иначе. — Это отличная идея. Навестишь родителей, отдохнёшь как следует. Когда планируешь вернуться? Недели хватит?

Медленно качая головой, Чон встал со скамьи.

— Две недели?

— Месяц, может через год или... никогда. Я не знаю, Минхо, — проговорил он, глядя в его широко распахнутые глаза.

Не прерывая зрительного контакта, Минхо поднялся на ватных ногах.

— Это шутки у тебя такие галимые? Завязывай.

— Послушай, я... — В попытке подобрать правильные слова, лицо Уёна исказила мученическая гримаса. — Я не хочу уходить, но и находиться здесь тоже пока не могу. Ты сам сказал, я не справляюсь. Так и есть. Надеялся, работа меня отвлечёт, позволит хоть на какое-то время забыть, понимаешь? Но всё стало только хуже. Я с ума схожу, Минхо. Из-за меня все как на иголках сидят. Я порчу атмосферу, я обуза, от меня никакой пользы, одни проблемы. Думаешь, я не вижу? Смотрят как на душевнобольного. А впрочем...

— Не дури, Уён! — раздражённо воскликнул Минхо. — У любой проблемы есть решение. Нельзя же так! Сан ушёл, чтобы ты мог остаться.

— А я его ни о чём не просил! — Чон резко отвернул лицо, гневно выдыхая через ноздри. — Он сделал свой выбор. Моя очередь. Не переживай, я всё подготовлю. Найду клубу другого тренера. У меня уже есть кое-кто на примете, ты тоже его знаешь. Сон Минги – друг Юнхо, мы пересекались с ним пару раз. Рослый такой мужик, крепкий, в очках. Вроде нормальный чувак. Я с ним мало общался, но Юнхо полностью доверяю, это он его рекомендовал. После растяжения Минги выпал из работы на несколько недель и пока восстанавливался, ублюдское руководство его под шумок слило, чтобы не выплачивать компенсацию. Так что он сейчас в поисках нового места. Квалификация высокая, опыт приличный.

— Да срать мне на этого Минги! — Минхо не выдержал. Поток кипящих эмоций сносил все преграды.

Нечто подобное он совсем недавно слышал от Чхве. А теперь и Уён. Будто оба следуют одному дерьмовому сценарию.

— Ты бросаешь клуб! Бросаешь нас! И это твой выбор?! — Обхватив голову руками, Минхо заметался по раздевалке.

— Нет, Минхо, нет. Пожалуйста, остановись. — Чон обнял его со спины, зафиксировав в плотном кольце рук, и уткнулся острым подбородком в напряжённое плечо. Минхо неподвижно застыл, чувствуя, как холодные пальцы Уёна впились в торс. Горячий извиняющийся шёпот коснулся его уха: — Я не бросаю тебя, ни в коем случае! Ты бесконечно дорогой мне человек, я всегда буду рядом. Причина, по которой я не уехал сразу – это ты. Я всё ещё здесь из-за тебя. Я не хотел подводить, но подвёл. Мне самому от себя тошно. Я жалок и бесполезен. Лучше бы вы не видели меня... таким. Я ведь не прощаюсь, мне просто нужна передышка.

Минхо грубо отцепил от себя руки Чона, высвобождаясь из объятий, и оттолкнул сопротивляющееся тело.

— Какого хера ты творишь?! — кричал Минхо в испуганное лицо, не осознавая, что уже сам держит Чона за плечи так крепко, что носки его кроссовок едва касаются земли.

— Пытаюсь выжить. — Складка боли залегла между бровей Уёна.

Слова, произнесённые слабым сдавленным голосом, острой стрелой пронзила сердце Минхо, лишая его последних сил. Он опустил взгляд на руки и отпрянул, в ужасе глядя на красные следы от собственных пальцев, отпечатавшихся на коже Уёна.

— Прости... Прости меня, Уён, я такой урод! — сокрушался Минхо, отходя всё дальше.

— Всё хорошо. — Чон сам преодолел расстояние между ними и бесстрашно взял его за руку. — Ты имеешь полное право злиться на меня. Я заслужил.

— Нет. — Минхо одёрнул руку и убрал её за спину. — Я не должен был. Я просто не понимаю... Почему? Нас тебе недостаточно? Мы с парнями стараемся помочь, поддержать, мы на всё ради тебя готовы. Если что-то делаем не так, скажи, мы исправимся. Что я могу для тебя сделать? Должен же быть другой выход, Уён, прошу, я не могу потерять ещё и тебя!

