Глава 22: Твинер

Твинер – необычный и эффектный приём, при котором игрок производит удар по мячу между ног, находясь спиной к сетке.

— Вы тоже это видите?

— Ущипните меня. Ауч!

Чанбин болезненно зашипел, когда Минхо с удовольствием выполнил его просьбу. Когда им пришли сообщения с указанием выйти за ворота, они ожидали чего угодно, но точно не этого. Стоящие рядом Уён и Бан Чан, судя по потрясённым лицам, тоже пытались понять, реально ли то, что они видят. А причина не доверять своим глазам у них была веская. На стоянку с рёвом въехал мощный мотоцикл и остановился прямо перед ними. Иссиня-чёрный металл зрелищно переливался, отражая солнечные лучи. Сан опустил ноги с подножек, фиксируясь на месте, и ещё раз прокрутил ручку газа, красуясь. Двигатель ответил утробным рокотом. Заглушив мотор, Чхве по–киношному медленно снял шлем, встряхнул головой и небрежным движением откинул волосы назад. Ноги, затянутые в чёрные узкие джинсы в сочетании с такой же обтягивающей рельефный торс тёмной футболкой делали его похожим на персонажа манхвы. Минхо очень хотелось посмотреть как тот потом, матерясь, будет сдирать с себя эти штаны в тридцатиградусную жару. Проще сразу разрезать. Специально ведь так вырядился, для пущего эффекта. Выпендрёжник.

Закончив изображать из себя главного героя «Три метра над уровнем неба», Сан обвёл всех взбудораженным взглядом, предвкушая реакцию. Глаза блестели восторгом, он был счастлив до ямочек на щеках.

— Та–дам! Ну, как вам? Моя малышка! — Чхве любовно огладил металлические бока, будто лаская девушку.

Шок был так велик, что никто из них не сдвинулся с места.

— Мы слишком много ему платим, — тихо сказал Минхо, чтобы его услышал только Чан. Тот согласно кивнул.

Первым отмер Чанбин. С нечленораздельными возгласом восхищения подлетел к отполированному до блеска мотоциклу и начал рассматривать его со всех сторон, заваливая Сана вопросами по техническим характеристикам модели.

— Говорю тебе, зверь-машина! Я как увидел, сразу влюбился, пообещал ей: «Детка, ты будешь моей, просто подожди!». Университетский приятель по старой дружбе подогнал. Три года копил! Ощущения такие... Круче любого оргазма, — Чхве плавно качнул бёдрами. Верхом на железной махине он смотрелся вполне уверенно и гармонично, этого у него не отнять.

— Какая мощь, какие изгибы, — сидя на корточках, Со завороженно водил ладонями по тёплому металлу. — Дашь погонять?

— Сотка.

— А хуху не хохо?! Чтоб тебя, мужик, я теперь тоже хочу такую красотку!

— Боми тебе яйца на люстру намотает, — заржал Сан.

— Твои тоже не в безопасности, — напомнил Минхо.

Всё ещё отсмеиваясь, Сан посмотрел на Уёна, и всё веселье сдуло с его лица, как не бывало. Взгляд Чона из-под нахмуренных бровей весил не меньше мотоцикла. Со сложенными на груди руками и совсем недобро прищуренными глазами, он выглядел так, будто готовился взять биту и превратить «детку» в груду металлолома.

— Сюрприз! — пропел Сан с натянутой улыбкой. Уён только плотнее сжал челюсти. Вместо того, чтобы ждать взрыва, Чхве решил попробовать его предотвратить. Выскочил вперёд, развёл руки в стороны, защищая своего железного коня, и запальчиво затараторил: — Подожди, подожди, я всё объясню, ты только не ругайся! Я хотел рассказать, правда! Много раз хотел, но как-то к слову не приходилось, да и зачем голову забивать, у тебя своих проблем дофигища, а тут ещё я со своим мотоциклом. Смысл заранее расстраивать, знаю же, отговаривать начнёшь, переживать, ещё поругаться не хватало, ну кому это надо? Всё равно бы купил. Я с пятнадцати лет об этом мечтал! Не обижайся, ладно?

Сан состроил свою фирменную обезоруживающую моську, которая всегда безотказно действовала на Уёна, однако в этот раз что-то пошло не так.

— А сейчас, значит, переживать не буду? Обо мне думал? Ну, спасибо большое конечно, прям полегчало сразу! — начал распаляться Чон, не сумев совладать с тревожными мыслями. — Нельзя было с чего-то попроще начать, типа...не знаю... с самоката, например? Статистику аварий читал? Это же не игрушка, а целый хренов мотоцикл! Ты хоть управлять этой бандурой умеешь?!

— Умею, конечно! Я ж не придурок какой, без прав разъезжать, я готовился! — такое открытое недоверие уязвило Чхве. — Экзамены с первого раза сдал, между прочим, а вождение вообще лучше всех! Даже инструктор похвалил, сказал, что у меня природный талант и отличные рефлексы. Несколько месяцев учился, и дополнительные уроки брал, меня ночью разбуди, я тебе на любой вопрос отвечу без запинки. А ты даже ни разу не поинтересовался, куда я ухожу вечерами. Если бы спросил, я бы может и ответил.

— Тебя и так постоянно дома нет, откуда мне было знать, с девочками ты там обжимаешься или с мотоциклами? — Сан с лихвой ответил на все обвинительные аргументы, и теперь возмущённый голос Чона звучал уже менее уверенно.

— Не каждый же день, так никакого здоровья не хватит, — усмехнулся Чхве.

— Но...всё равно, — капризно проворчал Уён. — Я должен был первым узнать. И увидеть эту штуковину – тоже, — он кивком головы указал на мотоцикл. — Зачем скрывал? Стою тут теперь как дурак вместе со всеми.

— Виноват, признаю. Больше никаких секретов! — Сан примирительно поднял руки.

Последние слова застали Чона врасплох. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и торопливо отвёл взгляд.

— Поздравляю, дружище! Мечты должны сбываться. Только будь осторожен, не лихачь на дорогах, — Бан Чан обнял и похлопал Сана по спине.

— Поздравляю. Береги себя, не создавай проблем, а то где мы потом нового тренера найдём, — Минхо легонько ударил его кулаком в плечо и Чхве с улыбкой сделал то же самое в ответ.

— Пообещай мне кое-что, — а вот Уён смотрел с предельной серьёзностью.

— Мотоцикл не продам, — Чхве был твёрд как скала.

— Обещай, что не сядешь за руль пьяным. Даже слегка, даже если тебе будет казаться, что ты в порядке. Никогда, ни при каких обстоятельствах.

— Я и не собирался!

— Обещай мне, Сан.