Минхо готов был выть от отчаяния и бессилия, он видел неотвратимую решимость в глазах Чона. Тот давно всё продумал, и от понимания этого факта становилось дурно буквально физически. Если бы не этот разговор, возможно, Уён даже не собирался сообщать им о своём уходе. В один обычный день они бы пришли и обнаружили скупую записку в его пустом шкафчике. Вот так просто. Вот и всё, что они заслужили за годы дружбы.

— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил Чон высоким тоном зарождающейся истерики. Предательские слёзы стремительно скапливались в уголках его глаз, готовые вот-вот вырваться на свободу. — Что всё здесь напоминает мне о нём? О тех беззаботных днях, когда мы были счастливы. О том, как мне хочется выйти на поле и кричать до потери голоса, а лучше сразу пульса? Или ты хочешь узнать, почему я так долго тянул с переездом? Это был наш дом. Наше пространство, наш мир. Мы жили там вместе, каждый уголок, каждый предмет хранит память о нём. Диванные подушки, постель, забытое полотенце до сих пор пахнет им. А теперь и этого нет. У меня совсем ничего не осталось, Минхо, только воспоминания и моя проклятая любовь. Она как опухоль, только неосязаемая, и точно так же день за днём высасывает из меня жизнь. Если бы от неё можно было избавиться хирургическим путём, я бы не задумываясь, лёг под нож, чтобы больше никогда не чувствовать, и плевать мне на риски. Как забыть? Мы никогда не расставались больше, чем на пару дней, даже к нашим родственникам ездили вместе. Всегда вместе. Без него я не чувствую себя цельным. Всё, что казалось важным – потеряло смысл. Я просто хочу, чтобы боль ушла. Сейчас я ни на что не годен. Не могу работать, не могу спать, у меня нет никаких желаний. Так нельзя, да, я это понимаю, нельзя тонуть в человеке, и я стараюсь, правда, очень стараюсь выплыть, но мне не хватает сил. Я задыхаюсь. Я ближе ко дну, чем к поверхности.

Накопившаяся боль, страдания и обиды выплёскивались из Уёна неудержимым потоком. Он сбивался с крика на шепот, еле переводя дыхание, и жадно глотая воздух. Нижняя губа мелко тряслась, а покрасневшие глаза отливали нарастающей паникой. Собственное признание, произнесённое вслух, шокировало его, заставило осознать всю опасность своего положения.

Чон громко всхлипнул и вдруг замер, смотря перед собой стеклянными глазами. Две дорожки слёз прочертили полосы на бледных щеках. Скованные плечи плавно опустились на рваном выдохе, мокрые ресницы мелко подрагивали, когда он перевёл взгляд на Минхо.

— Я так больше не могу, — проговорил он хриплым надломленным голосом. От взгляда, выражающего покорное смирение, у Минхо мурашки по коже побежали. — Мне нужна профессиональная помощь.

После этих слов Чон спрятал лицо в руках и пошатнулся. Всё его тело сотрясалось в беспомощных приглушённых рыданиях.

Не задумываясь, что делает, Минхо сгрёб Уёна в охапку, удерживая на ослабевших ногах, и прижал к себе. Тонкие струйки слёз текли без остановки, жгли кожу, оседая на футболке мокрыми разводами, пока сердце самого Минхо обливалось кровью. Ему ещё не приходилось видеть друга таким поверженным, и он бы предпочёл никогда больше не повторять этот опыт.

Калейдоскоп эмоций захлестнул Минхо, разрывая его на части. Он держал Уёна в своих объятиях так крепко, будто от этого зависели их жизни.

— Всё будет хорошо, ты обязательно справишься. Это я идиот, а ты прав, так будет лучше, конечно, прости меня, — путано шептал Минхо куда-то Чону в макушку, пока тот зажимал рот рукой, пытаясь заглушить рвущиеся наружу судорожные всхлипы. — Всё правильно, дома и стены лечат. Как раз родителям с ремонтом поможешь, со старыми друзьями встретишься, погуляешь по пляжу под Flowers Майли Сайрус*, с братьями повидаешься. Мелкий наверно нехило вымахал, да? Ну вот. Узнает, что ты едешь, от радости на весь Коян орать будет. Где наша не пропадала? Прорвёмся. Ты главное потом возвращайся к нам, ладно? Через месяц или через год – неважно. Мы будем ждать столько, сколько понадобится, ты только поправляйся. Во всех смыслах. Но тут я спокоен, твоя матушка потрясающая женщина, дай бог ей здоровья, уж она тебя откормит. Делай то, что нужно тебе и никого не слушай, даже меня. Пошёл я в жопу.