Смиренно приложив ладонь к груди, Чхве пламенно заверил:

— Обещаю, — затем вытащил из бокового кофра второй шлем и, призывно подмигнув, протянул его Чону. — Прокатимся?

— В жизни не сяду на этого монстра! — громко воскликнул Уён, стараясь скрыть своё смущение.

— Правильно, шли его, — одними губами зашептал ему в ухо Минхо. Уён покосился на него в ожидании подвоха. — Прижиматься сзади к широкой спине, обхватив коленями его бёдра, ощущать под ладонями как перекатываются напряжённые мышцы, нафиг оно надо. Так пару раз откажешь, глядишь, потом и предлагать перестанет. Лучше пусть, вон, девчонок своих катает...

— Давай сюда свой дурацкий шлем! — покраснев до кончиков ушей, Уён выхватил шлем из рук Сана и зло напялил себе на голову.

— Не дёргай, там всё легко застегивается. Иди ко мне, — смеялся Чхве над неумелой попыткой Чона продеть лямку в отверстие. Уён опустил руки, покорно позволив ему помочь с застёжкой. Сан ловко проделал все необходимые манипуляции и вскоре шлем был надёжно зафиксирован.

— Неудобно. Ты в нём вообще что-нибудь видишь или на ощупь собрался ехать? — Чон крутил головой, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям.

— Не нервничай и доверяй мне, — Сан первым перемахнул через сидение, следом не слишком грациозно перекинул ногу Уён, устроившись сзади.

— Легко тебе говорить. Я наверно окончательно сбрендил, добровольно садиться на этот гроб на колёсиках, ой, мамочки... — подняв ноги, Чон со страху вцепился в плечи Сана. Его ворчливый бубнёж не прекращался ни на минуту. Бан Чан достал мобильник, чтобы запечатлеть этот момент для истории.

— Так неудобно будет, лучше за пояс. Держись крепче! — скомандовал Чхве, прежде чем завести мотор. Уён послушно обвил руками его талию и зажмурился.

— За это можешь не переживать, — гаденько хихикнул Со.

— Надо было не шлем на него надевать, а подгузник, — Минхо окинул критическим взглядом съёжившееся тело.

Не открывая глаз, Чон кое-как отклеился от чужой спины, чтобы показать им дрожащий фак. Под их дружный гогот мотоцикл Сана с раскатистым рыком сорвался с места.

Истеричные вопли Уёна тянулись шлейфом на сотни метров.

Обойти территорию, запереть двери, проверить, везде ли выключен свет, убедиться, что всё убрано и подготовлено к следующему дню. Обычная рутина, Минхо проделывал это всякий раз, когда уходил из клуба последним. Сегодняшний вечер не стал исключением. Ему пришлось задержаться, чтобы уладить кое-какие дела, а заодно разобрать, наконец, на складе. Работы там непочатый край, жуткий бардак, шагу ступить некуда. Давно пора было навести порядок, да всё руки не доходили. За один вечер явно не управиться, так что Минхо решил начать с малого: очистить заваленный проход и систематизировать парочку стеллажей. Даже наклейки на полках успел сделать. Теперь не придётся судорожно рыться по коробкам в поисках срочно понадобившейся намотки или лески для перетяжки. Отмывать планировал после того, как закончит разгребать весь хлам, иначе пришлось бы тут заночевать. Своё спонтанное рвение к порядку и чистоте Минхо объяснил желанием заняться полезным делом, проветрить голову и, если повезёт, отыскать в дальних закромах склада что-нибудь забытое, но всё ещё полезное, по типу ночных прожекторов, батареек или давно потерянных упаковок с запасными деталями от тренажёров. По этому фронту работ он пока не преуспел, но не терял надежды, в следующий раз точно должно повезти. Минхо убеждал себя, что задержаться в клубе его заставили вынужденные обстоятельства и категорически отрицал как причину тот факт, что именно этим вечером Хёнджин должен был рисовать Сана. Всё это, конечно же, совершенно никак не связано. Чистая случайность.

Расположиться решили в спортивном зале – самом просторном и хорошо освещённом помещении. Хван предложил заказать доставку и поужинать, но Чхве не захотел портить фигуру перед таким ответственным мероприятием, чтобы предстать во всей красе.

С тех пор как они закрылись вдвоём в зале, прошло уже пару часов, все давным-давно разошлись по домам, ночную тишину прорезали только мерно гудящие фонари. Минхо нарочно построил свой маршрут таким образом, чтобы не приближаться к единственному зданию, в окнах которого до сих пор горел свет. Он не хотел мешать процессу и уж тем более не сбирался шпионить за ними, а ещё всеми силами старался не представлять перед Хёнджином позирующего голым Сана. Однако любопытство и зудящее беспокойство, несмотря на полное доверие к ним обоим, не давало Минхо покоя. Мало ли что может случиться, в клубе ведь даже сторожа нет. Именно этими благородными соображениями он оправдывал свои действия, наматывая круги по территории, пока в какой-то момент не осознал себя стоящим напротив входа в спортзал и гипнотизирующим дверь.

Он просто убедится, что там всё в порядке и сразу уйдёт, в этом нет ничего предосудительного. Хёнджин конечно просил не беспокоить, но ведь он и не будет, только заглянет на минутку, как мышка, никто и не заметит.

Минхо уже взялся за дверную ручку, когда за углом что-то громыхнуло. Следом за шумом послышалось невнятное копошение, перемежаемое пыхтением с тихой руганью.

— Кто придумал делать окна так высоко, ни себе, ни людям, корячься теперь...

Уён прижимался к стене, держась на оконный выступ, и балансировал на большой бочке, которую притащил не пойми откуда. Чон поднялся на носочках, стараясь подтянуть себя ещё выше, аж язык от усердия высунул. Потолки в спортзале были высокие, для того, чтобы увидеть в окно хоть что-то, Уёну требовалось взгромоздить на бочку дополнительную подставку. Пока до окна едва дотягивал только его любопытный нос.

Минхо бесшумно подошёл, засунул руки в карманы и плечом прислонился к стене, наблюдая за потугами Чона.

— Привет, человек-паук, костюм в стирке? — голос Минхо, прозвучавший в полной тишине напугал Уёна до чёртиков. Тонко взвизгнув, он оттолкнулся от стены и развёл руки в стороны как птица, пытаясь сохранить равновесие. Минхо подскочил, готовый ловить его. К счастью, этого не понадобилось. Чон на дрожащих ногах спустился с бочки самостоятельно.

— Смерти моей хочешь?! — схватившись за сердце, Уён посмотрел на него с пылающим негодованием. — Нельзя же так подкрадываться к человеку!

— Тебя мама не учила, что подглядывать нехорошо? — Минхо забавляла его реакция. О том, что всего минуту назад он собирался заняться тем же самым, Чону знать было необязательно.

— А кто подглядывал? Никто не подглядывал. Ты ничего не докажешь! — тараторил Уён, дёргаными движениями заправляя выбившуюся из джинсов футболку.

— Я своими глазами видел, как ты уходил.

— Как ушёл, так и вернулся, имею право, я тоже тут работаю, — огрызался Чон, пряча глаза.

— И чем занимался? Уж не подсматривал ли за обнажённым Саном, вуайерист на минималках?

Уён чуть не задохнулся от возмущения:

— Вот только не надо из меня извращугу какого-то делать! Я просто мимо шёл, захотел проверить, как они там, не нужно ли чего.

— Через дверь не судьба?

— Не знаю я! Мешать не хотел? Чё ты пристал, как банный лист к заднице! Ещё и ржёт стоит, — заметив широкую ухмылку Минхо, Чон сузил в подозрении глаза. — А что ты тут забыл? Меня обвиняешь, а у самого-то рыльце в пушку.

— Делами занимался, как раз обход заканчивал. Вдруг посторонний прошмыгнёт.

— Так я тебе и поверил, — на лице Чона отчётливо читалось: «почему не я придумал?»

— Подсадить? — Минхо указал на окно.

На секунду Уён купился. Вспыхнувший огонёк надежды в его глазах не позволил дольше сохранять серьёзный вид, Минхо несдержанно рассмеялся.

— Ой, да иди ты лесом! — Чон хотел было обидеться, но в итоге тоже не сдержал улыбки. Как ни крути, а ситуация сложилась и впрямь абсурдная. — Нам нужно было поехать домой, а не караулить их.

— Но тут ждать спокойнее, — Минхо понимающе кивнул.

Нагретая за день земля ещё хранила остатки тепла. Они покидали рюкзаки и расположились прямо на газоне возле беседки, окружённой зелёными кустами форзиций. Вечер выдался тихим и безветренным. Минхо сидел, прислонившись спиной к деревянной балке, а Уён улёгся головой на его колени и крутил между пальцев листочек на длинном черенке. Тёмные, выгоревшие на солнце волосы, контрастом разметались по светлым брюкам, рассеянный свет фонаря придавал его чертам мягкости, делая лицо более юным. Минхо невольно залюбовался. Уже давно они не проводили время только вдвоём, пожалуй, как раз с тех самых пор, как в клуб устроился Сан. А ведь раньше они почти каждый день зависали вместе, развлекались в клубах, парках, просто гуляли, болтая до самого утра, и устраивали ночи кино. Их вкусы мало в чём совпадали, но они всегда находили компромиссы. Уён занимал особое место в его сердце. С ним было хорошо и легко. Минхо очень скучал по тем временам.

Заметив на себе пристальный взгляд, Чон вопросительно поднял брови:

— Ты так смотришь...

— Как?

— Как будто хочешь поцеловать. Раньше ты часто так на меня смотрел, я помню. Мне всегда льстило твоё внимание, знаешь? Я чувствовал себя желанным и был на седьмом небе, когда ты предложил встречаться.

— Ты не говорил, — Минхо бездумно пропускал сквозь пальцы пряди его волос от линии роста до самых кончиков, делая своеобразный массаж. Уён прикрыл глаза в удовольствии.

— Дерзкий, решительный и совсем не романтичный, — ностальгическая улыбка озарила его красивое лицо. — Никогда не забуду, как ты зажал меня в тренерской и с маньячным видом позвал на свиданку. Поздно каяться, но тогда я боялся оставаться с тобой наедине, думал, ты из тех, кто не интересуется желаниями партнёра и не принимает отказы. Потом-то конечно понял, как сильно ошибался.

— Прости, — он и не подозревал, что вёл себя пугающе.

— Это приятные воспоминания. Когда я переехал из Ильсана, именно ты помог мне освоиться в новом городе, показал тут всё, познакомил с остальными. Благодаря твоей поддержке я не чувствовал себя одиноким, — Чон нашёл его руку и положил себе на живот, переплетая пальцы. Минхо кожей ощущал мозоли от ракетки, такие же были у него. — Мне нравилось быть с тобой. С тех пор столько воды утекло, всё так изменилось, мы изменились. Но я всё ещё помню нас, и как нам было хорошо вместе. Так что лучше бы тебе сейчас прекратить вести себя так мило, иначе я решу, что ты до сих пор испытываешь ко мне чувства.

С предвкушающей улыбкой Чон ждал, что Минхо посмеётся над этим легкомысленным замечанием, но ответом ему послужило лишь молчание. Уголки его губ медленно опускались вниз. Нахмурившись, он запрокинул голову и наткнулся на задумчивый, без намёка на шутку взгляд.

— Эй, эй, ты чего это? Не поступай так со мной! — Уён резко сел. Удерживая вес на одной руке, он навис над Минхо, надеясь разглядеть признаки глупого розыгрыша.

Вот только Минхо не планировал прикалываться. Скрывать уже не имело смысла, но он сомневался, стоит ли вообще говорить об этом.

— Примерно полгода назад я хотел предложить тебе попробовать снова, — сквозившая в голосе неуверенность не скрылась от внимания Чона, тот слушал его с широко распахнутыми глазами. — Пригласить куда-нибудь, выпить, поговорить. Ты тогда ходил сам не свой, да и у меня выдался не лучший период, я подумал, мы могли бы помочь друг другу отвлечься. Ничего такого, просто иногда проводить время вместе. Скрасить одиночество и всё такое.

Уён выглядел поражённым до глубины души.

— Да ты никак на секс по дружбе намекаешь?

— Я понимал, что на большее рассчитывать не могу.

— Это... неожиданно. Но ты так и не решился подойти ко мне с этим, почему?

Минхо пожал плечами:

— Ты знаешь. Я думал, у меня нет шансов.

Конкурировать с глубокой влюблённость Чона в Чхве – всё равно что биться лбом в глухую стену, результат был бы примерно тот же. Вероятность положительного ответа на его предложения стремилась к нулю, а вот испортить отношения они запросто могли. Будь он тогда чуть настойчивее, сейчас пришлось бы разгребать последствия. Или всё могло сложиться совсем иначе, и приезд Хвана никак не повлиял бы на их соглашение. Этого им уже никогда не узнать.

— Ты шкатулочка с сюрпризами, Ли Минхо. Мы уже столько лет знакомы, а тебе до сих пор удаётся меня удивлять, — Чон лукаво улыбался, прихватив зубами нижнюю губу. — Можно нескромный вопрос?

— Валяй.

— Ты любил меня? Вот чёрт... — Чон вдруг стушевался. — В моей голове это звучало не так отстойно. Забудь. Возомнил о себе невесть что...