Услышав тихий смешок сквозь бесконечное шмыганье носом, и почувствовав несколько слабых кивков, у Минхо отлегло. Чон, наконец, отнял ладони от лица и положил голову ему на плечо, смыкая руки за спиной в ответных объятиях.

Так они и простояли в обнимку ещё несколько минут до тех пор, пока всхлипы не начали затихать. Постепенно дыхание Уёна выровнялось, насколько это было возможно из-за наглухо забитого носа. Минхо бездумно водил ладонями по его спине вверх-вниз, успокаивая, и чувствовал, как обмякает прежде натянутое стрелой тело.

— Извини за всё это. — Чон неопределённо махнул рукой, смущённый донельзя.

Это было первое, что он сказал, вернувшись после умывания холодной водой. Опухшие глаза и нос уже не выглядели так, будто их ужалила пчела, но всё ещё являли собой прискорбное зрелище. Убрать волосы Чон не потрудился, так что теперь пряди у лица намокли и липли к пятнистым от слёз и стыда щекам. Минхо сдержал порыв помочь ему зачесать волосы.

— Так-то я не любитель мокроту разводить. Развезло, мандец. Нытик ебаный, — сердито бубнил Чон, перекидывай ногу через скамейку. Теперь они сидели друг напротив друга. Уён промокнул лицо полотенцем и в упор посмотрел на Минхо: — Ну чё, каков вердикт? Я конченный?

Минхо закатил глаза.

— Лучше извергать эмоции, чем подавлять их. Это как воздержание – больно и вредно. Но стоит только подрочить, сразу ум проясняется, и даже солнышко будто ярче светит.

— Виртуоз метафорический. — Минхо увернулся от шутливого замаха полотенцем. На лице Уёна снова играла улыбка. — Вообще-то, реально полегчало. Всё ещё немножко хочется сдохнуть, но в целом терпимо. Только башка трещит, пиздец. Умеешь же раскрутить. Тебе прям хочется эмоционально отдаться.

— Многие с тобой не согласятся, — однобоко ухмыльнулся Минхо.

— Ну и дураки, значит.

— В основном мне предпочитают отдаваться физически.

— Ты ужасный человек, знаешь.

— Ужасный человек, которому хочется отдаться. — Минхо поиграл бровями.

Чон хрипло хихикнул, после чего прочистил горло и неожиданно серьёзно сказал:

— Спасибо, правда. После всего говна, что я натворил, не знаю, почему ты до сих пор со мной возишься, но я рад, что ты не брезгуешь.

— Вломить бы тебе за такие мысли, — пригрозил Минхо, легонько щёлкая его по лбу. — Я тебя не сужу, и ты меня не суди. В этой истории каждый справляется, как может. Писать ему пробовал?

Чон мгновенно помрачнел в лице и отвёл взгляд к окну, за которым уже таял день.

— Он меня заблочил везде. — Его губы тронула грустная усмешка. — Я миллион раз набирал текст, но так и не отправил. А теперь вот... Видимо, я исчерпал лимит терпения. Он не ждёт. Ему больше ничего от меня не нужно.

— Сан всё ещё в городе и насколько я знаю, уезжать не планирует. — Минхо сказал это без упрёка, но Уён всё равно бросил на него быстрый виноватый взгляд. — У меня есть его адрес, если что.

— Нет, — нахмурившись, отрезал Чон. Пальцы нервно теребили ткань штанов на бёдрах. — Не в таком виде. Ещё подумает, что я на жалость давить заявился. Да я и сам пока не готов. Ты меня видел, куда я пойду? Не хватало перед ним позорно разрыдаться. Только хуже сделаю. Прежде чем лезть к нему со своими всратыми извинениями, сначала надо себя починить.