— Я был от тебя без ума, — честно признался Минхо.

— Ты снова странно на меня смотришь.

— Я переживаю за тебя, Уён, — ласково и осторожно, чтобы не спугнуть. Всё веселье тут же схлынуло с лица Чона. — Сколько ещё ты планируешь продержаться?

— Не начинай, Минхо. Пожалуйста, — тихо отозвался Уён, отвернувшись. Наблюдать, как въевшаяся, бескрайняя тоска разливается в его прекрасных глазах, было мучительно. Это неправильно, так не должно быть, он не заслужил.

— Чего ты ждёшь? Будешь и дальше смотреть, как он встречается, влюбляется, женится? Станешь шафером на его свадьбе? Крёстным его детей? Тебя это устраивает?

— Перестань, — Чон скривился, словно одна только мысль об этом причиняла ему невыносимую боль.

— Его жизнь бурлит и движется дальше, а твоя жизнь стоит на паузе, ты застыл на месте, как муха в янтаре. Не я один так считаю, все это замечают. Мы волнуемся. Так нельзя, Уён. Тебе нужно разобраться с этим. Расскажи ему, объясни всё.

Чем больше он говорил, тем отчаяннее Чон мотал головой.

— Он не поймёт. Не простит. Это предательство. Он будет презирать меня, это ещё хуже, гораздо хуже. Я не могу потерять его, я не вынесу.

— Ты страдаешь.

— Это мой выбор. Вот такой я никчёмный трус и слабак, — его голос дрогнул. Уён запрокинул голову, не позволяя непрошеным слезам пролиться.

— Он отличный парень, я знаю, — они словно негласно условились не называть Сана по имени. — Но порой мне хочется набить ему морду, просто так, без причины, за то, что он с тобой делает.

— Не вздумай, — Уён наградил его укоризненным взглядом из-под мокрых ресниц. — Он не виноват и не должен нести ответственность за мои глупые чувства.

— Глупый тут только он. Его избирательная слепота вымораживает. Когда дело касается других, быстренько прочухивает, что к чему. Ты не думаешь, что он просто притворяется?

— Нет, — Чон устало вздохнул.

— Откуда такая уверенность? Вдруг он точно так же не хочет нагнетать и рушить вашу дружбу. А что, удобно устроился, его явно всё устраивает, — раздражённо предположил Минхо.

— Он бы не стал терпеть. Ему неприятно, я точно знаю это, потому что... — Уён осёкся, сомневаясь, стоит ли продолжать. — Когда он только пришёл в клуб, я вёл себя довольно очевидно, он заметил моё внимание, только не понимал, с чем оно связано. Однажды он напрямую спросил меня, не испытываю ли я к нему романтический интерес. Он выглядел так сердито, как будто даже злился, настолько ему претила сама идея подобных взаимоотношений. И я сдрейфил. Не смог признаться. Перевёл всё в шутку и отступил, наплёл какой-то чуши, что я просто очень общительный и тактильный, что он не в моём вкусе и всё в таком духе. С тех пор я держу дистанцию, изо всех сил стараюсь ничем себя не выдать, но мысли и желания контролировать не получается. Я такой мерзкий, Минхо. Я обманул его доверие и не горжусь этим. Мне тошно от самого себя. Так что не нужно меня жалеть, но и не проси вычеркнуть его из жизни, я никогда этого не сделаю.

Минхо качнулся, легонько толкая его плечом.

— Хочешь, уволю его?

— Дурак, блин! — на мгновение в его грустных глазах отразился неподдельный страх. Сообразив, что Минхо всего лишь прикалывается, Уён пихнул его так сильно, что едва не повалил в кусты.

— С глаз долой – из сердца вон, и никаких проблем, — под градом шутливых ударов Минхо упал на бок и оборонительно прикрыл голову руками. Он слышал, как Уён смеётся.

— Издеваться надо мной вздумал? Это я тебя ещё пожалел, скажи спасибо, что я сегодня добрый, в следующий раз по полной программе получишь, — запыхавшись, Чон деловито сдул упавшую на лицо чёлку.

— Боюсь, боюсь. А вдруг мне понравится?

— Вот и узнаем, — Уён завалился на него, обнимая и хихикая куда-то в шею.

— Щекотно!

— Так тебе и надо!

Глядя в смешливые, искрящиеся глаза Уёна, Минхо сам начинал невольно улыбаться. Хотелось как можно чаще видеть его искренне счастливым.

— Давай не будем о грустном. Лучше расскажи, как у тебя с Хёнджином? Пикантных подробностей от тебя не дождёшься, но хоть чуточку утоли моё любопытство, я за вас всей душой болею, между прочим, — Чон помог ему подняться и отряхнул волосы от прилипших травинок.

— Нечего рассказывать, — нехотя отозвался Минхо. Не та тема, которую ему хотелось бы обсуждать, но после того, как он сам только что вывел Уёна на откровения, было бы свинством просто взять и отмахнуться.

— Как это? — Чон удивлённо замер с занесённой над его головой рукой.

— А вот так. Ничего не было. Ну, почти.

— То есть, вы не...в смысле... Что, вообще ни разу?! — на его лице было написано настолько явное недоумение, что Минхо даже стало смешно.

— Представь себе.

— Как? Почему? Он тебе не даёт? Ты ему не даёшь?!

— Угомонись, — пришлось силком усадить его рядом. Минхо задрал голову и посмотрел на окно спортзала. — Не хочу усугублять.

— Крепко же ты влип, — сочувственно констатировал Уён.

— Не то слово.

— Насколько всё плохо?

— Он уезжает через четыре дня и восемнадцать часов.

— Дело дрянь.

— Ага.

— Ну и чего тупим? Особого приглашения ждёшь?

— Всё не так просто.

— Да уж куда проще. Или ты забыл, как это делается?

Минхо смерил друга долгим недовольным взглядом.

— Опять ты загоняешься. Колись, что мешает, если вы оба этого хотите? Проблема явно не в Хёнджине, — Чон окинул его придирчивым взглядом.

— Так мне будет легче его отпустить.

— А потом мучиться фантазиями о том, как всё могло бы быть? Тебе не кажется это бессмысленным? Всё равно придётся страдать, какая разница, от чего? Ты намеренно лишаешь себя счастливых воспоминаний, это тупо. Даже если Хван уедет и забудет, как тебя звали, будешь жалеть о проведённом с ним времени?

— Не хочу потом заново собирать себя по кусочкам.

— И поэтому ты решил сразу сдаться? Разве Хёнджин не стоит того, чтобы бороться за него?

— Ты забываешь, кто он и кто я. Тут мне ловить нечего. Я реалист, Уён, — строго добавил Минхо, когда Чон уже набрал воздуха для возражения. — Нужно быть полным идиотом, чтобы надеяться на положительный исход этой истории. Я с самого начала понимал, на что иду, и был готов к последствиям. Исправить уже ничего нельзя, но можно минимизировать ущерб. Он вернётся в свою прежнюю шикарную жизнь, полную перспектив и грандиозных планов, вернётся туда, где ему самое место, а это маленькое приключение в клубе забудется как сон. Ему всё это не нужно, я ему не нужен.

— Это он тебе сказал? Знаешь, что я думаю, — Уён сердито ткнул пальцем в его грудь. — Я думаю, что ты отчаянно нуждаешься в опровержении негативного сценария, ждёшь, чтобы тебя убедили в обратном, потому что в глубине души понимаешь – в жизни возможно всё, но тебе духу не хватает признаться в этом, ты не хочешь даже попытаться, вот что самое паршивое. Так что я не стану тебе подыгрывать, ты и так знаешь, что не прав.

— Я не надумываю, у меня есть основание для таких выводов. К Хёнджину нет претензий, он ничего мне не обещал.

— А ты спрашивал? Сам-то говорил ему, как он важен для тебя, как нужен? Хёнджин в курсе, насколько глубоки твои чувства? Ты начал отдаляться, естественно он это заметил, ты точно так же дал ему повод сомневается в тебе, поэтому он и молчит. Стопудово думает, что ты не так уж сильно заинтересован. Только, в отличие от тебя, он не боится в омут с головой. Вам просто нужно поговорить и всё прояснить.

Минхо пришлось признать, что здравое зерно в словах Чона безусловно есть. Он слишком зациклился на себе. Только вот какой толк от разговоров и признаний, если итог всё равно будет один. Расставание неминуемо. Что плохого в том, чтобы попытаться сделать его менее болезненным?

— Я отпущу его, я должен.

— Так же как ты отпустил Тэхёна?

— Это другое.

— Неужели? Я вот жёсткое дежавю словил, — Минхо откинул голову и зажмурился до кругов перед глазами, прогоняя рябящие картинки прошлого. Голос Уёна вдруг смягчился: — Ты намного лучше, чем ты о себе думаешь, Минхо. Хёнджин для тебя мечта, а прикинь, если ты для него – тоже? Судьба подкинула тебе ещё один шанс, не просри его.

— С каких пор ты стал любовным гуру? — Минхо вяло улыбнулся.

— Ну, давать советы куда проще, чем пытаться разобраться в собственной запутанной жизни, — Чон легкомысленно пожал плечами. — Не делай секс камнем преткновения. Чего ты ждёшь, фейерверк из оргазмов? Хван обычный парень, сомневаюсь, что он настолько хорош, что ты потом будешь рыдать в подушку как пятиклассница.

— А если настолько?

— Буду подавать тебе платочки, — Минхо шлёпнул его по бедру и они оба рассмеялись.

Уён уткнулся лбом ему в плечо, а затем тихо, но очень серьёзно произнёс:

— Я бы душу дьяволу продал за одну только ночь с ним. И плевать мне на всё остальное.

«А ты так легко отказываешься» — осуждение осталось не озвученным.

Минхо шевельнулся, и потревоженному Чону пришлось поднять голову. Выдох лёгкой вуалью коснулся лица. Они сидели так близко друг к другу, что почти касались носами. Крохотная, едва заметная родинка на нижней губе Уёна примагничивала к себе взгляд. Эта очаровательная особенность всегда привлекала Минхо. Он заторможено моргнул и Уён улыбнулся, словно прочитал его мысли.

— Ты опять смотришь.

— Ты тоже.

Чон плавно наклонился и прижался к его губам. Поцелуй получился нежным и невесомым, как прикосновение крыльев призрачных бабочек. Прежде чем отстраниться, Уён смешно потёрся об него носом и фыркнул, точно довольный лис.

— Пойдём домой? Они там надолго, а у меня уже живот к спине прилип, да и ты наверняка проголодался. За Хёнджина не волнуйся, Сан не даст его в обиду. — Чон поднялся, отряхнулся и закинул рюкзак на плечо. Минхо следом за ним.

— Его Пак заберёт. Ты иди, мне ещё нужно ключи занести.

— Окей, до завтра. Сладких эротичных снов! — Уён игриво подвигал бровями.

— Не боишься, что сегодня в них окажешься ты?

— Только ему не говори. Не хочу стать врагом Хван Хёнджина.

Отойдя на несколько шагов, Чон вдруг остановился и обернулся вполоборота.

— Я бы согласился, — уловив непонимание, Уён робко пояснил: — Предложи ты мне тогда... Я бы согласился.

Минхо вышел за ворота и сразу же был пойман в ловушку вспыхнувших фар автомобиля. Машина Пака стояла в стороне, свет не ослеплял, но всё равно неприятно резал глаза. Раздался короткий сигнал. Он приставил ладонь козырьком ко лбу, пытаясь разглядеть фигуру юриста и понять, какого чёрта тот сигналит в ночи. Кроме них на стоянке больше никого не было.

— Да ты издеваешься, — пробормотал Минхо, когда прозвучал ещё один, уже более настойчивый гудок. Пак явно сигналил ему, только совершенно не ясно, чего он добивался. Узнавать это у Минхо не было ни сил, ни желания. Если что-то серьёзное, юрист мог поднять свою важную задницу и сказать словами через рот, вместо того, чтобы запибикивать его до смерти. А если нет, то и до свидания, счастливо оставаться.

Проигнорировав Пака, Минхо поправил рюкзак и пошёл по направлению автобусной остановки. Ещё оставался шанс успеть на последний рейс. Стоило отойти на несколько метров, как в спину его догнал протяжный, противный звук клаксона. Пак не прекращал сигналить до тех пор, пока он не остановился.

— Хрен с тобой, душнила сеульская, — в несколько размашистых шагов Минхо преодолел расстояние до автомобиля и остановился впритык к бамперу, раздражённо всматриваясь в лобовое стекло. Пак так и не вышел. Пассажирская дверь приглашающе распахнулась, из салона послышался ровный командный голос:

— Есть разговор. Садись.

Минхо крепко сжал кулаки. Очень хотелось развернуться и уйти, пусть хоть обсигналится тут! Но зная характер Пака, если он не достанет его сегодня, то обязательно сделает это завтра. Или ещё хуже: поедет за ним по пятам, выжидая момент, когда у Минхо сдадут нервы. Лучше покончить с этим здесь и сейчас. Так себе перспектива на вечер, но деваться некуда.

Досчитав до десяти на вдох-выдох, Минхо сел в машину. Стоило ему захлопнуть за собой дверцу, как у него на коленях оказался небольшой бумажный пакет.