— А ещё выкопать из могилы свою самооценку и начать регулярно питаться. Тебя скоро ветром сдует. Повесим на флагшток вместо флага, будешь там красиво трепыхаться. — Минхо хлопнул себя по коленям и встал со скамейки. Упоминание Чхве вновь растревожило Уёна, подняло опасные волны в беспокойном сердце. И чтобы эти волны не переросли в очередной шторм, следовало скорее сменить не только тему, но и обстановку. — Как насчёт похавать? На твой выбор, я угощаю. Или можем пойти ко мне, я приготовлю ужин. В сегодняшнем меню запеченная курица в вине и сливочном масле. Потом вместе фильмец зазырим. Годный план? Обещаю не лезть с мутными разговорами. — Минхо сделал жест, будто застёгивает себе рот.

Чон слушал, не преставая улыбаться. Тепло, искренне, почти как раньше. Нежный взгляд с оттенком восхищения блуждал по лицу Минхо, ни на чём конкретно не останавливаясь, словно Уён не мог налюбоваться. А затем он протянул руку и, положив ладонь на его щёку, ласково погладил её большим пальцем.

— Хёнджину с тобой очень повезло, — сказал он вполголоса, прежде чем сделать шаг назад. — Берегите друг друга.

Минхо заторможено кивнул, ощущая, как горит след от прикосновения. Чон в это время как ни в чём не бывало перекинул ремень спортивной сумки через плечо и натянул кепку до самого носа.

— Не хочу тебя напрягать. Лучше в кафешку. Только давай выберем, где людей поменьше, чтобы не пугать их моей страшной рожей. — Он демонстративно шмыгнул забитым носом, а потом вдруг расплылся в лукавой улыбке. — Береги кошелёк, во мне проснулся зверский аппетит

— Напугал ежа голой жопой. — Минхо насмешливо фыркнул. Он старался сохранить внешнюю невозмутимость, в то время как внутри него взрывались сотни крошечных фейерверков.

Уён звонко рассмеялся, и за этот смех Минхо готов был отдать любые деньги.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Телефонный звонок застал Минхо в самый ответственный момент, когда он вынимал из духовки раскалённую форму. На ней от перепада температур «плясала» рыбная запеканка, одним своим запахом повергая в дофаминовый экстаз. Минхо невольно облизнулся и сглотнул слюну. В животе призывно заурчало. Трель стандартной мелодии не прекращалась, пришлось оставить блюдо на плите и накрыть специальным полотенцем, чтобы не остыло.

Сняв прихватки, Минхо рухнул на диван. Недовольный тряской дрыхнувший неподалёку Стич приподнял заспанную морду и зевнул во всю пасть.

На экране высветилось имя Бан Чана.

— Как раз к ужину. Забегай, если рядом, — предложил Минхо, запуская пальцы в набитую кошачью шёрстку. Примерно в это время Чан совершал ритуальную вечернюю пробежку и нередко его путь пролегал как раз через район Минхо.

Из динамиков слышались только странные хрипы и нечто, похожее на глухие стоны.

— Чувак, я тебя там ни от кого не отвлекаю? Если что, это ты меня набрал. — Пытаясь понять, что происходит на другом конце линии, Минхо напряг слух, но кроме прерывистого тяжёлого дыхания больше ничего не услышал.

— Привет, — проскрежетал Бан Чан, тут же заходясь в сухом лающем кашле, перемежаемом судорожными вдохами.

— Ёбанэ... Чё с тобой? — от удивления Минхо даже Стича гладить перестал. — Судя по звукам, сегодня полнолуние и ты как раз в процессе обращения в вервольфа.

— Заболел. В горле наждачка. — Чан туго сглотнул.

— Как тебя угораздило? Вчера вроде бодряком был.

— Какой там, всю неделю драло. Думал, обойдётся, как всегда, даже получше стало, а сегодня скосило. Температура ебашит, не сбивается, падла. — последние слова утонули в очередном приступе сиплого кашля.

— Сочувствую, дружище. Ты там как в целом? Давай приеду в мамку поиграю, заодно за таблетосами в аптеку заскочу. Если надо, я и укол впиндюрить могу по старой дружбе. — Минхо посмотрел на настенные часы, прикидывая, за какое время успеет домчаться до дома Чана. Если без пробок, минут за десять, пешком втрое дольше, зато вернее.

— Ты просто душка.

— Что есть, то есть.