— Это что, подкуп?

— Это бургер. Очень вкусный, между прочим, — перед Паком лежал точно такой же. — Я не успел поужинать, полагаю, ты тоже. Угощайся.

— К чему эти церемонии, Пак. Быстрее начнём, быстрее закончим. У меня других дел полно, — даже не заглянув внутрь, Минхо поставил пакет на переднюю панель и выжидающе скрестил руки на груди.

— Не хочешь есть – не ешь, но тебе всё равно придётся ждать меня. Я не в духе, когда голодный, — юрист достал из коробки свёрток внушительного размера и принялся освобождать его от шуршащей бумаги.

— Ты походу на вечной диете, — Пак даже бровью не повёл на комментарий. Всё его внимание было сосредоточено на толстом аппетитном бургере.

— Зря отказываешься. Лавка господина Сина не зря пользуется популярностью у местных, я двадцать минут в очереди отстоял.

— Это же обыкновенный фастфуд, — удивлённый взгляд ничуть не смутил юриста, он с жадностью вгрызся в булку. Совсем не по-аристократски откусил огромный кусок, отчего его щёки раздулись как у хомяка. Минхо ещё ни разу не видел Пака таким удовлетворённым.

Запах ароматного сочного мяса со специями моментально распространился по салону. Минхо старался не смотреть на юриста, но обоняние отключить не получалось, мясной дух проник в ноздри и добрался до внутренностей. Живот требовательно заурчал. Пак так смачно жевал, что Минхо непроизвольно сглотнул обильно выступившую слюну и покосился на свой одинокий пакет с бургером. Жрать хотелось жутко, особенно теперь, когда запах раздразнил рецепторы.

Рассудив, что на голодный желудок терпеть Пака будет абсолютно невыносимо, он капитулировал. Помимо бургера внутри сумки оказалась бутылка воды и влажная салфетка. Не дав себе время передумать, Минхо сорвал упаковку, вонзил зубы в ещё тёплую мучную мякоть и едва сдержался, чтобы не застонать от наслаждения. Пак не соврал, мясо оказалось отменным не только на запах, но и на вкус. Обязательно надо потом узнать адрес лавки, если конечно они не поубивают друг друга этим чудесным летним вечером.

— Нарушаешь правила, Пак? Как же ты докатился до жизни такой? Сидишь и точишь в тачке плебейскую еду, как какой-нибудь заурядный белый воротничок, — Минхо вовсе не горел желанием вести светскую беседу, но слушать их почти синхронное чавканье в тишине было крайне неловко.

— Мне необязательно следовать правилам, когда я один. В моей семье с этим не так строго. А это, — он махнул рукой и кусочек огурца выпал из бургера на предусмотрительно расстеленную салфетку, — постыдная слабость. Я не часто позволяю себе подобное, но и отказаться полностью пока не получается. В детстве у меня был друг, сын гувернантки, мой ровесник, отец запрещал с ним водиться, но я его не слушался и постоянно сбегал в домик прислуги. Там меня всегда угощали всякой вредной вкусной дрянью, вот я и пристрастился. До девяти лет даже рамён не пробовал, а тут такое изобилие «экзотики». Госпожа Ан знала, что кормить меня вне дома строго запрещено, я каждый раз слёзно упрашивал её дать мне ещё кусочек, а она была слишком добра, чтобы отказать ребёнку.

— Очень опрометчиво с её стороны.

— Отец обо всём узнал и уволил госпожу Ан вместе с парой человек из обслуживающего персонала, — Пак кивнул в знак подтверждения его слов. — Потом я сам стал тайком покупать себе снеки и баловаться уличной едой.

— Почему бы просто не есть то, что нравится? Ты не проживёшь дольше, если откажешься от порции картошки фри.

— Статус и дисциплина, — запив водой прямо из бутылки, юрист промокнул губы салфеткой, тщательно вытер руки и собрал весь мусор в один пакет. — Не против, если мы прокатимся?

— Против.

— Пристегнись.

После сытного перекуса Минхо разморило. В тишине уютного, прохладного салона безбожно хотелось спать. Плавный ход автомобиля убаюкивал и дарил ощущение безопасности. Пак оказался хорошим водителем, аккуратным, но уверенным, кожаный руль приятно поскрипывал под его пальцами на поворотах. Минхо лень было даже пошутить, что вождение его истинное призвание и ему стоит переквалифицироваться из юристов в шофёры.

Пак ехал молча, сосредоточенно глядя на дорогу и не обращал на него ни малейшего внимания, точно таксист, который забыл про своего пассажира. Как бы Минхо не хотелось продолжать поездку в блаженной тишине и покое, пора было выяснить, ради чего его похитили, иначе он отключится прямо на этом комфортном кресле.

— Выкладывай, Пак, не тяни кота, меня уже вырубает.

— Хорошо. Тогда просто послушай меня внимательно, — притормозив на светофоре, юрист спустил руку с руля на колено. На Минхо он не смотрел. — Господин Хван жёсткий человек и строгий отец, но он любит своего сына. Хёнджину многое позволяется, он делает всё, что хочет. Для человека его статуса такая свобода – роскошь, в высшем обществе подобный образ жизни не одобряется. Хёнджин постоянно на виду, это вызывает беспокойство и доставляет много дополнительных проблем, но пока господин Хван имеет определённое влияние в нашей стране, никто не посмеет осуждать вслух его семью. Ему тоже нравится далеко не всё, чем занимается его сын, начиная от моделинга и заканчивая сексуальными предпочтениями. С последним он, к счастью, тоже смирился. Был период, когда он хотел срочно женить его, чтобы «образумить» и заставить полностью сосредоточиться на делах компании. У них состоялся серьёзный разговор. Хёнджин очень ценит свободу и ради того, чтобы пользоваться ей максимально долго, он пообещал отцу, что когда наступит время, он возьмёт на себя обязательства и женится на достойной женщине, как и полагается. А я знаю, что он никогда не нарушит своих обещаний. Кроме того, в их соглашение входил пункт о том, что Хёнджин начнёт активно вовлекаться в работу компании. Фонд – всего лишь начало. Спорт в приоритете до тех пор, пока он приносит престиж и деньги. Хёнджин не сможет играть вечно, когда-нибудь ему придётся завершить карьеру теннисиста и с головой погрузиться в бизнес. Поэтому он оттягивает этот момент, несмотря на травмы и давление семьи. Каждый вынужден мириться с чем-то.

— Ближе к делу, Пак, а то я решу, что ты боишься ранить мои чувства, — когда машина снова тронулась, Минхо отвернулся к окну. Перед глазами мелькали размытые огни ночного города, сливаясь в одно яркое бесформенное пятно. Его лицо горело. Он знал, что рано или поздно этот разговор состоится, но всё равно оказался не готов. Пристальный взгляд юриста ощущался кожей. Автомобиль прибавил скорости, и картинка за окном смазалась окончательно.

— Ты удивишься, но у меня нет личной неприязни. Весь негатив, который я испытывал по отношению к тебе всегда шёл в связке с Хёнджином. В первую очередь я его друг, я беспокоюсь, как ваши с ним...отношения могут отразиться на его дальнейшей жизни. Мне не доставляет удовольствия говорить всё это, и я не жду от тебя понимания, — Пак ослабил тугой галстук, а затем в несколько резкий движений стянул его вовсе, не глядя отшвырнув назад. — Господин Хван любит быть в курсе, но вмешивается только в крайних случаях. У него везде есть глаза и уши. Здесь эту роль должен был исполнять я. В мои обязанности входит докладывать обо всём, что происходит с Хёнджином, сообщать о каждом его шаге.

— Свобода как она есть. Передавай привет боссу, — сухо откликнулся Минхо.

— Я не рассказал о тебе. Не смог. Никогда не видел Хёнджина настолько увлечённым кем-то. Он не делится со мной, тебя защищает, думает, я могу навредить. И я действительно могу, но не стану, нет необходимости, я уверен, ты примешь правильное решение. Окружение Хёнджина тщательно контролируется, в этом вопросе господин Хван не приемлет компромиссов. Все люди, которые находятся рядом с ним сейчас, в будущем станут его партнёрами или конкурентами, и с теми, и с другими необходимо поддерживать хорошие отношения. Никого лишнего. То же самое касается и личной жизни. До сих пор Хёнджин не давал поводов для беспокойства. Мужчины, с которыми он... встречался в разной степени известные люди, одного с ним социального статуса, им есть, что терять, поэтому никто не станет болтать лишнее. Хёнджин не распространяется о своей ориентации, но и не скрывает её. За границей с этим нет проблем, но здесь заглушить слухи гораздо сложнее, каждого не заткнёшь. В Корее ему придётся играть роль добропорядочного семьянина и жить в постоянном напряжении. Наше общество стремительно прогрессирует, но до стадии полного принятия всё ещё очень далеко. Если господин Хван узнает, что его единственный сын спутался с тобой, он непременно предпримет меры. Возможно, он уже в курсе. По факту, я лгу ему каждый день.

— И что он сделает, избавится от лишнего человека?

— У него изощрённые методы воздействия, господин Хван очень изобретателен в наказаниях, я бы не советовал с ним связываться. Однако сначала он всегда предупреждает человека, даёт возможность одуматься и отступить без последствий. В ином случае... Чтобы ты понимал, даже Хан Джисона он не считает достойной кандидатурой в окружение сына. Его статус гораздо ниже, нет никакой пользы, а значит, и тратить на него время нецелесообразно. Хёнджин отстоял их дружбу, но твоё положение не идёт ни в какое сравнение. Ты никто, ты помеха, паразит, желающий нажиться на близости с ним. Ты потенциально опасен. Именно так тебя будет расценивать господин Хван, он всегда предусматривает худшие сценарии и действует на опережение. Не надейся, что он станет вдаваться в подробности, выяснять, какой ты человек и на что способен. Вдруг сольёшь информацию в СМИ или вы с Хёнджином однажды так сильно поругаетесь, что ты вздумаешь ему отомстить, вытащив наружу всё грязное бельё. А может быть, это изначально был твой план, и ты банально хотел подзаработать деньжат? Доверие к тебе – большой риск, господин Хван не пойдёт на него. Он не позволит вам быть вместе, ваша связь ставит под угрозу репутацию Хёнджина.

— Чего ты хочешь? — вопрос, на который он и так уже знал ответ. Минхо старался, чтобы голос звучал ровно. Пальцы нервно сгребли ткань брюк на бедре.

— Не дари Хёнджину ложных надежд, обозначь чёткие границы. Дай ему понять, что у ваших отношений нет будущего, что всё закончится здесь. Не обижай его, но будь убедителен, постарайся подобрать правильные слова. Если он раскусит тебя, нам всем придётся несладко.

— А если я откажусь? — Минхо скосил взгляд на Пака, наблюдая за его реакцией. Прежде чем ответить, тот задумчиво нахмурился, как будто вовсе не рассматривал такого варианта.

— Ему придётся выступить против своего отца. Последствия будет серьёзными и прежде всего ударят по самому Хёнджину. Их отношения бесповоротно испортятся, кто знает, на что пойдёт господин Хван в своём стремлении поставить сына на место. Его гнев и в тебя может отрикошетить. Хёнджин хороший тактик и дипломат, но ещё он упрям и импульсивен, ему недостаёт опыта в ведении таких сложных войн. Он проиграет. А к тому моменту как поймёт, что натворил, все мосты уже будут сожжены. Вступив в борьбу, он рискует потерять всё. Мы должны в первую очередь думать о том, как будет лучше для него, и направить на верный путь. Мне нужна твоя помощь, Ли, один я не справлюсь.

— Я так понимаю, чувства и мнение самого Хёнджина не учитываются? С чего ты вообще взял, что я ему сдался?

Пак посмотрел на него как на дурачка:

— Потому что вижу блеск в его глазах. Продолжая подпитывать иллюзии, ты лишь усугубляешь ситуацию. Хёнджина нужно вовремя остановить, иначе он решит, что игра стоит свеч и начнёт действовать. Времени мало, расставь с ним все точки над «i». Ты не хуже меня знаешь, как всё работает. Пропасть между вами непреодолима. Как ты вообще допустил, чтобы всё зашло так далеко? Захотелось почувствовать себя особенным? — юрист яростно просигналил автомобилю, пытающемуся нагло протиснуться в чужой ряд, и беззвучно выругался одними губами. — Мы уезжаем в воскресенье. Если Хёнджин тебе действительно дорог, покончи с этим как можно скорее.

В голосе Пака сквозили стальные нотки, но вновь вернулся к своей излюбленной надменной манере разговора. Недолго же он продержался. Минхо до зуда в кулаках захотелось ему втащить. Сам же сказал, что Хёнджин с ним не делится, так откуда ему знать, как далеко у них зашло? Это уже точно не его собачье дело! Прочитал тут целую лекцию с экскурсом в историю, как будто Минхо идиота кусок и нихрена не понимает в этой жизни. Сопляк! Никакого уважения к старшим. От того, что юрист с такой точностью озвучил его собственные мысли и страхи, на душе становилось только гаже. Всё ясно как белый день. Никакого другого выхода никогда не существовало. Как бы неприятно было это признавать, но Пак зрил в корень – Минхо слишком замечтался. Пришла пора спускаться с небес обратно на землю.