— Не кипишуй, у меня тут двумя этажами ниже сосед-врач живёт, я к нему уже доковылял проконсультироваться. Всё необходимое закинул в доставку, скоро привезут, — прогундосил Бан Чан, после чего отодвинул мобильник от лица и смачно выругался, извергая из себя малоприятные звуки. — Короче, лютая поебень. Ты ещё тут, чё молчишь?

— Бан Чан, — серьёзным тоном позвал Минхо.

— Что?

— Скажи «се-емь дне-ей», — зловеще прохрипел он, подражая жуткой девчонке из колодца.

— Да иди ты в прорезь!

Возмущённый возглас больше походил на жалобный писк человека, которому наступили на яйца. Чан кашлял и смеялся одновременно, пытаясь не умереть и слушая откровенное ржание на другом конце провода.

— Я так-то по делу звоню, — сказал Бан, сразу после того как отдышался и прочистил горло. — Помнишь, какой завтра день?

Минхо сполз по спинке дивана и задрал голову к потолку, лихорадочно перебирая в памяти даты. Не проебался ли он с чьей-нибудь днюхой? Вроде ничего такого.

— Понедельник. — Сказал, а потом его осенило. Он прищёлкнул пальцами. — Точняк! Завтра ты должен лететь на благотворительный вечер в Сеул.

— И что это означает? — терпеливо допытывался Бан Чан, явно к чему-то ведя. Минхо пока не догадался, к чему именно, но ему это уже не нравилось.

— Зна-ачит, — медленно ответил Минхо, походя на плохо подготовленного к уроку школьника, — тебе нужно провести лекарственную шокотерапию и хорошенько выспаться перед вылетом.

Чан обречённо выдохнул и принялся объяснять на пальцах, как родитель ребёнку, который не догонял очевидного.

— Минхо, это значит, я никуда не полечу в таком состоянии. Чисто физически не потяну эту поездку, сдохну где-нибудь в аэропорту и хорошо, если в местном, а не в Гимпо. Знаешь, каких бабок стоит транспортировать тело?

— Ну и правильно, — от души поддержал Минхо. — Всралась нам эту тухлая туса. Без нас обойдутся, только время тратить. Лучше отлежаться, здоровье важнее.

— Рад, что ты разделяешь мой выбор. — Чан приглушил новый кашлевой приступ одеялом, а потом безапелляционно припечатал: — Поэтому ты летишь вместо меня.

Минхо подкинуло с дивана. Сначала ему показалось, что он ослышался, однако голос Бан Чана прозвучал до обидного громко и чётко, лишая возможности усомниться в своих словах.

— Чан, ты угораешь? Если ты не летишь, то никто не летит. — Уголки его рта подёрнулись в нервной улыбке. Минхо перекинул мобильник к другому уху – от волнения потели руки.

— Нельзя. — Бан был непреклонен. — Даже если наше присутствие чистая формальность, мы не можем просто взять и проигнорировать личное приглашение Хван Джихуна. Неслыханная дерзость со стороны маленького провинциального клуба. Вдруг ему взъебунится проверить списки, а нас там не окажется? Мне бы не хотелось испытывать судьбу, а тебе? Давай не будем дёргать тигра за хвост, чтобы проверить, сожрёт он нас целиком или только руку откусит. — Он прервался, чтобы отдышаться и сделать несколько глотков воды. Минхо не перебивал, у него просто не было слов. — Я помню, как ты не любишь подобные мероприятия, и понимаю твои опасения, но пойми и ты меня. Ситуация безвыходная, один из нас должен присутствовать на этом вечере.

— Это подстава, Чан. Я не справлюсь. — Минхо снова упал на диван и прикрыл глаза.

— Вспомни своё аристократическое прошлое. Наверняка тебя обучали правилам поведения в высшем обществе. В твоём арсенале целый багаж манер, стряхни с него пыль и вперёд.

— А если прошлое вспомнит меня? Там могут быть те, кто знает моего отца и меня. Я не так уж сильно изменился за десять лет.

— Тогда просто стой в сторонке, посасывай шампанское и не отсвечивай. Спросят, кто такой и чем занимаешься – расскажи о клубе, лишним не будет. Пак сказал, что на аукционе тебе делать нечего, так что можешь по-тихому свинтить сразу после приветственного фуршета. Делов максимум на пару часов.

— Лучше убей, — простонал Минхо, сложившись пополам и методично стучась лбом о журнальный столик.

— Прости, друг. Ели б только горло болело, но на мне реально яичницу жарить можно, встаю – сразу вертолёты ловлю. Лучше бы я провёл это время на скучном вечере среди миллиардеров, чем в температурной горячке.

— Ты не виноват. — Минхо тяжело выдохнул, признавая поражение. — Кстати, а как же приглашение? В нём указано твоё имя, меня могут не пропустить. Да и костюма ни одного приличного нет. Может, ну его, а? Давай я сам позвоню Паку и всё объясню. Или Хёнджину, пусть нас прикроет.

Минхо ухватился за последнюю тоненькую ниточку, в глубине души понимая, что конечно не станет просить Хвана о такой глупости.

Следующими словами Бан Чан уничтожил его последнюю надежду на спасение.

— Сонхва вызвался тебя курировать. Встретит перед входом и вручит новое приглашение, о костюме тоже не переживай, найдёшь его в номере отеля, вся инфа уже улетела на твою почту, проверь.

— Как мило с его стороны, — сквозь зубы процедил Минхо.

— Завтрашние тренировки я уже отменил, билеты переоформил на твоё имя.

— Можно набрехать, что мы оба заболели? Бывает же такое. Или там типа я руку сломал? А, блин, не, идти-то всё равно смогу... Тогда лучше ногу. Никто проверять не будет. Если потребуют доказательства, попрошу Сынмина перевязать меня для вида.

Минхо прекрасно осознавал, что несёт полнейшую чушь, но ничего не мог с собой поделать. Смириться не получалось.

— Перевари неизбежность и собирайся. — Бан Чан его не щадил.

— Блять, да не могу! Не могу я.

— Хёнджин тоже там будет, — нехотя признался Бан. Не дождавшись от Минхо никакой реакции, продолжил: — Это должен быть сюрприз, так что не выдавай меня. Но я не знаю, как ещё мне мотивировать тебя поехать на этот ебучий вечер.

— Он ничего мне не говорил, — ошеломлённо прошептал Минхо, наблюдая за тем как Лило запрыгивает к нему на колени.

— Он и не собирался в Корею, но узнал про тебя и рванул. Я сообщал о передвижках Паку пару часов назад, видимо он передал Хёнджину. Написал, что выкроит пару дней.

У Минхо башка шла кругом, хотелось вскочить и биться ею о стену. Его останавливала только мирно вылизывающаяся под боком Лило, он не хотел пугать её резкими движениями.

— Это удар ниже пояса.

— Знаю.

— Завтра уезжает Уён.

— Мне жаль, — с искренним сочувствием сказал Бан Чан. — У меня тоже не получится его проводить. К сожалению, ты не можешь оказаться в двух местах одновременно.

Спустя долгую паузу борьбы с собой, Минхо сдался.

— Ладно, я поеду. Ради тебя и Хёнджина. Главное выздоравливай, чтобы потом я мог тебе это припомнить.

— Спасибо. — Бан выдохнул с заметным облегчением.

— По крайней мере, в моём распоряжении куча времени, успею выспаться и нормально собраться. — Минхо решил поискать плюсы в этой ситуации, раз уж ничего другого ему не оставалось.

— Кстати, о времени. Тут такое дело... — как-то чересчур виновато прохрипел Чан, откашлявшись в сотый раз. — Когда я бронил билеты, на вечерние рейсы мест уже не было, так что мне пришлось выкручиваться.

— Когда рейс, Чан? — насторожился Минхо.

— Вылет в шесть утра.

— Во сколько?! Чан, ты скотина!...

— Счастливого пути! Хёнджину привет!

— Бан Чан!!

«Вызов завершён», — гласила надпись на экране. Минхо ошарашено пялился в смартфон, не веря своим глазам и ушам. Вся эта ситуация походила на какой-то дерьмово срежиссированный пранк.

От тягостных мыслей его отвлекло мяуканье. Животные, встревоженные громким голосом, проснулись и теперь смотрели на хозяина своими большими внимательными глазюками. Минхо успокаивающе погладил их, а затем подхватил кошку под передние лапы и поднял её на уровень лица, констатируя малоприятный факт прямо в любопытную мордочку:

— Нам пиздец, Лило.

Та отозвалась ёмким «мя». Согласилась.

Лишь мысль о встрече с Хёнджином, возможность снова прикоснуться к нему держала Минхо на ментальном плаву. Стоило только представить лицо Хвана, его улыбку, как раздражение и страхи отступали на задний план.