— Всю ночь речь перед зеркалом репетировал? Мог бы так не усердствовать, и без твоих всратых советов разберусь. Расслабь булки, Пак, я сделаю так, чтобы Хёнджин уехал отсюда без революционных идей.

— Что? — ошарашенно моргнув, переспросил юрист. Суровость на его лице сменилась полнейшей растерянностью.

— Что слышал. Я не претендую на Хёнджина. Ты победил.

— И всё? Просто отпустишь? — юрист мрачно хмыкнул и разочарованно покачал головой. — Стоило ожидать...

— И как это, блять, понимать? — Минхо вперился в него тяжёлым взглядом.

— Не знал, что ты такой послушный. Дерзил направо и налево, а как только на горизонте образовались реальные трудности, сразу голову в песок спрятал. «Не претендую»? Это всё, что ты можешь сказать?

— Мать твою, Пак, ты башкой ударился? Ты только что, используя все существующие синонимы слова «нельзя», самозабвенно втирал мне, чтобы я держался от него подальше, а теперь бесишься, что я с тобой соглашаюсь? Не ты один переживаешь за Хёнджина. Я прекрасно осознаю последствия. Со своими чувствами я как-нибудь сам разберусь, не лезь. — Минхо не заметил, как начал повышать голос. Пак не остался в долгу.

— Значит, грош цена таким чувствам. Чёрт! Да я почти поверил, что Хёнджин правда что-то для тебя значит! — юрист ударил по рулю, а затем вцепился в него обеими руками. — Думал, ты начнёшь возмущаться, назовёшь меня бессердечным козлом, будешь отстаивать своё право быть с ним, морду мне набьёшь, в конце концов! Ждал хоть какого-то сопротивления. Но ты даже не попытался, ты просто... вывесил белый флаг.

— Пошёл ты, Пак! В задницу себе засунь свои ожидания. А рожу твою хоть сейчас с удовольствием разукрашу. Я тебе не ебучая марионетка, я делаю это не под впечатлением от твоего красноречия и не потому что ты, такой конец-молодец, меня убедил. Не случись этого разговора, ничего бы не изменилось, потому что ты, мудила, прав на все сто. А теперь скажи мне, господин Пак, почему я должен сражаться в этой заранее проигранной войне?

— Потому что он выбрал тебя! — юрист задыхался от еле сдерживаемых эмоций и почти не смотрел на дорогу.

— Да не нужен я ему!

Автомобиль Пака вдруг резко повело вправо, и они оказались на обочине. Минхо шатнуло из стороны в сторону так, что он чуть не долбанулся головой о стекло. Ремень безопасности болезненно передавил грудную клетку.

— Ты грёбанный псих!

Заглушив мотор и проигнорировав возмущения, юрист достал из кармана пиджака мобильник, торопливо нажал несколько раз на экран и швырнул телефон ему на колени.

— Смотри.

— Выпусти меня отсюда нахрен, — он дёрнул за ручку двери, но она оказалась заблокирована.

— Смотри! — холодно приказал юрист.

Смачно выругавшись, Минхо подхватил мобильник с острым желанием затолкать его Паку куда поглубже и прошипел сквозь зубы:

— Тебе лечиться надо, Пак.

Не понимая, что такого он должен там увидеть, что едва не стоило ему жизни, Минхо напряг зрение, всматриваясь в экран. Это было изображение, фото светлой просторной комнаты, напоминающей гостиную в отельном номере. Ничего особенного, диван, кресло, журнальный столик и напольный мольберт с картиной на фоне панорамного окна. Акцент явно был сделан на ней, но как Минхо ни старался приблизить кадр, не мог разобрать с такого расстояния, что именно там было нарисовано. Общие очертания рисунка показались ему смутно знакомыми, странное предчувствие закралось глубоко внутри.

— Следующая, — подсказал Пак.

Минхо смахнул влево и обомлел. На втором фото крупный план той самой картины, с которой на него смотрел он сам. Это было его лицо. Портрет красками на большом холсте. Изображение очень реалистичное, Минхо узнал себя, однако на мгновение засомневался. Он был похож и не похож одновременно. Грязное лицо со следами сажи, царапины на скуле и шее, растрёпанные, словно посеребренные волосы. Пепел. Запёкшаяся капля крови ярким акцентом выделялась на приоткрытых покусанных губах. И наполненные страхом глаза, в которых отражалось огненное зарево. Пожар в лагере. На заднем фоне виднелась часть крыши столовой. Именно на её ступеньках Минхо и нашёл Хвана. Неужели это правда? Неужели он смотрел на Хёнджина такими глазами? Что он в них увидел? Почему запечатлел именно этот момент?

Минхо стало дурно, но он не мог отвести взгляда от экрана.

— Это... ничего не значит. Он художник, — просипел он севшим от волнения голосом.

— Хёнджин не рисует портреты, не рисует людей. Тем более по памяти, — Пак говорил ровно и твёрдо, словно зачитывал приговор.

И действительно, при более детальном рассмотрении даже ничего не смыслящему в искусстве человеку становилось понятно, что художнику не хватает опыта. Мазки неуверенные, наслоение и смешение цветов в некоторых местах выполнено не совсем корректно. Однако при этом было совершенно очевидно, что Хёнджин очень старался передать сходство, изобразить Минхо таким, каким запомнил его в тот день. По какой-то причине для него это оказалось важным.

— Он не показывал мне, я случайно увидел, когда зашёл к нему в номер. Судя по твоему лицу, ты тоже ничего не знал.

Минхо бестолково покачал головой и вернул телефон юристу.

— Прямо сейчас он рисует Сана.

— В технике академического рисунка. Кончай ломать комедию, Ли, ты прекрасно понимаешь, что это совсем другое.

Минхо не знал, что сказать, увиденное выбило его из колеи, голова разрывалась от роя мыслей и предположений.

Они ещё несколько минут просидели в тишине, отвернувшись каждый к своему окну, словно разругавшаяся в пух и прах парочка.

— Может всё и к лучшему, — юрист устало выдохнул. — Если ты не готов бороться за Хёнджина, ты его не достоин.

— Ты когда-нибудь любил, Пак? — бесцветно спросил Минхо, не надеясь на ответ. Мимо прошла молодая семья. Маленькая девочка лет пяти прыгала и висла на родителях, пока те раскачивали её на руках, как на качелях. Их счастливый смех разносился по улице.

Юрист завёл машину, но не трогался с места. Сжав рукой руль, и ритмично отстукивая по нему указательным пальцем, он словно колебался, прежде чем, наконец, сказать:

— Она делает нас уязвимыми. В том мире, в котором мы с Хёнджином живём, любовь – это непозволительная роскошь, привилегия, которой мы с ним лишены.